Читать книгу Век прожить – не поле перейти - - Страница 6

Первым предвестником утра стала ласточка. Едва небо тронули робкие лучи рассвета, она выпорхнула из гнезда, приютившегося в углу сарая. Расправив крылья, птица облетела дом, а затем опустилась на ветку орешника, чьи ветви словно шатром накрывали крышу. И тут же залилась звонкой песней, радостно приветствуя новый день.

Её трели разбудили петуха. Он взмахнул крыльями, вытянул шею и огласил округу громогласным «ку-ка-ре-ку!». Эхо подхватило крик, и вскоре соседние петухи подхватили перекличку – каждый на свой лад, наполняя утро пёстрой мелодией.

– О господи! – вздрогнула Татьяна, пробудившись от сна.

– Что случилось? – приподнялся на локте Степан.

– Сон приснился… – тихо проговорила она. – Будто с луга привезли два воза сена. Один – наш конь привёз, другой – лошадь кума Максима. А трава такая яркая, зелёная… Непонятно, зачем привезли – ведь ещё не высохла…

– Зелёная трава – к горю, – помрачнел Степан.

– Не дай бог зла… – перекрестилась Татьяна. В душе шевельнулась мысль: позвать мужа в церковь прямо сейчас. Но тут же сама себя одернула: «Всё равно не пойдёт».

Между супругами давно тлела тихая размолвка: церковь. Татьяна не пропускала ни одной службы, а Степан появлялся лишь по особым случаям – на венчании, крещении или отпевании. Он не питал симпатии к священству и считал, что молиться можно где угодно. Но, не желая ссориться с женой, старался не обострять тему.

– Не стоит ломать голову над каждым сном, – мягко сказал он, выбираясь из полога. – Вон петухи кричат – пора вставать.

Утро встретило его щедрой благодатью: пение птиц, тёплый воздух, пронизанный солнечным светом. Степан замер посреди двора, вслушиваясь в звуки пробуждающейся природы. Взгляд невольно упал на ласточкино гнездо под крышей сарая. В народе говорили: эта птица селится лишь в домах добрых людей. Степан с гордостью подумал, что никогда не обманывал и не причинял зла, жил в ладу с соседями. Ласточка напомнила ему юность: бывало, возвращался домой уставшим и засыпал на лестнице перед сенями, убаюканный её песней.

– Степан, иди умойся! – ласково позвала Татьяна, выйдя во двор с кувшином и полотенцем.

Он умылся, перекрестился, обратив взор на восток. В этот момент донеслись звон колокольчиков, возгласы детей и стук копыт – возвращался ночной табун. Степан поспешил к воротам, высматривая крестника Оську. Мимо пронеслись мальчишки верхом, но среди них не было Оськи.

«Почему он сегодня опоздал? Раньше всегда возвращался первым…» – тревога сжала сердце.

Вскоре показалась вторая группа всадников – и снова без Оськи. Степан почувствовал, как внутри растёт ледяной ком беспокойства.

– Где Оська?! – не сдержал он волнения, когда ребята приблизились.

– Коня искал! Вашего коня искал! – раздались в ответ голоса. Мальчишки умчались дальше, оставив Степана в тишине, нарушаемой лишь мычанием коровы и блеянием ягнёнка. Две женщины с пустыми вёдрами торопливо направились к колодцу.

Степан всё стоял у ворот, вглядываясь в дорогу. Мысли метались: «Может, конь вышел на посевы, и его забрала охрана? Время пахать…»

Наконец он решил зайти к Максиму – ближайшему соседу и лучшему другу.

Дом Максима выглядел беднее: вместо амбара – низенькая сторожка, вместо сарая – навес, куда даже корова не могла зайти. Сам хозяин, моложе Степана годами, казался старше из-за худобы и сутулости. Характер у него был вспыльчивый, речь – резкая.

Максим, готовясь к севу, ругал сына:

– Негодяй, проспал, что ли?! Вечером велел вернуться пораньше – сеять пора! Остальные уже дома, а его нет! Хорошо, что ты вчера посеял…

– Своё посеял… Хотел помочь Прохору, – ответил Степан.

