Читать книгу Ань-Гаррен: Взросление среди чудовищ - - Страница 4

Спустя пару дней я впервые, наверное, за полгода чувствую не злость и не ярость, а воодушевление и радость. Предчувствие чего-то хорошего. Выхожу из калитки за Тетрициэлем, переживаю, правильно ли одета, бесконечно поправляю юбку. Кажется, на каблуках либо упаду, либо взлечу.

– Зря вы отказались от гербовой заколки, – говорит он, не глядя.

– Зачем? Лишняя побрякушка. Я и так буду как клоун. Как будто весь Мордор не в курсе про краснокожую дочку мэра Гермеса…

Даже это обстоятельство меня не пугает. Два квартала – и вот двери. Здание отдали под курсы, его как раз перестраивают: левое крыло закрыто лесами до самой крыши, внутри пахнет краской и чем-то цементным. В коридоре эхо, стучат чьи-то каблуки, гудят голоса. Тянусь к ручке, но Тетрициэль опережает. В полуоткрытую дверь успеваю увидеть несколько парней, услышать мужской смех, шелест бумаги. Отступаю на шаг. Он захлопывает дверь и вопросительно смотрит на меня.

– Мне казалось, леди, вы хотели начать обучение…

– Хотела. Ты-то здесь при чём? Мне ещё не хватало вооружённого тёмного рядом. – Вся радость испаряется.

– Вас всё равно узнают. Зачем притворяться «обычным» человеком?

– Да, кожа красная. Да, официально дочь мэра. Но можно я хотя бы на время занятий останусь без вооружённой охраны? Куда я из кабинета денусь? Как, по-твоему, нормально учиться, когда за спиной угрожает пятидесятилетний тёмный с мечом?

– Я не пытаюсь вам угрожать.

– Не мне. Но каждый в той комнате будет это чувствовать. Сам раскинь мозгами.

– Я всё равно останусь с вами.

– Останься за дверью. Не внутри, – упираюсь.

У эльфа заходят желваки, взгляд темнеет. Он ищет слова.

– Какой смысл в такой учёбе? Можно было и домой учителей пригласить! – разворачиваюсь и почти бегом лечу к выходу… и врезаюсь в громилу, вывернувшего из-за угла.

– Ай! – потираю ушибленное колено.

Тетрициэль мгновенно поднимает меня на ноги, проверяет, цела ли.

– Ой, прости! – смущённо говорит громила.

Смотрю на препятствие. Полуорк. Точно. На вид лет девятнадцать. Большой, но не массивный. Волосы чёрные, виски подбриты, брови густые, нос когда-то ломали. Глаза – тёплый янтарь, спокойные.

Я отдёргиваю руки охранника.

– Это ты меня прости. Сама виновата. Я Лида, – протягиваю руку.

– Бранн, – полуорк уже тянется, но Тетрициэль снова вмешивается, отводя мою ладонь.

Мир подёргивается лёгкой голубоватой плёнкой. Эмоции отступают. Моргаю и слишком внимательно смотрю эльфу в глаза.

– Убери руки.

– Убери, – глухо вторит полуорк.

Я поворачиваю голову к нему, моргаю ещё раз – зрение и слух приходят в норму. Только после этого Тетрициэль отступает на шаг.

Понятно. Охранник сдаётся и остаётся снаружи. Мы с полуорком входим в аудиторию.

Едва успеваю оглядеться. У окна – небольшая стая парней, они обступили девушку так плотно, что её не видно, только слышен высокий голосок. Занимаю место на первом ряду; остальные заняты. Полуорк уходит назад и мгновенно находит себе собеседника. Я наблюдаю за брачным танцем самцов. В романах такое встречалось сотни раз, но вживую вижу впервые.

Дверь распахивается, и в аудиторию торопливым шагом вплывает гном с ворохом тонких складных стоек и внушительным рюкзаком. Стойки почти мгновенно превращаются в держатели; на них он молча развешивает схемы, поднимает планки на «правильную», по его мнению, высоту. Аудитория медленно, но верно расползается по местам и затихает.

