Читать книгу Шёлковые оковы. Наследник Манфреди - - Страница 8

Сеть, которую начал плести Джозеф Каскиль, была тонкой и точной. Его люди в Стамбуле были не грубыми головорезами, а аналитиками, знатоками городских джунглей. Инструкция «искать призрак» сузила фокус. Они отсеяли массу данных, пока не наткнулись на любопытное совпадение: несколько упоминаний о слепом антикваре в Балате, старом греке, в лавке которого в последние месяцы появилась молчаливая, очень осторожная девушка-уборщица. Один из их «наблюдателей» случайно услышал, как соседка называла её «Лейла» и жаловалась, что та «не от мира сего, вздрагивает от собственной тени».

Этот след пересёкся с другим – с именем Каан, уважаемого, но имеющего связи в теневых кругах коллекционера, который внезапно проявил нехарактерный интерес к этой же лавке, причём не к товарам, а к той самой девушке. Для команды Каскиля это был яркий маячок.

Двое из них, одетые в дорогие, но неброские костюмы под иностранных ценителей старины, зашли в «Пергамент» на следующий день после визита Каана. Их манеры были безупречны, интерес – подлинным они указали на пару настоящих предметов, но разговор они мастерски свели к персоналу.

– Удивительная атмосфера у вас, – сказал один, его акцент выдавал в нём ливанца. – Чувствуется, что о вещах заботятся с душой. У вас маленькая команда?

Леонидос, стоя за прилавком, почувствовал лёгкое, но чёткое изменение в воздухе – напряжение, прикрытое вежливостью. Его слепые глаза будто бы «уставились» на говорящего.

– Команда – это громко сказано. Есть я. И есть помощница. Мы справляемся.

– Помощница? – подхватил второй, делая вид, что рассматривает вазу. – Молодая девушка, что ли? Видели мы такую, когда заходили. Смуглая, стройная. Она местная?

Вопрос был задан слишком небрежно, чтобы быть небрежным. Леонидос ощутил холодок под своим старым жилетом.

– Она помогает с уборкой, – ответил он уклончиво. – Скромная, не любит разговоров. Лучше взгляните на эту инкрустацию, синьоры, вот здесь…

Но «покупатели» не отвлекались.

– Просто показалась знакомой, – настаивал ливанец, его голос стал чуть навязчивее. – Возможно, мы видели её где-то ещё. В районе Фатиха, может? Или у клиники? У неё… особенная походка.

Клиника. Слово прозвучало как выстрел в тишине лавки. Леонидос понял – они не просто любопытствуют. Они выслеживают. И они уже знают достаточно, чтобы связывать её с медицинскими учреждениями. Сердце его сжалось от тревоги за Лейлу.

– Нет, – сказал старик твёрже, чем обычно. – Она здесь работает и домой уходит. Больше я ничего не знаю. И если вы не интересуетесь больше моими товарами, то, боюсь, мне надо заниматься делами.

Его тон был вежливым, но в нём прозвучала стальная, не допускающая возражений нота. «Покупатели» обменялись быстрыми взглядами. Давление дальше было бессмысленно. Они купили небольшую безделушку за наличные, поблагодарили и вышли.

Как только дверь закрылась, Леонидос схватил свою толстую палку и быстро, насколько позволяли возраст и слепота, направился к задней комнате, где у него стоял старый, проводной телефон. Ему нужно было предупредить Лейлу. Сказать ей не возвращаться сегодня, исчезнуть. Но его пальцы нащупали лишь холодную пластиковую трубку. Он не знал её номера. У неё не было телефона. Она была призраком в самом буквальном смысле – без цифрового следа.

А в это время Айлин, дрожа от страха и решимости, сидела в очереди в небольшой, но чистой частной клинике в соседнем районе. Это был её первый визит. Деньги, отложенные из жалких заработков, ушли на приём и УЗИ. Процедура была быстрой, сокрушительной в своей простоте. Датчик, холодный гель, монотонный голос врача: «Срок – около шести недель. Сердцебиение прослушивается. Всё в норме». Ей дали чёрно-белый снимок с нечётким серым пятнышком. Доказательство.

Выйдя из клиники, она сунула снимок в самую глубь сумки, словно пряча улику. Её охватила странная смесь опустошения и острой, болезненной нежности. Она стояла на ступеньках, на мгновение закрыв глаза, пытаясь собраться с мыслями, не замечая серый седан, припаркованный через дорогу.

Внутри седана один из людей Каскиля, тот самый «ливанец», тихо щёлкнул затвором компактной камеры с длиннофокусным объективом. Щёлк.Чёткий кадр: девушка, выходящая из дверей гинекологической клиники. Щёлк.Крупный план её лица – бледного, с закрытыми глазами. Щелк.Общий план здания с вывеской.

– Объект «Лейла» покинула медицинское учреждение, – он сказал в микрофон. – Координаты фиксируем. Гинекология. Следим до места проживания.

Айлин, ничего не подозревая, пошла по своей обычной дороге домой, к своему убогому убежищу. Она была слишком погружена в свои мысли, в тяжёлое осознание будущего, чтобы заметить тень, неотступно следующую за ней через две машины.

