Читать книгу Шёлковые оковы. Наследник Манфреди - - Страница 4

Балат просыпался рано. Первый луч солнца, пробивавшийся сквозь трещины в ставнях её комнатушки на третьем этаже, падал прямо на лицо. Айлин – нет, Лейла – открывала глаза и несколько минут просто лежала, прислушиваясь. К гулу мопедов внизу, к крикам разносчиков, к биению собственного сердца. Этот ритуал подтверждал: она жива. Пока.

Работа в антикварной лавке «Пергамент» была спасением. Старый слепой грек Леонидос нанял её за гроши, не задавая вопросов. Он чувствовал мир кончиками пальцев, и, казалось, почувствовал и её боль. «Мой магазин – пещера Аладдина, девочка, – сказал он ей в первый день. – Здесь пыль хранит больше секретов, чем люди. Ты будешь бережно вытирать пыль. И молчать».

Она и молчала. Дни тянулись в одном ритме: влажная тряпка по тёмному дереву витрин, метла по каменному полу, запах старой бумаги, кожи и воска. Её руки, когда-то державшие кисть, теперь знали только шершавую ткань и холодную воду. Иногда, проходя мимо полки с тюбиками старых, засохших красок, её сердце сжималось от тупой боли. Она отворачивалась.

Страх был её тенью. Она замирала, завидев на улице человека в тёмном классическом костюме. Задерживала дыхание, слыша за спиной быстрые, уверенные шаги. По ночам её навещали не кошмары, а воспоминания наяву: тяжёлая рука на её талии, шёпот на ухе, запах его кожи, смешанный с дорогим парфюмом. Она просыпалась в поту, её пальцы впивались в простыню, а внизу живота… внизу живота шевелилось что-то тёплое и живое.

Однажды, протирая полку с громоздкими фолиантами XVII века, её накрыла волна дурноты. Не просто усталость. Горло сжалось, в висках застучало, мир поплыл перед глазами. Она успела бросить тряпку и, прижав ладонь ко рту, бросилась в крошечный туалет для персонала в глубине лавки. Там, склонившись над ржавой раковиной, её вырвало скудным завтраком – чаем и куском чёрствого хлеба.

Она стояла, дрожа, опираясь о холодную плитку, и смотрела на своё бледное отражение в потрескавшемся зеркальце. Мысль, которая пряталась в подсознании все эти недели, вырвалась на свет, ясная и безжалостная. Задержка. Постоянная, сладковатая тошнота по утрам. Необъяснимая усталость, валящая с ног к обеду. Острая, почти болезненная чувствительность к запахам.

Её тело, преданное и проданное, снова сыграло с ней злую шутку.

– Лейла? С тобой всё в порядке? – донёсся из магазина спокойный голос Леонидоса. Он не видел, но слышал всё.

– Всё… всё хорошо, – выдавила она, смывая следы в раковине. – Просто… запах плесени от старых книг.

Она вышла, стараясь дышать ровно. Весь оставшийся день она двигалась как автомат, но её мысли лихорадочно работали. Вечером, по дороге в свою каморку, она зашла в крошечную аптеку на соседней улице. Купила тест, самый дешёвый, спрятав его на дно сумки, как улику.

Утром следующего дня, ещё до рассвета, она сидела на краю своей узкой кровати и смотрела на пластиковую полоску в дрожащих руках. Две линии. Чёткие, неоспоримые. Её мир, и без того расколотый, разломился окончательно.

Она не плакала. Внутри была лишь ледяная, звенящая пустота, в центре которой пульсировала новая, чудовищная реальность. Его ребёнок. Плод насилия, лжи и той извращённой связи, что связала их навеки. Это была не жизнь, а оковы из плоти и крови. Последняя, самая прочная клетка.

И всё же… когда через несколько дней, в отчаянии, она положила ладонь на низ живота, там не было ничего, кроме привычной плоти. Но в её сознании уже жил образ. Маленький, беззащитный, виновный лишь в том, что стал продолжением двух сломленных людей. Это пугало до оцепенения. Но в самые тёмные минуты, в полной тишине своей комнаты, она ловила себя на мысли, что это её единственное, настоящее. Её последний, неотчуждаемый кусок жизни. И это знание, страшное и горькое, давало сил вставать каждое утро.

На следующий день, выметая сор у порога лавки, она увидела брошенную кем-то газету. Местная, деловая. Листок перевернулся от ветра, и её взгляд упал на фото. Чёрно-белое, немного размытое. Винченцо Манфреди. Он выходил из какого-то здания, окружённый людьми. Лицо – замкнутая маска власти. Заголовок гласил о подписании крупного контракта между его холдингом и европейским консорциумом. «Возрождение империи Манфреди».

