Читать книгу Ань-Гаррен: Взросление среди чудовищ - - Страница 5

Лишь когда она скрывается из зоны видимости, я чувствую присутствие Тетрициэля. Как давно он стоит, прикрывая меня спиной от взглядов других посетителей курсов?

Тяжело вздыхаю. Лёгкость испаряется. На плечи падает саван огорчения, и я, опустив голову, плетусь к дому. Перед калиткой задерживаюсь на пару секунд, пытаясь вдохнуть воздух свободы ещё раз, за что отхватываю суровый взгляд темного. Пытаюсь найти хоть что-то хорошее в ожидающем доме. Хочется рассказать дяде Малфи всё про курсы, и с радостью влетаю внутрь. Но дома пусто. Кажется, мой опекун за последнюю неделю появлялся здесь пару раз от силы.

С размаху падаю в кресло и с раздражением кидаю на журнальный столик тетрадку с записями. Пока пялюсь в мозаичный потолок, не замечаю, как эльф подходит. Он заглядывает в записи.

– Леди, эти записи… зачем они вам? – спокойно интересуется Тетрициэль.

Даже надеюсь: вдруг получится поговорить нормально. Ему правда интересно? Может, зря я запрещала ему идти со мной? Вдруг эльф сам интересуется техникой?

– У нас сегодня был такой занимательный гном! Молодой и странный. Принёс схемы воздушного метро и ка-а-ак начал всё рассказывать и показывать! А я слов половину только поняла! А гномка… ну ты видел гномку, с которой мы выходили? Она чудесная и умная! – выпаливаю на одном дыхании. Эльф не перебивает, смотрит внимательно. Я даже улыбаюсь ободряюще. – Она руку подняла, а он сказал «вопросы после»… и я начала записывать всё-всё, что мне непонятно! Но непонятно столько, что я не успевала. Лектор заметил… остановился… заинтересовался моими вопросами… После перерыва – наверное, подумал – начал на них отвечать!

– Лектор видел ваши записи? – уточняет эльф, листая тетрадь.

– Да. Он заметил, как я порвала лист, пытаясь писать быстрее.

– Он видел запись на семейном языке?

У меня всё обрывается внутри. Ну да. Именно этого я и ожидала от Тетрициэля. Хоть что-то стабильно.

– Кто-то ещё видел?

– Нет, только лектор. Не думаю, что он вообще понял, что это. – Я решаю не сдавать Блати и как можно меньше светить лектора. Он так быстро вернул тетрадь… Наверняка прочёл один-два вопроса.

Тетрициэль медленно закрывает тетрадь и прячет во внутренний карман сюртука.

– Отдай, пожалуйста. Там нет ничего страшного. Эти записи мне нужны, – прошу без особой надежды.

– Я вынужден показать это господину Малфуриону, – лицо у него вытягивается, становится похоже на маску. – Вы же знаете: семейный язык нельзя использовать в присутствии других.

– Какой же ты… – у меня даже слов не хватает для обвинения.

– Отвратительный? – подсказывает он. – В последнее время вам нравится это слово.

Я замираю. От него веет обречённостью. Треск из кухни вспыхивает в голове сухим хрустом чужой кости. Почему-то именно сейчас перед глазами мелькает фигура Саурона… Только странная. Не самоуверенный всемогущий гад, а другой: терпко пахнет кровью, вокруг всё горит. Воспоминание из раннего детства? Что случилось? И почему я всё чаще вспоминаю это, когда ругаюсь с Тетрициэлем?

Вздрагиваю, срываюсь с диванчика и лечу к себе в комнату. Боковым зрением ловлю тень Сивэля на ступеньку ниже: он видел всю сцену. Я просто прячу слёзы.

Запираюсь, прислоняюсь к двери спиной и сползаю на пол. Что происходит? Я вспоминаю, как видела что-то ужасное, сотворённое Сауроном, когда была слишком мала? Поэтому меня держат под его полным контролем? Я свидетель? Что он мог натворить, если Тетрициэль до сих пор дрожит при его виде? Мне повезло выжить, потому что я ничего не помню? Или, потому что, мой отец тоже замешан?

Руки дрожат. Я заставляю себя успокоиться, беру блокнот и по памяти повторяю вопросы – опять на семейном. Потом аккуратно переписываю в новую тетрадь на общем. В процессе уже мечтаю о встрече с Блати и о том, как она будет объяснять тайны механики… И засыпаю. Просыпаюсь вся в графите, постель тоже в серых разводах. Карандаш всё ещё в руке.

