Читать книгу Шёлковые оковы. Наследник Манфреди - - Страница 2

Самолет набирал высоту, пронзая сплошную пелену облаков над Калабрией. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь глухим гулом двигателей. Винченцо Манфреди сидел у окна, его профиль был резким и неподвижным на фоне белой мглы. Перед ним лежал планшет с досье на дона Эмилио Витале, но он не смотрел на экран. Он видел отражение в тёмном стекле – своё и, чуть позади, отражение Алессандро.

Он сидел напротив, у прохода, его поза была собранной, но не напряжённой. Глаза, обычно пустые, теперь смотрели в пространство, видя, вероятно, то же, что и Винс: горный серпантин, обломки, дождь. За два месяца их странное братство по потере не расцвело в дружбу. Оно закалилось в молчаливом, общем долге. Алессандро был живым напоминанием о провале, а потому – самым дисциплинированным и безжалостным инструментом в арсенале Винса. Он не просил прощения. Он отрабатывал его каждым действием.

– Витале был правой рукой моего отца в Риме, – негромко начал Винс, не отрывая взгляда от окна. Его голос был ровным, лишённым эмоций, как голос диктора, зачитывающего сводку погоды. – Но когда Галли начал давить, Ренато отступил. Пожертвовал Витале, чтобы сохранить лицо перед Римом. С тех пор Витале ненавидит нашу фамилию. И особенно – меня. Считает выскочкой, осквернившим трон.

Алессандро медленно кивнул, переводя взгляд на Винса.

– А Галли? Он позволит своему врагу вести с нами переговоры?

Тонкий, почти незаметный изгиб губ Винса не был улыбкой.

– Галли «позволяет» мне дышать, пока я полезен. Он дал отсрочку, но не благословение. Встреча с Витале – мой ход. Чтобы показать Риму, что я не боюсь старой гвардии. Что я могу заключать союзы на их поле, по их правилам, но с моими ставками. Если Витале прогнётся – это укрепит мой статус. Если нет… – Винс, наконец, оторвал взгляд от окна и встретился глазами с Алессандро. В его взгляде не было угрозы, лишь холодная констатация, – …это покажет всем, что старые львы слишком слабы, чтобы держать оборону. И тогда их территории станут моими.

Логика была безупречной. Холодной, как сталь. Алессандро видел в этом не амбиции, а отчаянную попытку Винса найти смысл. Война, политика, расширение империи – всё это было лишь формой бега. Бега от пустоты в той спальне в Калабрии, от призраков в кабинете.

– Сисиль пыталась связаться с Витале, – сказал Алессандро, меняя тему. Его голос был таким же ровным. – Вчера. Через своего двоюродного брата в Милане.

Винс даже не изменился в лице. Это не было новостью.

– Она ищет союзников. Боится, что её время уходит. Пусть ищет. Она – призрак прошлого режима. Её сети известны. Они пригодятся, чтобы выявить несогласных.

Он говорил о ней, как о неодушевлённом активе. И это было страшнее любой ярости.

Самолёт вышел в зону ясного неба. Внизу проплывали покрытые снегом вершины Апеннин. Ослепительное солнце ударило в иллюминаторы.

– Когда мы приземлимся, – сказал Винс, снова глядя в окно, но теперь уже на землю, – ты останешься с машиной. Осмотри периметр. У Витале будут свои люди. Я хочу знать каждого, кто будет в радиусе ста метров от той комнаты. Не вмешивайся, если не будет прямой угрозы. Просто будь моими глазами там, куда я не могу смотреть.

– Понял, – коротко ответил Алессандро. Это был их ритуал. Винс входил в логово врага, демонстрируя абсолютное, почти безумное бесстрашие. Алессандро становился невидимым щитом, готовым в любой миг стать кинжалом. Доверие между ними строилось не на симпатии, а на этой смертельной синергии.

– И, Алессандро… – Винс запнулся, что было для него редкостью. Он не оборачивался. – Если что-то пойдёт не так… приоритет – выполнение миссии. Не я. Понял?

Алессандро понял. «Миссия» – это договорённость с Витале или его публичное уничтожение как символа. Винс давал ему разрешение стать мстителем, если сам станет жертвой. Это был не жест доверия. Это был расчёт. Винс Манфреди, даже отправляясь на переговоры, уже планировал свою смерть как часть стратегии.

– Приоритет – выполнение миссии, – повторил Алессандро, и в его голосе впервые за два месяца прозвучало что-то, кроме пустоты. Твёрдая, безоговорочная преданность солдата, принявшего приказ.

Самолёт начал снижение, направляясь к частному сектору аэропорта Чампино. Винс закрыл планшет. Его лицо снова стало маской безупречного, холодного дона. Король без короны летел на первую настоящую битву за своё царство. А в кармане его пиджака, прижимаясь к груди, лежала маленькая, холодная жемчужная серёжка – единственная реликвия от того мира, где он был не королём, а просто мужчиной, безумно и разрушительно любившим. Теперь эта любовь была топливом для его ненависти к целому миру.

Переговоры с римлянами проходили в душной, пропитанной запахом старой власти гостиной римского палаццо. Винченцо Манфреди сидел напротив дона Витале, патриарха одного из самых влиятельных кланов, и его окружения. Воздух вибрировал от невысказанных угроз и сладковатого запаха дорогого коньяка.

