Читать книгу Агроном. Железо и Известь - Группа авторов - Страница 11

Андрей взял плоский камень-заслонку, обмотанный мокрой тряпкой, чтобы не обжигал руки, и плотно закрыл устье трубы.

Тяга мгновенно прекратилась. Гудение, которое весь вечер наполняло избу жизнью, стихло.

Осталась тишина.

Обычно в это время в «черной избе» наступал самый тяжелый период. Угли гасли, но дым, скопившийся под потолком, остывал и опускался вниз, превращая сон в пытку. Люди спали на полу, укрывшись с головой, чтобы фильтровать воздух через шерсть. Утром они просыпались с головной болью и черной мокротой в горле.

Но сегодня было иначе.

В избе стоял запах сохнущей глины – тяжелый, землистый, но не едкий. И запах разогретого камня.

Никакой гари. Никакого угара.

Андрей прислонился спиной к теплому боку печи. Глиняная масса, вобравшая в себя ярость огня за несколько часов, теперь работала как огромная батарея. Она отдавала тепло. Мягкое, обволакивающее, инфракрасное излучение, проникающее под кожу глубже, чем резкий жар открытого пламени.

Он посмотрел в угол, на лавку.

Дети спали.

Не той тревожной, прерывистой полудремой, когда ребенок вздрагивает и хватает ртом воздух. Они спали глубоко, раскинув руки.

Овчинный тулуп, которым они были укрыты, сполз на пол. Им было жарко.

Милада стояла у стола, держа в руках влажную тряпку. Она только что обтерла лица детям.

В свете лучины, воткнутой в щель между бревен, лица казались неестественно белыми.

– Чистые… – прошептала она, словно не верила сама себе. – Гляди, Андрий. Я умыла их в обед, и они до сих пор чистые. Ни копоти на лбу, ни сажи под носом.

Андрей отлип от печи и подошел.

Девочка – та, что кашляла кровью вчера – дышала ровно. Грудь поднималась и опускалась без свиста. В чистом, теплом воздухе её бронхи перестали спазмировать.

– Слизистая отдыхает, – тихо пояснил он. – Дым её обжигал каждую минуту. Теперь заживет. Через неделю она бегать будет.

Милада медленно повернулась к нему.

Она сама изменилась. Сняла головной платок – в доме было достаточно тепло, чтобы не кутаться. Тяжелая коса упала на плечо. Впервые Андрей увидел, что она, в общем-то, молодая женщина. Усталость и вечная борьба за выживание наложили на неё маску старухи, но сейчас, в мягком свете, маска треснула.

Она смотрела на него. Долго. В упор.

В её взгляде исчезла та настороженность затравленного зверя, с которой она встретила его на реке. Исчезло и презрение к "слабому мужчине", который не умеет колоть дрова.

Вместо этого там появилось что-то тяжелое, тягучее. Смесь благодарности и… опасения. Опасения перед силой, которую она не понимала.

– Ты спас их, – сказала она. Не спросила, а утвердила факт. – Волхв говорил – мор придет. Говорил – жертву надо. А ты принес камни и глину. И мор ушел.

– Это не мор, Милада. Это была плохая жизнь. Мы её починили.

Она подошла к столу, на котором стояла крынка с молоком и каравай хлеба – настоящего, не с лебедой, а ржаного, припрятанного для особого случая.

– Садись, – сказала она. – Ешь.

Впервые она пригласила его за стол. Не кинула кусок, как собаке в хлев, не сунула миску у порога. Она посадила его на мужское место – в красном углу, под полкой с резными деревянными фигурками предков (чурами).

Это был тектонический сдвиг. Признание.

– Сама испекла? – спросил Андрей, ломая теплый хлеб.

– Да. И в этот раз хлеб не горчит дымом.

Он ел, чувствуя на себе её взгляд.

Милада села напротив, подперев щеку рукой. Она рассматривала его руки. Сбитые в кровь костяшки, синие ногти, ожог на запястье. Руки, которые она называла "барскими"и бесполезными. Эти руки вымесили тонну ледяной глины и построили чудо.

– Соседи говорят, ты колдун, – тихо произнесла она. – Забава говорит, ты с огненным змеем сговорился. Что плата будет страшной.

– Пусть говорят. Дуракам закон не писан.

– А я думаю… – она запнулась, провела пальцем по деревянной столешнице. – Я думаю, ты просто видишь то, чего мы не видим. Как сова в ночи.

Она вдруг протянула руку и накрыла его ладонь своей. Её ладонь была жесткой, мозолистой, горячей.

– Спасибо тебе, Андрий. За тепло. За то, что не ушел, когда я тебя гнала.

Контакт длился всего пару секунд. Но ток прошел сильный.

Андрей почувствовал не только благодарность. Он почувствовал женщину, которая давно отвыкла от того, что мужчина в доме – это решение проблем, а не их источник. Муж, погибший на войне, был, судя по всему, обычным грубым варваром. Рябой сосед был пьяницей.

А этот… странный примак с нежными руками дал ей то, чего у неё не было никогда. Комфорт.

Она убрала руку, словно обожглась, и поспешно встала.

– Ложись здесь, – кивнула она на лавку у печи, на самую теплую. – Овчина там. В хлев больше не ходи. Негоже мастеру со свиньями спать.

– А ты? – вырвалось у него.

– А я мать, – отрезала она, но в голосе не было стали. – Я с детьми. Спи, мастер. Завтра день трудный будет. Все бабы придут на твое чудо глазеть. Отбиваться придется.

Она задула лучину.

В темноте светилось только маленькое устье поддувала, оставленное приоткрытым для вентиляции.

Андрей лежал на широкой лавке, чувствуя, как печное тепло проникает в кости, растворяя напряжение последних дней.

Воздух был чистым. Впервые за неделю его легкие раскрылись полностью.

Он слышал ровное дыхание Милады в другом углу.

Лед сломан. Он больше не чужой. Он стал частью экосистемы этой избы.

И это было важнее любой магии. Это была первая база. Фундамент Империи.