Читать книгу Шёлковые оковы. Наследник Манфреди - - Страница 12

Дни в кабинете Винченцо Манфреди превратились в один сплошной, яростный гул. Угроза Каскиля висела в воздухе, но не материализовалась. Сережку, как он и приказал, расплавили. Координаты из Стамбула привели на пустырь, где уже пахло слежкой и засадой – его люди едва ушли от столкновения с неизвестными. Все это подтверждало его теорию: дешёвый провокационный театр.

Он действовал. Удары по остаткам сети «Багровых Копий» участились, становясь всё более беспощадными. Он давил на римлян, отвергая любые разговоры о браке с ледяным презрением. Он был Королём Пепла в действии – безжалостным, целеустремлённым, пустым внутри. Только ночью, в кошмарах, пепел шевелился, принимая знакомые очертания.

Алессандро докладывал о «нестыковках» с осторожностью человека, идущего по минному полю. Он нашёл водителя той самой «скорой», исчезнувшего после пожара. Нашёл его в Канаде, с новым паспортом и счетом в банке, который лопнул, как мыльный пузырь, через месяц после открытия. Мужчина был напуган, бормотал что-то о приказах «сверху», о женщине, которая «спала, как мертвая». Винс слушал, его лицо было каменной маской.

– Это доказывает предательство Ренато, – сказал он, отводя взгляд к окну. – Не более. Он хотел сохранить её как заложницу на будущее. И, видимо, перед смертью не успел ею воспользоваться. А потом она умерла где-то в его тайниках, от ран или от страха. Каскиль теперь пытается сыграть на этом. Найти её тело, подделать доказательства. Но он просчитался. Мёртвые не воскресают.

В его голосе была такая стальная, фанатичная уверенность, что Алессандро не посмел возразить. Но в глазах стража теплилась искра иного понимания. Он уже почти не сомневался.

А потом пришло приглашение на видеоконференцию. Зашифрованная, с маршрутизацией через пять серверов в разных юрисдикциях. Тема: «Окончательное предложение».

– Блеф, – отрезал Винс, но всё же кивнул. – Подключитесь. Запишите всё. Я хочу видеть лицо этого червя, когда он попытается торговаться.

Он сидел в своём кресле, откинувшись, пальцы, сложенные домиком перед лицом. Экран большого монитора был чёрным. Алессандро и техник находились тут же, в кабинете, готовые в любой момент оборвать связь и начать обратный отсчет.

На экране вспыхнуло изображение.

Сначала Винс не понял. Он ожидал увидеть кабинет, похожий на его собственный, и в нём – Каскиля с его очками и холодной улыбкой.

Но он увидел её.

Комната была нейтральной, светлой. И в центре, в глубоком кресле, сидела женщина. Она была бледна, почти прозрачна, будто её вымыли из тьмы самым грубым скрабом. Тёмные круги под глазами. Но это лицо. Каждый уголок, каждая линия, выжженные в его памяти огнём и тоской.

Она была одета в платье. Не в больничный халат и не в грязную одежду из Балата. Простая белая рубашка и джинсы. Та самая одежда, которую она носила в тот день в порту Тарусы, когда он впервые увидел её и решил, что она будет его.

Каскиль был психологом до кончиков пальцев. Он ударил не по факту, а по памяти. По самому первому, незамутнённому ненавистью и болью образу.

Винс перестал дышать. Его пальцы, сложенные домиком, впились в кожу лица. Он даже не моргнул, боясь, что видение исчезнет.

Она сидела неподвижно, её руки лежали на подлокотниках, но пальцы были белыми от напряжения. Она смотрела прямо в камеру. И в её глазах не было ни мольбы, ни слёз. Была пустота. Глухая, бездонная пустота выжженного поля.

За кадром раздался голос. Гладкий, спокойный. Голос Джозефа Каскиля.

– Узнаёте свою покойную жену, дон Манфреди?

Слова прозвучали как удар молота по наковальне тишины. «Покойную». Ирония висела в воздухе ядовитым туманом.

Мир Винченцо Манфреди, весь его тщательно выстроенный, жестокий и прочный мир, дал трещину. Не просто трещину – он раскололся пополам с оглушительным грохотом, который был слышен только ему. Это был не фотошоп. Не актриса. Не голограмма. Это была плоть. Она. Живая. Дышащая.

И тут его взгляд, скользя по экрану в каком-то гипнотическом трансе, упал ниже. На её руки, покоившиеся на животе. На едва заметное, но несомненное изменение силуэта под складками знакомой рубашки. Её поза – не сутулая, не закрывающаяся, а какая-то… сосредоточенная на чём-то внутри.

Голос Каскиля за кадром зазвучал снова, мягко, как бы между делом:

– Она, конечно, немного изменилась. Прибавьте к стрессу от потери мужа и дома… материнство. Она ждёт ребёнка. Вашего. Срок, судя по всему, совпадает с тем временем, когда она ещё была под вашей… опекой.

Винс услышал, как у Алессандро позади него резко оборвалось дыхание. Но сам он не мог пошевелиться. Его разум, привыкший к сложнейшим многоходовкам, отказывался обрабатывать информацию. «Вашего». Наследник. Не будущий, призрачный. Настоящий. Тот, что живёт. Тот, что уже есть.

