Читать книгу Агроном. Железо и Известь - Группа авторов - Страница 8

В центре двора чавкало. Звук был ритмичным, влажным и, если честно, непристойным. Андрей топтался босыми ногами в старом дырявом корыте, превращая глину, песок и воду в однородную серую массу. Его ноги, посиневшие от холода, уже не чувствовали температуры. Они стали просто инструментами – бетономешалкой на биоприводе.

Милада сидела на крыльце, держа в руках старый, поеденный молью шерстяной платок и нож. – Режь мельче, – командовал Андрей, не останавливаясь. – Как лапшу. По сантиметру.

Она с сомнением посмотрела на тряпку. В этом мире, где ткань ткали месяцами, а шерсть стригли раз в год, уничтожать вещь было кощунством. – Добрая шерсть еще… – проворчала она. – Можно было носки связать. А ты в грязь… – Это не грязь, Милада. Это композит.

Слово «композит» она пропустила мимо ушей, но нож послушно заскрипел по шерсти. – Кидай! – скомандовал Андрей.

Милада бросила горсть обрезков в корыто. Андрей добавил туда же рубленую солому из хлева. Он продолжил танец. Глина с чавканьем поглощала добавки. Это была примитивная, но эффективная инженерия. Глина при высыхании сжимается. Если она чистая – она треснет. Трещины пропустят дым и искры. Искра на соломенной крыше – и деревни нет. Шерсть и солома работали как арматура в бетоне. Они работали на растяжение, удерживая структуру.

– Готово, – выдохнул Андрей, выбираясь из корыта и пытаясь оттереть ноги пучком сухой травы. – Теперь скелет.

Он подошел к куче ивовых прутьев, которые нарезал утром. Они были гибкими, свежими. Прямо на земле он начал плести. Это напоминало огромную корзину без дна. Цилиндр диаметром сантиметров тридцать. Потом – расширяющийся конус (дымосборник), похожий на воронку.

Милада подошла ближе. В её глазах страх боролся с женским любопытством. – Это что за верша? – спросила она. – Рыбу ловить собрался? Так дна нет. – Рыбу мы потом поймаем. Этим мы будем ловить дым.

Андрей поднял плетеный каркас. – Смотри. Мы поставим этот «зонт» над твоим очагом. Широкой частью вниз. А узкую трубу выведем через крышу на улицу. Потом всё это обмажем той глиной с шерстью. Снаружи и внутри. Глина высохнет на прутьях, станет камнем. Огонь пойдет вверх, по трубе.

Вдова покачала головой, скрестив руки на груди. – Дурак ты, Андрий. Тепло – оно живое. Оно, как вода, растекается. Если ты сделаешь дыру в небе, тепло туда и улетит. Как птица. Останемся мы с холодной печкой и с дыркой в крыше. Зимой нас снегом засыплет.

Андрей вздохнул. Объяснять термодинамику и аэродинамику женщине V века было сложнее, чем защищать диссертацию. Ей нужны были образы. Простые, как топор.

– Милада, – он сел на корточки и прутиком нарисовал на земле схему. – Представь, что воздух – это вода. Только очень легкая. – Воздух пустой, – возразила она. – Нет. Вспомни, когда ты стоишь в реке. Течение толкает тебя? – Толкает. – Вот. Горячий воздух – он как пузырь в воде. Он всегда хочет всплыть. Он бежит вверх быстрее, чем холодный. Это называется тяга. Если мы дадим ему дорогу – трубу – он рванет туда, как конь в галоп. Он утащит за собой весь дым, всю черноту.

Он ткнул прутиком в землю. – Дым улетит. Да, и часть жара улетит. Ты права. Но! Он поднял палец. – Камни очага нагреются. Глиняная труба нагреется. Она будет горячей, Милада. И она будет греть дом, как огромный теплый камень. Но самое главное…

Андрей нашел плоский, тяжелый кусок сланца (или просто плоский булыжник), который присмотрел заранее. – Вот это. – Камень? – удивилась она. – Заслонка. Вьюшка. Он приложил камень к узкому горлу плетеной трубы. – Когда дрова прогорят и останутся только красные угли, которые не дымят… я закрою трубу этим камнем. Наглухо. Андрей посмотрел ей в глаза. – Путь наверх будет закрыт. Тепло попытается убежать в небо, но ударится в камень и останется в доме. И оно будет жить здесь до утра. Никакого сквозняка. Никакого дыма. Только чистый жар.

Милада молчала долго. Она переваривала услышанное. Образ «пойманного тепла», которое бьется в закрытую трубу и остается греть детей, зацепил её. – А если прутья загорятся внутри глины? – вдруг спросила она. Агроном мысленно поставил ей «пятерку» за инженерное мышление. – Они и сгорят, – кивнул он. – Там, где жар самый сильный. Но к тому моменту глина уже станет керамикой. Твердой, как черепок горшка. А прутья оставят внутри пустоты. Воздух в этих пустотах будет держать тепло еще лучше. Это… как мех у волка. Греет не шерсть, греет воздух между шерстинками.

Она посмотрела на корыто с глиной, на странную «корзину», на решительное лицо этого чужака. Ей было страшно. Ломать крышу – это безумие. Скоро зима. Если не получится, они замерзнут. Но потом она вспомнила утренний кашель дочери. Тот самый, со свистом.

Милада решительно вытерла руки о фартук. – Ладно, – сказала она глухо. – Ломай. Но если застудишь дом… я тебя сама этой вьюшкой пришибу, когда спать ляжешь. И не посмотрю, что ты мужик.

Андрей улыбнулся. Это была не улыбка "примака". Это была улыбка прораба, получившего подряд. – Неси лестницу, хозяйка. Будем делать дыру в небе.