Максим вспыхнул ещё сильнее, обвиняя сына в безответственности.

– Мерзавец! Пусть только вернётся – проучу как следует!

– Пустяки, кум, – успокоил его Степан. – Он ещё мал. Вспомни, и мы в его годы засыпали в ночном, а лошади уходили на посевы.

– Верно! – хлопнул себя по лбу Максим. – Подлец уснул, а коня забрал охранник. Сейчас найду и приведу!

Он уже рванулся к выходу, но Степан остановил его:

– Погоди, кум. Ты готовься к севу. За лошадьми сам схожу.

Оставшись один, Максим вдруг вспомнил о штрафе за потоптанные посевы. «Двадцать копеек… Где их взять? Охранник двух лошадей просто так не отдаст…» Гнев вспыхнул вновь – он ворвался в дом, накричал на жену и детей. Выбежал во двор – и заметался из стороны в сторону:

– Где двадцать копеек достать?!

В этот момент к воротам подошёл Оська, ведя коня за поводья. Максим бросился к нему:

– Обоих коней привёл?

Мальчик, не поднимая глаз, тихо ответил:

– Нет…

– Что ты наделал?! Сколько раз говорил вернуться пораньше! Потерял коня крёстного?!

– Я не спал… – повторил Оська.

– Ха! Не спал?! Где тогда конь? Наверное, ушёл на посевы, и сторож забрал! Где мне деньги взять на штраф?! – Максим замахнулся и ударил сына по лицу.

Слезы хлынули из глаз мальчика. Боль от побоев была ничем по сравнению с обидой из-за того, что отец ему не поверил. Он знал: конь не у сторожа. Он действительно не спал всю ночь.

Максим занёс руку для нового удара, но Степан вмешался:

– Боже мой, кум! Зачем бьёшь ребёнка?!

– Как не бить?! Врёт, что не спал, врёт, что конь не у сторожа! А где деньги взять – не знает!

– Бесполезно переживать, кум. У сторожа моего коня нет. Оська говорит, всю ночь ходил по полям – ни одной лошади на посевах не встретил.

Слова Степана ошеломили Максима.

– Я же говорил, что конь не у сторожа… – всхлипнул Оська.

– Успокойся, Оська, – мягко сказал Степан. – Кум, где бы конь ни был, найдётся. Ты иди сеять.

Обратившись к мальчику, он спросил:

– Где вы остановили табун?

– Спутали лошадей на пастбище, костёр зажгли. Ночью несколько раз проверял – обе ходили по дороге. Утром пошёл к ним: наш конь на месте, а вашего нет. Искал – не нашёл…

Максим замолчал, чувствуя вину за напрасные обвинения.

– Ладно, кум. Твой конь потерян моим сыном – надо исправить. Сам пойду искать! – решительно заявил он.

– Не надо, кум. Я сам найду. Мне не к спеху – вспашу и после обеда. Тебе сеять надо.

– Тогда возьми Оську. Вдвоём быстрее найдёте.

– Не мучай ребёнка. Пусть отдыхает. Вспомни, сколько раз мы сами возвращались без лошади? – Степан взял уздечку из рук мальчика и вышел.

Вокруг кипела сельская жизнь: мычали коровы, блеяли овцы, пастухи щёлкали кнутами. Степан встретил тех, кто шёл в поле.

«И стадо гонят, и сеять идут… А у меня нет коня», – с горечью подумал он и повернул домой.

– Где ты был? Где Машук? – спросила Татьяна, едва он вошёл в дом.

– Был у кума. Оська потерял нашего коня. Говорит, искал – не нашёл.

– Своего привёл? – уточнила Татьяна.

– Да.

– Странно… Куда же он мог уйти?

– Может, в лес. Живот набил и спит под кустом. Ты же знаешь, как Машук любит поспать.

– Ладно. Пойдёшь пахать после полудня. Я в церковь.

– Иди. Найду коня и дождусь твоего возвращения, – сказал Степан, отрезал кусок хлеба и вышел.