Вернувшись в «Пергамент» вечером, она нашла Леонидоса необычайно взволнованным. Он схватил её за руку, его пальцы были холодными и цепкими.

– Лейла, слушай, – зашептал он, поворачивая к ней своё слепое, искажённое беспокойством лицо. – Сегодня были люди. Не покупатели. Искатели. Они спрашивали о тебе. Упоминали клиники. Ты в опасности. Большой. Тебе нельзя здесь оставаться. Тебе нужно уходить. Сейчас же.

Но его предупреждение, как и он сам, опоздало. Призрак был не только найден. За ним уже была установлена слежка. И тени от «Багровых Копий» теперь знали не только её лицо, но и её самое страшное, самое уязвимое место – врата в её будущее и главный рычаг давления на Винченцо Манфреди.

Винс сидел в своем кабинете, как обычно погруженный в изучение документов и отчетов. Защищённая линия загудела, и Винс, не отрываясь от отчёта о поставках стали, поднёс трубку к уху.

– Манфреди, – прозвучал внятный, лишённый акцента голос. Голос человека, который не кричит, потому что уверен в своей силе. – Говорит Джозеф Каскиль.

Винс медленно отложил перо. Его лицо не дрогнуло.

– Продолжай. У меня мало времени.

– Я ценю прямоту, – парировал Каскиль. – Поэтому буду краток. Ты выиграл битву, но не войну. Твоё положение в Италии… шатко. Старые семьи ненавидят тебя за отцеубийство, новые союзники предадут при первом удобном случае. Я предлагаю цивилизованный выход. Ты постепенно передаёшь операционный контроль над ключевыми портами и логистическими маршрутами моим людям. Остаёшься публичным лицом, получаешь процент. Но реальная власть – у меня. Так никто не пострадает. Или, – голос на том конце стал чуть тише, но от этого только опаснее, – ты заставляешь меня применить рычаги, которые сделают твоё падение быстрым, публичным и очень болезненным. Для тебя и для всего, что ты ещё ошибочно считаешь своим.

Винс слушал, его взгляд стал холодным, как лезвие. Угроза была очевидной, но формулировка… «Для всего, что ты ещё ошибочно считаешь своим». Это не про бизнес. Это про что-то личное. Что-то, что Каскиль считал его слабостью. Мысль мелькнула, быстрая, как вспышка: Айлин. Но тут же была отброшена как абсурдная. Никто не знал. Она была мертва.

Лёгкая, беззвучная усмешка тронула губы Винса.

– Ты звонишь мне, чтобы потребовать мою страну, Каскиль? – его голос был спокоен, почти скучающ. – Ты слышал истории о Мамбе? Он тоже был уверен в своих рычагах. Теперь его прах удобряет землю где-то в Судане. У тебя есть два дня. Два дня, чтобы стереть мой номер из своей памяти и начать молиться, чтобы я не нашёл твой. Твой «цивилизованный выход» – это капитуляция. А Манфреди не капитулируют.

Он не стал ждать ответа. Просто положил трубку. Угрозы были частью игры. Но эта… была другой. Слишком намёковой. Слишком личной.

Он нажал на встроенный коммуникатор. Голос его был ровным, но в нём появилась та самая стальная хватка, которая заставляла трепетать целые советы.

– Алессандро. Мой кабинет. Сейчас же.

Через три минуты страж стоял перед столом, его поза выражала готовность к любым приказам.

– Каскиль только что сделал глупость, – начал Винс, не глядя на него, перебирая бумаги. – Он попытался шантажировать меня, намекая на какие-то «личные рычаги». Он не знает, что у меня таких нет. Но его самоуверенность раздражает.

Алессандро молчал, ожидая.

– Ускорь своё… частное расследование, – Винс поднял на него взгляд. В его глазах не было надежды. Был лишь холодный, расчётливый интерес. – Если в истории с той ночью есть хотя бы пылинка правды, которую можно обратить против кого-либо – отца, его призраков, этого выскочки Каскиля – мне нужно знать. Не для сантиментов. Для тактики. Он что-то пронюхал или думает, что пронюхал. Найди это «что-то» и доложи. До того, как он решит, что его блеф сработал.

– Понял, – коротко ответил Алессандро. В приказе не было веры в чудо. Было лишь желание закрыть потенциальную брешь в обороне. Но для него, Алессандро, это был новый, официальный мандат. Теперь его миссия искупления стала служебным заданием.

– И, Алессандро… – Винс снова уставился в бумаги, его голос стал тише. – Если окажется, что он просто блефует… подготовь всё для точечного удара. Место, где он чувствует себя в наибольшей безопасности. Я хочу лично объяснить ему разницу между рычагом и гильотиной.

Алессандро кивнул и вышел. В кабинете снова воцарилась тишина. Винс откинулся на спинку кресла. Угроза Каскиля висела в воздухе, как запах озона перед грозой. Он был почти уверен, что это блеф. Почти. Но эта крошечная, ядовитая частица «а что если» уже делала своё дело. Она заставляла его думать. И в мире Винченцо Манфреди мысль, однажды запущенная, уже не останавливалась, пока не находила своего подтверждения или не стирала с лица земли своего источника.