Читать книгу Созвездие МЖК. Том 2. Ментальная проекция - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 20

— Сергей, когда мы начинали обсуждать, о чём будет эта книга, ты высказал мысль, что движение МЖК не могло бы состояться, если бы у него — у движения — не было программы.

— Да, я и сейчас так думаю. В восьмидесятые годы мы более-менее отработали программные тезисы, конечно, на идеологическом языке того времени: «коллектив по месту жительства», «соревнование», «трудовое участие», «предприятия-дольщики».

— Сменилась эпоха, и эти понятия ушли вместе с ней.

— И нечем стало говорить об МЖК, — подхватил Сергей — Слова, чтоб говорить об МЖК, исчезли из современного лексикона. А если нет лексики, чтобы говорить о чём-то… то его как будто и нет!

— Именно! Мы попали в лингвистическую чёрную дыру и для внешнего наблюдателя не видны. Было и перестало быть! И в настоящем, и — что удивительно — в прошлом.

— Даже из нашей памяти образ стал постепенно уходить, потому что мы перестали пользоваться словами, на которых он держался. А в представлениях современных людей этот образ не имел никакой возможности возникнуть вообще.

— Одно время и мне стало казаться, что МЖК закончилось навсегда. Более того, — улыбнулся Валера и понизил голос, — стали появляться подозрения, что его вообще не было никогда.

Сергей посмотрел на друга, тот продолжал улыбаться.

— И у меня возникло похожее чувство. Я тогда тебе и позвонил. Пора, думаю, всё записать, а то сам себе перестаёшь верить. А что ты улыбаешься?

— Вспомнил, как мы, ветераны, ходили в Минстрой, чтобы открыть глаза чиновникам и донести важность МЖК для современной молодёжи. А говорили с ними, употребляя советскую терминологию. Нас вежливо слушали…

— Да, было смешно… Зато искренне. Ладно, вернёмся к программности.

— Я тогда, в первом разговоре, согласился с тобой и, начав работать над книгой, думал, что это будет просто рассказ о программе движения. Но быстро понял: рассказать-то не проблема, однако это будет чтение Библии в оригинале. Представь, что в храме тебе читают на древнееврейском! Заслушаешься, наверное, но ничего не поймёшь.

Баринов улыбнулся:

— Да, убедительно.

— А я, кстати, слушал тексты на мёртвых языках. В Крыму есть музей языков мира. Он так называется. Удивительный музей! Очень много фонограмм, видео, текстов. В нём и за неделю не наскучит: так много интересных материалов.

— Петрович, вернись к программности.

— Язык, Серёга, это и есть операционная система хомо сапиенса. Почитай «Системные языки мозга» Вашкевича… Но — согласен. От МЖК отвлёкся. Итак! Терминологии, которую наработали эмжековцы семидесятых, хватало на все случаи жизни и в восьмидесятые годы. Жизнь была идеологизированной, и слова мы использовали соответствующие.

— Как будто сейчас не так? То же самое. Надо выучить слова, за произнесение которых дают деньги, и ты — молодец! — заметил Сергей.

— Верно, но отвлекаться не будем. Зафиксируем: у эмжековцев восьмидесятых не было потребности менять язык описания МЖК, сложившийся в семидесятые.

— Хорошо, зафиксировали…

— Потом события развивались с такой скоростью, что некогда было думать, а главное — не на что… — Валера передёрнул плечами. — До сих пор вспоминаю некоторые девяностые годы с содроганием.

— Я тоже, Петрович, но у нас сегодня на повестке дня позитив.

— А из позитивного только то, что вкатились мы в новое тысячелетие с программой, сформулированной на мёртвом языке. В середине десятых, правда, была попытка переформулировать, но до конца эту работу не довели.

Валера остановился и развернулся к Сергею.

— Помнишь, я к тебе приставал в две тысячи четырнадцатом с программой современного МЖК, даже пару документов разработал, а ты, как всегда, оппонировал, чтоб я раскочегарился.

— Помню. Не довели, потому что мало кто из ветеранов оказался к этому готов. Сколько раз собирались вместе! Вроде и начинали про современность, но быстро сбивались на свою «древнееврейскую» терминологию, и, само собой, обсуждение заходило в тупик.

— Да, и из него непросто выбраться. Я готов дать только общее представление о программе движения МЖК в его, так сказать, цивилизационном измерении, но в современной обработке.

— Давай, Петрович, выкладывай.

— Современный тип застройки — логическое продолжение идей ранних советских архитекторов о жилье как звене производственного процесса. Первые коммунары видели переустройство мира через призму производства, поэтому жизнь вне производства свели к функции. И воспроизводство народонаселения трактовали утилитарно. Это — с одной стороны. С другой стороны — подоспели идеи Корбюзье о доме как машине для жилья и о пропорциях жилого пространства на основе модулора.

— И в этом мы до сих пор живём, — подхватил Сергей, — Жильё — звено производственного процесса. Квартира — машина для жилья. Пазлы сложились. Город стал урбанизированной территорией. Впредь никаких тебе Садовых колец. Движение МЖК и эмжековец — это реакция социума на расчеловечивание, которое запрограммировано в крупнопанельном жилище при принятых нормах по квадратуре полезной площади.

— Да! МЖК продекларировал иной подход даже не к жилищу, а к градообразованию. Молодёжный жилой комплекс является звеном воспроизводства жизни как таковой, причём жизни социализированной. Подчёркиваю! Было «жильё — звено производственного процесса», а стало «МЖК — звено воспроизводственного процесса». Результатом первого является продукция материального мира, и жильё подчинено ему, в результате второго появляются и облагораживаются до стадии сапиенса дети, то есть будущий социум. Социум порождает социум.

Сергей оживился:

— Если МЖК рассматривать в контексте эволюции городских систем расселения, то такая программность уже не зависит от идеологии. Она корректнее. Конечно, формулировка ещё весьма обобщённая, но это уже можно уточнять, разбирать на составляющие, описывать как систему.

Он возбудился.

— Очень хорошо! Принимаем в качестве рабочей формулы.

— Кто-то из антропологов сказал: «Народы рождаются в деревне и умирают в городе». Да, народы умирают в городе, но что-то же рождается в городе?

— МЖК на этот вопрос ответил практикой, но времени не хватило, чтоб обосновать и тиражировать. Пришёл капитализм, и город стал генерировать человейники. А в них могут жить только человьи! — Сергей увидел удивлённый взгляд товарища и пояснил: — Это не я сказал, такой демотиватор как-то на глаза попался.

— Хороший демотиватор, — улыбнулся и Валера. — От «чело века» до «чело вья». Вот такой вот деграданс! А молодёжь употребляет ещё более короткое слово — «чел».

— Оставь внуков в покое, Петрович. Пусть выбираются своей колеёй. Ещё чего-нибудь программного скажешь?

— Вы просите песен? Их есть у меня! — Валера улыбнулся. — Классно спел Копелян в «Интервенции», помнишь это собрание советских кинозвёзд?

— Помню, конечно. Думаю, все из нашего поколения помнят этот фильм. Там и Высоцкий, и его песни. Но ты не отвлекайся, давай программные тезисы!

— Невозможно поговорить о высоком, — шутливо сокрушался Валера, — всё им программу подавай. Ладно, слушай! Есть ещё пара существенных тезисов.

— Пару? Давай! — Сергей продолжал улыбаться. — До пятницы я совершенно свободен!