– Таким образом, выбор за вами, – продолжал Каскиль, и в его голосе появились стальные нотки. – Ваши порты на Средиземном море, логистические маршруты, контроль над причалами в Таранто и Генуе. Полная операционная передача в течение месяца. Или… – он сделал драматическую паузу, – их жизни. Ибо что такое жизнь матери и ребёнка вдали от дома, без защиты? Хрупкая вещь. Особенно если папа так и не признает своего дитя.

Винс всё ещё молчал. Его мозг лихорадочно пытался собрать осколки. Это был шантаж. Самый чудовищный, самый личный из всех возможных. Он смотрел на её лицо, ища в нём подсказку, знак, намёк. Любое движение.

И оно пришло. Но не то, которого он ждал.

Айлин, до этого момента сидевшая словно изваяние, резко повернула голову в сторону, откуда звучал голос Каскиля. Не медленно, а с такой яростной, животной силой, что её волосы взметнулись. И когда она снова повернулась к камере, в её глазах не осталось и следа пустоты.

Там бушевала ярость. Та самая, первобытная, львиная ярость, которую он когда-то в ней разбудил и которую считал погасшей вместе с ней. Она горела ярче любого пламени.

И она заговорила. Чётко, отчеканивая каждое слово, её голос, немного хриплый, прозвучал на удивление громко и властно:

– Не верь ему, Винс.

Его имя, произнесённое её голосом впервые за вечность, ударило его сильнее, чем всё увиденное.

– Он лжёт, – продолжала она, не отрывая от камеры горящего взгляда. – Так же, как лгали тебе. Но ребёнок… – её голос дрогнул на миг, и она на мгновение опустила глаза на свой живот, а затем снова вонзила взгляд в объектив, – ребёнок – правда. Помни это.

Из-за кадра раздался возмущённый окрик, звук быстрого движения. Рука в чёрной перчатке влетела в кадр, ударила её по лицу. Голова Айлин дёрнулась в сторону. Связь на экране зависла, исказилась и резко оборвалась. Чёрный экран.

Тишина в кабинете стала гробовой, плотной, словно её можно было потрогать.

Винченцо Манфреди не двинулся с места. Он сидел, уставившись в чёрный прямоугольник монитора, где секунду назад было его воскресшее прошлое и его будущее в одном лице.

Затем, очень медленно, как человек во сне, он опустил руки. Встал. Его движения были механическими, лишёнными привычной лёгкой грации. Он обошёл стол и остановился посреди кабинета, прямо под лучом света от лампы.

Алессандро видел, как изменилась его спина. Напряглась, выпрямилась, но не как у правителя, а как у зверя, почуявшего кровь. И опасность.

Винс повернулся. Его лицо было страшным. Никакой ярости, никаких слёз. Лицо было маской из белого мрамора, под которой пульсировало что-то тёмное и нечеловеческое. Его глаза… это были уже не глаза скорбящего вдовца или холодного стратега. В них горел огонь одержимости. Демон вины, отчаяния и ярости, которого он годами кормил пеплом, только что получил обратно свою потерянную душу. И теперь он был голоден. Не для разрушения. Для возвращения.

Его рука медленно, неотвратимо потянулась к верхнему ящику стола. Он открыл его. Внутри, на чёрном бархате, лежал старый, но безупречно ухоженный пистолет Beretta 92F. Тот самый, из которого он стрелял в отца. Он взял его. Не для того, чтобы стрелять. Просто вес холодного металла в руке был единственной реальной точкой в рушащейся вселенной.

Он поднял взгляд на Алессандро. И страж впервые за долгие годы почувствовал ледяной укол чистого, первобытного страха. Не перед гневом босса. Перед силой пробудившегося титана.

– Алессандро, – голос Винса звучал хрипло, сдавленно, будто ржавый механизм, который давно не использовали. Он прокашлялся и повторил, и теперь в его тоне была сталь, закалённая в аду. – Всё, что у нас есть по Каскилю. Всё. Каждый след, каждый намёк, каждый подозрительный перевод за последний год. На моём столе через час.

Он сделал паузу, его пальцы сжали рукоять пистолета.

– И приготовь самолёт. Не корпоративный. Тот, что без опознавательных знаков. И команду. Не солдат. Охотников.

– Куда, дон? – спросил Алессандро, уже зная ответ.

Винс посмотрел на чёрный экран, как будто мог силой воли снова вызвать на нём её образ.

– Мы едем в Стамбул. Но не на пустырь. Мы начнем искать оттуда. Найдем каждого, кто видел её. Каждую камеру, каждый отчёт.

Он подошёл к окну, спиной к комнате, но его фигура больше не выражала усталости или отрешенности. Она была сжатой пружиной, нацеленной в самую гущу тьмы.

– Мне нужна вся правда, Алессандро. Вся. Не подозрения. Не улики. Правда. И мы найдём её. Сейчас. Потому что, – он обернулся, и в его глазах вспыхнуло то самое обещание, от которого кровь стыла в жилах, – пока я дышу, никто не смеет угрожать тому, что принадлежит мне. Никто. И если они тронули хоть волос на её голове… я сотру их имена из истории.

Это был не приказ короля. Это была клятва демона, получившего шанс на искупление. И мир Джозефа Каскиля только что перестал быть шахматной доской. Он стал полем боя. И на него вышел не расчетливый игрок, а стихия.