Спускаюсь умыться – и на первом этаже обнаруживаю мило беседующих за крепкими напитками Саурона и дядю Дольфа. Вот это сюрприз.

Подлетаю к любимому родственнику, обнимаю и целую от всей души.

– Я сейчас приведу себя в порядок – и болтаем. Только дождись! – умоляю, слетая вниз по ступеням.

Возвращаюсь, ставлю чай – и сразу влетаю Дольфу на колени. Он тёплый, как печь. В этот раз собран на человеческой крови – массивный, без эльфийской «тонкости». Он только улыбается, рассматривает меня своими синими глазищами.

– Как курсы? Лектор справляется? – вкрадчиво интересуется Саурон, когда я наконец перестаю сопеть от счастья.

– Справляется. Забавный. Хотя судить рано.

– С кем-то познакомилась? – продолжает он.

– Да. С полуорком, например.

Дольф задорным басом смеётся:

– Правильно. Задохлики – это не наш уровень! – поднимает ручищу, демонстрируя исполинские мышцы. – Сама-то когда начнёшь расти? Смотрю, как была мелкой, так и осталась… всё жду, когда вырастешь, чтобы форму качать!

– Думаю, она почти достигла максимального роста, – вставляет Саурон.

Дольф легко поднимает меня и ставит на пол, потом встаёт сам. Мои глаза едва достают до его пояса.

– Не годится… – качает головой и снова усаживается. – Ты что, гномка?

– Гномка моего возраста на две головы ниже, – возражаю, снова устраиваясь без спроса у него на коленях.

– Тебе надо с орчихами общаться. Тебя же только такие барышни интересуют?

– Насколько они сильные?

– Очень!

– Только их всё меньше и меньше… – протягивает Саурон. – Ещё сотня лет – и чистых орков не останется.

– Почему? – заинтересовывается Дольф.

– Пару трудно найти. Для эффективного соития партнёр должен победить самку в явном физическом противостоянии. Да, пары образуются и по договорённости, но действительно сильное потомство так не рождается.

– В следующий раз вызывай меня на крови орка! Я тут устрою демографический взрыв! – хохочет Дольф.

– Куда? Если тебя на крови орка вызвать, ты в дверь не влезешь.

– Так мне и не нужно влезать в двери. Можно трахаться и снаружи, – пожимает он плечами.

У Саурона взлетает бровь и дёргается рука. Иногда в такие моменты он шлёпает себя по лицу. Выглядит одновременно забавно и трагично.

Чай шипит на плите. Я предлагаю гостям, но у них напиток поинтереснее. Приходится слезть с тёплых коленей и пересесть, демонстрируя воспитание. Саурон чем-то недоволен, но молчит.

– Мне сказали, ты семейной клинописью балуешься, – вроде между делом бросает он, когда я устраиваюсь на диванчике.

– Лишь чтобы ускориться…

– Не стоит. Если будет непонятно – я заставлю лектора прочитать весь курс заново, – ухмыляется разноцветный эльф и хищно показывает клыки.

– Ага. Чтобы однокурсники меня возненавидели сильнее?

– Кто-то сказал одиозное?

– Ничего, чего я не ожидала услышать.

– Помощь нужна? – спрашивает Дольф.

– У неё вообще-то охранник рядом, – комментирует эльф.

– Видел я вашего охранника, – фыркает Дольф. – Дунуть – и нет его.

– Там все настолько юны, что младше его втрое… Думаю, он справится, – отрезает Саурон.

Я хмыкаю. Оба замечают.

– Постарайся не демонстрировать знание семейного, – на удивление спокойно просит Саурон. – Все вопросы решай через Ками.

– Опять через эту…

– «Эта» полезна. Организационные вопросы закрывает сама. Тем более что в ближайшее время нас не будет в городе.

– Что-то случилось? – резко переключаюсь на семейный.

– Да. Отец недоволен восточниками: они снова сливают в океан что-то странное, – Дольф демонстративно разминает плечи. – Объяснить надо бы, что так нельзя.

– Поэтому дядя Малфи почти неделю дома не появляется?

– Да, у него своя задача, – подтверждает громила.

От него идёт такая уверенная, спокойная волна, что каждое слово – как гвоздь, вбитый намертво. Единственный член «семьи», который вызывает полное доверие и желание идти выполнять задачи. Он разительно не похож на своего отца и, особенно, на Саурона. В присутствии Дольфа даже Саурон раздражает меньше.

Мы болтаем ещё немного – и они исчезают в кровавом мареве, по-мальчишески держась за руки. А я принимаюсь за чай.