Мир вокруг Айлин поплыл. Звуки Балата – крики, гудки, музыка – отступили, превратившись в глухой гул. Она видела только это лицо. Лицо человека, который украл её, сломал, соврал, а затем… позволил ей умереть. Ненависть поднялась комом в горле, едкая и живительная. Но следом, предательской волной, накатила тоска. Дикая, нелепая тоска по тому взгляду, который был только для неё. По тем редким секундам, когда маска спадала, и она видела не дона, а Винса – изломанного, потерянного, своего.

Газетный лист выскользнул у неё из пальцев и уплыл в сточную канаву. Айлин (Лейла) резко развернулась и скрылась в тёмном прохладном чреве «Пергамента». Сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. Рядом с ним, отвечая своим тихим ритмом, билось другое, крошечное сердце.

Они оба были призраками. Она – для мира и для него. Он – для неё, но живой, могущественный и бесконечно далёкий. И только эта новая, тайная жизнь внутри неё была по-настоящему реальной. И абсолютно беззащитной.

В этот момент дверь в лавку открылась, звякнув колокольчиком. Айлин вздрогнула всем телом, уронив тряпку. На пороге стоял мужчина. Он был такого же возраста, как Винс, и в таком же безупречном чёрном костюме, который сидел на нём, словно вторая кожа. Статный, с холодными, оценивающими глазами, которые медленно скользили по полумраку лавки, будто сканируя пространство.

Сердце Айлин упало куда-то в пятки, замерло, а затем забилось с такой силой, что звон отдался в ушах. Она машинально отступила за прилавок, превратившийся в хлипкий барьер.

Мужчина не спеша прошёлся вдоль полок, его пальцы почти небрежно коснулись резной рамы старого зеркала. Потом он остановился у стены, где висела большая, потемневшая от времени картина с едва различимым библейским сюжетом.

– Девушка, – его голос был ровным, низким, без акцента. Он не смотрел на неё, изучая полотно. – Эта картина… эпохи Возрождения? Или удачная подделка XIX века?

Айлин проглотила комок в горле, заставляя себя дышать.

– Я… я не уверена, эфенди. Хозяин, Леонидос, лучше разбирается. Он сейчас в подсобке.

Она надеялась, что мужчина просто кивнет и продолжит осмотр. Но он медленно повернул голову и впервые посмотрел прямо на неё. Его взгляд был не грубым, но пронзительным. Он изучал её лицо, задержался на дрожащих руках, спрятанных в складках простого платья.

– Вы кажетесь взволнованной, – заметил он, и в его тоне не было ни насмешки, ни участия. Был лишь холодный интерес. – Я так страшно выгляжу?

– Нет, эфенди, простите, – она потупила взгляд, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки. – Просто… редко к нам заходят такие… серьёзные клиенты.

Он сделал шаг ближе к прилавку. Айлин инстинктивно отшатнулась.

– А что за клиенты обычно? Туристы, ищущие дешёвую экзотику? – Он положил ладонь на стойку. На его мизинце блеснул массивный, но не кричащий перстень с тёмным камнем. Не как у Винса, но из той же вселенной. – Вы здесь недолго работаете. По вам видно.

Это было уже слишком. Его внимание, это спокойное, аналитическое разглядывание, казалось ей опаснее крика.

– Я… я позову хозяина, – прошептала она, уже поворачиваясь к двери в подсобку, готовая буквально бежать.

– Подождите, – его голос остановил её. Он не повысил тон, но в нём появилась лёгкая, властная нотка. – Картина меня не интересует. Мне нужен человек. Один антиквар, родом отсюда, но давно живущий в Милане. Вы не слышали о Сандро Валлетти?

Он смотрел на неё, и Айлин поняла, что это проверка. Вопрос – лишь предлог. Он изучал её реакцию.

– Н-нет, – выдавила она, сжимая руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь. – Я не знаю таких имён. Я просто убираюсь здесь.

На её счастье, в этот момент из подсобки вышел Леонидос, ощупывая воздух перед собой тростью.

– Я чувствую, у нас гость, Лейла. Не из праздных любопытствующих. Чем могу служить, эфенди?

Взгляд незнакомца на мгновение задержался на Айлин, будто ставя мысленную галочку, а затем плавно перешёл на слепого старика. Его выражение смягчилось, превратившись в вежливую, деловую маску.

– Вопрос по одной частной коллекции. Позвольте представиться…