Читать книгу Агроном. Железо и Известь - Группа авторов - Страница 9

Тишина в доме была страшнее дыма. Обычно изба жила: трещал огонь, шипела вода на камнях, гудел сквозняк. Теперь изба была мертвой. Очаг был вычищен до основания. На его месте возвышался монстр.

Глиняная конструкция, похожая на толстую, неуклюжую шею жирафа, уходила вверх, пронзая соломенную крышу. Андрей вымазал ее на славу – гладко, жирно, не жалея рук. В полумраке влажная глина блестела, как шкура земноводного.

В доме было холодно. Страшно холодно. На улице стоял ноябрьский «плюс один», переходящий в ночной минус. Но в избе, из-за огромной массы сырой, испаряющей влагу земли, царил промозглый склеп. Пар изо рта шел гуще, чем на улице.

– Третий день… – прошептала Милада. Она сидела на лавке, закутавшись во все шкуры и тряпки, которые были в доме. Дети – живой клубок под овчиной – жались к ней. Дочь кашляла, и каждый звук в холодном воздухе казался ударом молотка. Милада посмотрела на Андрея. В её взгляде больше не было надежды. Только глухая, животная ненависть матери, которая позволила чужаку заморозить своё гнездо. – Третий день мы мерзнем, примак. Дети синие. Если к вечеру не затопим… я эту твою бабу из глины развалю. И тебя вместе с ней.

Андрей не ответил. Он ходил вокруг печи, как шаман вокруг идола. Он ощупывал глину. Трогал швы. Поверхность подсохла и посветлела, стала твердой, как дерево. Но это было обманчиво. Внутри, в толще "сэндвича"из прутьев и самана, могла оставаться вода. Если он разведет большой огонь сейчас, вода закипит. Пар разорвет глину изнутри. Взрыв – и конструкция осядет грудой черепков. Если не разведет – глина промерзнет ночью. Вода превратится в лед, расширится, и печь покроется сетью трещин. Эффект тот же. Он балансировал на лезвии ножа.

– Еще немного, – хрипло сказал он. – Влагу отдала. Постучи. Он щелкнул ногтем по боку трубы. Раздался звонкий, сухой звук. Не глухое "бум", а почти керамическое "цок". – Слышишь? Звенит. Кости схватились.

Дверь распахнулась без стука. В избу ворвался клуб пара и запах дыма – нормального, человеческого дыма, которым пахло от одежды гостьи. На пороге стояла Забава. Соседка. Баба она была дородная, с красным, распаренным лицом. В руках она держала берестяной туесок. Пришла якобы соли попросить, а на деле – посмотреть на цирк.

Она оглядела холодную избу, синих детей и странную конструкцию посреди комнаты. И расхохоталась. Смех её был громким, обидным, заполняющим всё пространство.

– Ой, люди добрые! – вытирая слезы, выдохнула она. – Гляньте-ка! Милада себе идола поставила! Она подошла ближе, бесцеремонно тыча толстым пальцем в трубу. – Это что за срам? – Она обернулась к Андрею, ухмыляясь. – Это у тебя такой… стручок, примак? Решил хозяйке показать, какой ты великан, раз в штанах пусто?

Милада под шкурами напряглась, но промолчала. Ей было стыдно. Перед соседкой, перед родом. Она пустила в дом чужака, а он вместо тепла устроил посмешище.

Забава осмелела. Она постучала по трубе кулаком. Андрей вздрогнул. – Не трогай, – процедил он. – Ишь, какой грозный! – хохотнула соседка. – А то что? Рассыплется твой голем? Она серьезно посмотрела на Миладу. – Слушай, подруга. Вали ты это убожество. Ты ж погляди – дырка в крыше! Небо видно! Ты домового выпустила, дура! Счастье улетело, теперь только горе залетит. Очаг должен быть под крышей, чтоб дым дом обнимал, как отец детей. А ты ему горло перерезала.

Забава говорила уверенно. Она транслировала вековую мудрость: «Делай как деды, иначе сдохнешь». – Завтра мороз ударит, – добила она. – Приходи ко мне, Милада, с малыми. Пущу на пол переспать. А этого… – она кивнула на Андрея, – гони. Он порченый. Смертью от него несет. Неживое он лепит.

Андрей подошел к ней. Внутри у него всё дрожало от холода и ярости. Он был на грани. – Иди домой, Забава, – тихо сказал он. – А то что? Ударишь? Андрей посмотрел на её шею. Сальная, толстая складка. – А то я прокляну твой дым, – сказал он, используя то, что здесь понимали лучше всего – суеверие. Нейропластичность подкинула нужную интонацию: глухую, замогильную. – И он не будет уходить. Будет есть твои глаза вечно.

Забава поперхнулась. В глазах «примака» было что-то… волчье. Тот самый взгляд, от которого сбежал зверь в первую ночь. Она отступила, сплюнула через левое плечо. – Тьфу на тебя, колдун. Ишь, зенки вылупил! Она развернулась к двери. – Милада, опомнись! К ночи выгоняй! Иначе всей деревней придем, камнями закидаем!

Дверь хлопнула. Стало тихо.

– Она права, – голос Милады был похож на шелест сухой травы. – Ты нас погубил, Андрий. Зачем я тебя послушала? Старухи говорили: красивый мужик с чужими глазами – это горе.

Андрей провел рукой по холодной глине. Она была ледяной. Но твердой. Три дня. Физика диффузии и испарения. Шерсть внутри должна была сработать как капилляры, выводя влагу. – Не погубил, – сказал он твердо, хотя колени дрожали. – Мы начинаем.