– Воздушное метро, – объявляет гном. Он молод, бородка совсем тонкая.

– А познакомиться? – нахально бросает кто-то слева.

– Познакомитесь сами. Тут не клуб свиданий. И мы не в школе. Не будем терять время.

Гном щёлкает по первой схеме.

– Воздушное метро – канатная линия городского масштаба. Движение непрерывное. Узлы: приводная станция, натяжная станция, опоры, несущий-тяговый канат, подвески с кабинами, съёмные зажимы.

Он переворачивает лист: продольный разрез станции.

– Привод. Паромашинный зал крутит аркано-маховик: большой литой диск с медной «клеткой» и гнёздами кристаллов-накопителей. Пар даёт тягу, кристаллы через магосхему регуляции сглаживают рывки и держат профиль разгона/торможения S-кривой. Резерв – ручной аварийный привод.

Руку поднимает моя соседка, и я только теперь соображаю, что рядом со мной гномка. В мягком кожаном комбинезоне, я сперва и не признала в ней девицу. Короткая неровная стрижка, прихваченная медной проволокой; тёмно-каштановые волосы; на предплечье тонкие белёсые ожоги.

– Вопросы – в конце первого блока, – осекает её лектор.

У меня самой уже десяток. Спешно набрасываю их в тетрадь: сначала на общем, потом для скорости на семейном языке.

Следующая схема: кривая провеса.

– Канат. Сталь, многопряд, оцинковка. Считаем нагрузку: собственный вес плюс кабины, люди, ветер. Запас прочности – не ниже пяти. Провес держит натяжная станция: балансирные колодцы с грузами и мано-лебёдка для подстройки при ходах температуры.

Поток информации меня накрывает. Не замечаю, как рычу и царапаю карандашом бумагу.

Гном останавливается, смотрит прямо на меня и ждёт, пока я перестану кромсать лист. Забирает тетрадь, возвращает обратно. Он успел прочесть только первые три вопроса. Кажется, заливаюсь краской… хотя куда уж больше. Я и так красная с рождения.

– Перерыв, – объявляет лектор и поспешно выходит из аудитории.

– Что его так взбесило? Ты там похабную картинку нарисовала? – гномка заглядывает мне через плечо.

– Нет, я не умею рисовать. Я Лида, – пытаюсь обезоруживающе улыбнуться.

Она привычно вытирает ладонь о рукав плотной рубашки и подаёт руку.

– А я Блати, – мшисто-зелёные глаза с медными искрами смотрят спокойно; вокруг глаз – светлые полоски от защитных очков. – Чего ты там не поняла?

– Что значит «пар даёт тягу»?

– Прямо значит, – кивает Блати. – В котле греют воду. Пар под давлением идёт в цилиндры, толкает поршни. Поршни через шатун крутят вал. На валу – маховик. Маховик сглаживает пульсации хода, а кристаллы в магосхеме подравнивают разгон и торможение, чтобы кабины не кидало.

Я смотрю на неё с сомнением.

– Ты что, в школе не училась?

– Нет, – отвечаю, стараясь не смущаться. Не моя вина. – Что за цилиндры?

Блати быстрыми штрихами набрасывает в своей тетради схему, поясняя по ходу, что к чему – простыми, бытовыми примерами. Не осуждает, и я радуюсь даже этому. Но с заднего ряда отчётливо пронеслось: «неуч».

Лектор возвращается; от него тянет крепким табаком. Он смотрит на меня так, будто видит бронку впервые в жизни.

– Видимо, придётся увеличить наши лекции раза в четыре. Что именно на этом этапе вам непонятно? – обращается он только ко мне.

– Например, почему канат не рвётся в месте перегиба.

Гном поднимает брови и делает осторожный шаг назад. С заднего ряда хохочет какой-то парень:

– Знамо чё, заговорённый канат-то! Во дурёха!