Он шёл медленно, пытаясь отогнать тревожные мысли. Но страх, словно разбойник из засады, холодом сковал сердце.

«Куда же он делся? Никогда раньше не убегал. Всегда рядом с лошадью Максима ходил. Может, на берег реки ушёл?»

Степан пересек поле и углубился в лес. Солнце, только что поднявшееся над деревьями, разливало тёплый свет. Песни жаворонков, красота природы понемногу рассеивали тревогу.

Остановившись, он прислушался. Тишина, лишь биение сердца в ушах.

– Машук!.. Ма-ашу-ук! – крикнул он. Лес на миг отозвался эхом, затем вновь затих. Лишь вдалеке кукушка прокуковала тринадцать раз – и смолкла. Лес погрузился в безмолвие, словно затаил дыхание.

«Неужели лишь тринадцать лет мне осталось?» – пронеслось в голове Степана, и от этой мысли по спине пробежал холодок.

Он тряхнул головой, отгоняя мрачное предзнаменование, и снова позвал:

– Машук! Ма-ашу-ук!

Спускаясь по пологой лесной опушке в долину, Степан ощущал, как тревога сжимает сердце всё сильнее. Перейдя вброд неширокую речку, он добрался до родника, что пробивался из глубины старого оврага.

Жажда дала о себе знать. Степан опустился на колени, сорвал пучок свежей травы, бросил его в прозрачную воду. Перекрестившись, трижды подул на поверхность и, припав к траве, сделал несколько глотков. Утерев бороду и усы, он поднялся, чувствуя, как прохлада родника на мгновение остужает тревоги.

Дальше путь лежал мимо лесных яблонь, что росли по краям пастбища. Деревья пробудили в нём воспоминания: когда-то они были юными саженцами, а теперь их стволы покрывала сеточка трещин, ветви теряли силу. Среди буйства цветущих трав виднелись сухие, безжизненные прутья. «Так и жизнь… идёт своим чередом», – подумал Степан, и эта мысль принесла странное, почти утешительное спокойствие.

Пройдя половину пути, он обернулся и замер: над местом ночного костра всё ещё вился тонкий дымок, словно призрак минувших событий.

– Машук! Ма-ашу-ук! – голос Степана разнёсся по лесу, но ответом была лишь тишина.

«В какую сторону идти?» – спросил он себя, и тут же вспомнил народную примету: «Да будет мир, счастье на правой стороне». Не раздумывая больше, он свернул в чащу, направившись на восток.

Вскоре перед ним раскинулся сосновый бор – место, окутанное легендами. Когда-то здесь повесилась молодая девушка, и с тех пор люди избегали приходить сюда без нужды. Говорили, что по ночам слышны её плач и стоны, а иные уверяли, что видели, как из чащи на луг выходит призрачная фигура.

Степан невольно перекрестился, переступая границу бора. Он обошёл его вдоль и поперёк, но лошади нигде не было.

Выйдя из леса, он замер: на самой вершине сосны сидел чёрный ворон. Птица уставилась на него немигающим взглядом, а затем трижды зло каркнула, будто предупреждая о чём-то. Степан поспешно отвернулся и зашагал к реке.

Путь пролегал через густой зелёный луг. Степан вглядывался в траву, вспоминая, как лошади проходили здесь ночью. Но луг был пуст, лишь ветер колыхал высокие стебли да стрекозы порхали над цветами.

Отчаявшись, он спустился к берегу. Пять вёрст он исходил вдоль реки, всматриваясь в каждый куст, в каждую ложбинку. Ни следа коня, ни малейшего признака его присутствия. Вернувшись к тому месту, где начал поиски, Степан присел на поваленное дерево.

Достав из кармана последний кусок хлеба, он отломил небольшой ломоть, задумчиво пожевал. Поднял глаза к небу: солнце стояло в зените.

«Машук он не стал бы бродить по лесу до сих пор, – подумал Степан, пытаясь успокоить себя. – Наверняка давно вернулся».

С этой мыслью он развернулся и направился домой.