– Твои методы, Винченцо, вызывают… беспокойство, – растягивал слова Витале, поправляя перстень на мясистом пальце. – Сожжённые порты, публичные казни… Это дурной тон. Напоминает варваров.

Винс не менялся в лице. Он отпивал минимальный глоток воды, ставил бокал на стол с тихим, но чётким стуком.

– Мои методы эффективны, дон Витале. Порты горят у тех, кто забывает об уважении. Публично казнят только публичных предателей. Я не варвар. Я – гарант стабильности. А стабильность, как вы знаете, – лучшая почва для ваших… виноградников и банков.

Его голос был ровным, холодным, как лезвие скальпеля. Каждое слово – взвешенное, лишённое эмоций. Он не оправдывался. Он констатировал. В его взгляде, устремлённом на старика, читалась не угроза, а констатация факта: мир изменился. Трон, пусть и окровавленный, теперь был его. И римлянам пришлось бы иметь дело с новым королём, чья корона была отлита из пули, убившей его отца, и из пепла женщины, которую он не сумел удержать.

Переговоры закончились формальным соглашением. Винс получил то, что хотел: доступ к каналам и молчаливое признание. Он вышел из палаццо, не оглядываясь, его чёрный костюм сливался с римской ночью. Он был безупречен. Опасен. Пуст.

Этим же вечером Винс вернулся назад в Италию. Ночь на Вилле Собриета была не тишиной, а звенящей пустотой. Именно в этой тишине к нему приходили они.

Не сон, а погружение в ад наяву. Он снова в кабинете отца. Запах пороха и дорогого табака. Ренато поворачивается, и его лицо – не лицо, а маска из пепла и крови. Из пепелища проступают черты – её черты. Айлин. Она смотрит на него не с укором, а с бесконечной, понимающей печалью. «Зачем, Винченцо? – шепчет пепел её губ. – Теперь ты один. Навсегда один». Он хочет крикнуть, но из его горла вырывается только хрип. Он поднимает руку, а в ней не пистолет, а обгоревший обломок от машины. Он стреляет. Отец падает. Айлин растворяется. Он просыпается с одним и тем же тихим, сдавленным стоном, вцепившись в простыни, его тело покрыто холодным потом.

Он не спал больше. Он встал и, как лунатик, прошёл по коридорам виллы. Его ноги сами принесли его к одной-единственной двери. Спальня Айлин.

Он отпер её и вошёл внутрь. Воздух был неподвижным и пыльным, но пахло ею. Слабый, почти уловимый аромат её духов, смешанный с запахом масляных красок. Всё оставалось так, как она оставила в день своего отъезда: не заправленная кровать, книга на тумбочке, разбросанные карандаши на туалетном столике. Его личное чистилище.

Он сел на край кровати, на то самое место, где обычно спала она, и сжал голову руками. Здесь, в этой тишине, его безупречный фасад трескался. Здесь не было короля, дона, железного Винченцо. Здесь был просто человек, раздавленный грузом двух смертей, которые он нёс на своих руках.

Шёпот шагов за дверью. Затем тихий щелчок, и в комнату вошла Сисиль. Она была в тонком шёлковом халате, её волосы распущены. В её глазах читалась не забота, а холодный, расчётливый интерес и… надежда. Надежда занять место, которое пустовало.

– Винченцо, – её голос был мягким, как змеиное шипение. – Ты не должен мучить себя. Она ушла. Жизнь продолжается. Ты нуждаешься в… покое.

Она приблизилась, её рука потянулась, чтобы коснуться его плеча.

Он вздрогнул, как от удара током. Его рука взметнулась и с силой отбросила её кисть. Он поднял на неё взгляд. В его глазах, ещё секунду назад полных боли, теперь бушевала ледяная, бездонная ярость.

– Не смей, – прошипел он так тихо, что это прозвучало страшнее крика. – Не смей касаться меня. Не смей заходить сюда. Никогда.

Сисиль отпрянула, её маска дрогнула, обнажив страх и злость.

– Но, Винченцо… я лишь хотела…

– Её место пусто, – перебил он её, вставая. Его фигура в полумраке комнаты казалась огромной и нечеловеческой. – И останется пустым. Поняла? Теперь убирайся. И если я ещё раз увижу тебя здесь, ты разделишь судьбу тех, кто забывает своё место.

Сисиль, бледная, беззвучно выскользнула из комнаты. Дверь закрылась.

Винс остался один. Он подошёл к окну и распахнул ставни. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, заставляя вздрогнуть пыль на её вещах. Он смотрел в чёрное, беззвёздное небо.

Король без короны стоял на страже у пустого трона своей погибшей королевы. Его империя была крепка. Его власть – абсолютна. И его одиночество – бесконечно. Он был живым мавзолеем для двух своих самых великих потерь. И единственное, что двигало им теперь, была не жажда власти, а холодное, неумолимое желание найти хоть кого-то, на ком можно было бы излить всю ту ярость и боль, что разъедали его изнутри. Война с «Багровыми копьями» была не бизнесом. Это была охота. Последнее дело в жизни, которая уже не имела для него смысла.