Гном сурово смотрит на болтуна.

– Пятьсот лет назад магией пользовалось девяносто девять процентов людей и гномов. Сейчас – один процент. Из них более девяноста пяти из ста способны разве что включать бытовые артефакты прошлого. На настоящий момент стабильность работы устройств обеспечивает по большей части наука, а не магия. И курс у нас соответствующий. Попробуйте теперь объяснить, почему канат, выдерживающий вес кабин и пассажиров, не рвётся, – предлагает лектор.

Аудитория стихает. Парень мямлит, потом выстреливает гениальное:

– Он из железа! Крепкий, то бишь!

Блати не сдерживает смешок.

– Купить эльфа, пускай он магичит, можно. Эльфы магию не утеряли, – пропевает девица у окна.

Рассматриваю её внимательнее. На груди блестит герб семьи Брескироньо. Одежда по последней моде, кружевные перчатки, взгляд ледяной.

– Вот станете правителем Мордора – купите эльфа и заставите его магичить, – ухмыляется лектор. Лебезить он не намерен. – А для большего успеха предприятия всем, кто считает так же, предлагаю не тратить время на мой курс и заняться менеджментом. Или алхимией. Вдруг именно вам удастся превратить свинец или ртуть в золото.

– Зачем? Можно просто плантацию глюкоманки завести. То же золото! – выкрикивает белобрысый с первого ряда. На него шикнули, но поздно.

– Как вас зовут? – спокойно интересуется гном.

– Вирен Даренти, – гордо поднимается блондин.

– Рекомендую взять вас в ближайшее время на стажировку в Министерство законотворчества и порядка. Поработаете там бесплатно полгодика, заодно подтянете юриспруденцию.

Аудитория взрывается смехом.

– Я делаю это только для вашего блага, – продолжает лектор, что-то чиркая в блокноте. – Глюкоманку запрещено выращивать, распространять и употреблять уже лет двести как. Запрет – из разряда нулевой терпимости. Это значит: без суда и следствия. Никто никогда не видел обвинённых после оглашения вины.

– А кто вину устанавливает? – хрипловато спрашивает гном с задней парты.

– Господин Саурон. На моей памяти он накрыл сеть производителей, распространителей и потребителей за один вечер. Лично.

– Твой план обогащения накрылся! – гортанно хохочет Бранн.

– Никто не запрещает уехать за пределы Великого Болота и там этим заниматься. Водяной тоже не одобряет, но за пределами болота можете хоть чай из неё пить, хоть курить, хоть в трусы засовывать. Они не против, – подаю голос, уже расслабившись.

– Тебе-то откуда знать? – бросает кто-то.

Гном стучит кулаком по столу. Кулак у него как кузнечный молот; стол даже косится.

– Хватит. Возвращаемся к теме лекции.

До конца блока он так и не доходит: вопросы сыплются, как из рога изобилия. И к практике с такими вводными он нас не допускает. Но я выхожу из аудитории счастливая.

Мы с Блати шмыгаем мимо парочки – Бранн и его новоиспечённый приятель – и ускользаем от моего охранника. Останавливаемся у перехода.

– Спасибо тебе огромное, что возишься со мной! – я в сердцах сжимаю её маленькие ладони. Она ниже меня на две головы, приходится наклоняться.

– Да ничего, – спокойно отвечает Блати. – Самой становится понятнее, когда объясняешь. И взгляд у тебя свежий. В каком-то смысле это даже преимущество.

Внутри поднимается дикое чувство собственничества. Хочется схватить гномку в охапку, дотащить до моей комнаты и не выпускать, пока она не расскажет всё-всё. Я давлю это желание.

– Блати, тут за углом неплохая чайная. Давай угощу, – предлагаю, лелея надежду на продолжение разговора.

– Извини. Ещё две страницы эльфийского переводить до завтра. В школе задали.

Я поникаю.

– Встретимся послезавтра! – она уже прощается, переходя дорогу к посадочной станции.