Читать книгу Созвездие МЖК. Том 2. Ментальная проекция - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 7

Королёв положил на подоконник папку с бумагами, вытащил из неё один лист и начал:

— Мы с Синицей согласовали с ребятами из рабочего отдела ЦК вот такую формулировку в постановление Пленума: «Развивать и совершенствовать движение молодёжных жилых комплексов, добиваться принятия региональных программ развития МЖК, выделения целевых средств, в том числе заработанных самой молодёжью. Поддержать практику проведения на базе МЖК экспериментов по совершенствованию социалистического образа жизни. Разрабатывать по каждому молодёжному жилому комплексу социальные программы. Комитетам комсомола способствовать наращиванию мощностей стройиндустрии, созданию строительных организаций „МЖКстрой“. Провести в 1988 году Всесоюзную конференцию организаторов МЖК».

— Хорошая формулировка! И что тут обсуждать? — спросил Ляпин. — Можно было написать «социально-экономические программы», но для начала и так пойдёт. Главное слово — «эксперимент» — присутствует. Слово «конференция», как я понимаю, для обоснования будущих затрат.

— Правильно понимаешь! Если это предложение из итогового текста не выкинут, эмжековская конференция пройдёт за комсомольские деньги. Это единственный вариант её провести, потому что у нас необходимых денег просто нет, — сказал Королёв.

— Ну, скажешь! Да найдём мы деньги, чтобы разок-то собраться со всей страны. Дольщики дадут! — возразил Послов.

— И я так же считаю! — поддержал его Ляпин. — Но ты хотел что-то обсудить, Женя? — напомнил Володя. — А что обсуждать-то? Вроде всё нормально написано в резолюции…

— Конференцию надо обсудить! — с некоторым нетерпением сказал Женя.

Он принял свою любимую позу: сел на пол, упёрся спиной в стену, локти поставил на колени и развёл руки с растопыренными пальцами.

— Как мы себе её представляем, конференцию нашу? — обратился он ко всем.

— А какие проблемы? — искренне удивился Послов. — Определим вопросы, соберёмся, порешаем, выберем достойных в органы управления.

— А чем они будут управлять, эти выбранные органы, Сергей? Нами лично? Или нашими МЖК? Ты готов отдать свой МЖК какому-то органу? Ладно ещё, если тебя в него выберут, а если нет? — окинув всех пронзительным взглядом, спросил Королёв.

Вопрос был простым и никакого подтекста не содержал. Но Королёв его задал так, что он проник глубоко. В его простоте содержался ужас добровольно принятой несвободы. Присутствующие всей кожей почувствовали движение воздуха от мимолётного взмаха этой сущности. Микрооцепенение возникло и прошло, Королёв посмотрел на Сергея, потом на остальных и продолжил, обращаясь ко всем:

— Вот Сергей сказал: «Определим вопросы и порешаем». Но в деле создания МЖК вопросов сотни, если не тысячи. Вот, например, архитектурные решения. Какие будут оптимальными для коллектива по месту жительства? Это вопрос, которым никто никогда не занимался. Да, есть дома—коммуны, но они строились преимущественно для партийной элиты, чтобы она жила вместе, чтобы её можно было контролировать и, в случае чего, не бегать за каждым, а всех застать в одном месте. Или вот, вопросы соцсоревнования. Что такое социалистическое соревнование, более-менее известно для производственных условий. Мы знаем про шахтёра Стаханова. Знаем, что он молодец! Но чтоб он стал молодцом, оказывается, к нему приставили десяток откатчиков, подавальщиков и прочих помощников. Но об этом не писали.

— Столько в забое не поместится, — с сомнением сказал Володя.

— Возможно, — поморщился Королёв. — Возможно, их было меньше, но они были. Но также возможно, что их было больше. У нас нет об этом достоверных данных. Мы знаем, что они были и что Стаханову отдали всё увеличение выработки, о котором трубили в газетах. А если бы разделили на всех причастных, и цифра была бы другой.

— Это верно, — согласился Володя.

«Он морщится всегда, когда говорит в группе, а с ним кто-то один спорит, — увидев реакцию Королёва, подумал Закутний, — но один на один, наоборот, он только радуется спору. Я б тоже морщился. Когда нескольким людям стремишься что-то донести, индивидуальные выкрики просто ранят. Но, с другой стороны, может, человек задаёт вопрос, потому что понять хочет?»

— Так вот, из-за этой политической показухи мы толком не знаем, сколько ещё народу участвовало в техпроцессе, и не можем составить реальную технологическую карту. А как совершенствовать организацию труда, если нет достоверной информации? — Королёв встал, чтобы достать новую сигарету. — У капиталистов она есть, а у нас нет! А как на вранье социализм строить? Никак! Вот мы его и не строим, причём давно, с Хрущёва примерно… А что вырастет из наших детей, у которых в голове картина, где мир состоит только из Стахановых? И что с ними станет, когда они придут во взрослую жизнь, где должны быть одни Стахановы, а там ни одного нет?

— Извините, перебью, а то забуду, — вставил Валера. — Есть ещё один нюанс в этой ситуации. Стаханову отдали результат труда многих, и мы его славим. И капиталист присваивает себе результат труда многих, но капиталиста мы не любим. А в чём разница? Не вижу разницы! Система, что та, что другая, отбирает результаты труда у многих и передаёт их одному. Ой, что я сказал!

Мысль про отсутствие разницы, хоть и логически непротиворечивая, была почти крамольной. Все засмеялись. Откровенные разговоры в эмжековских компаниях были естественной нормой, потому что невозможно разобраться в новом и неизвестном, не называя вещи своими именами.

— «Удивительное рядом, но оно запрещено», — резюмировал Володя словами из песни Высоцкого про психбольницу.

После небольшой разрядки Валера продолжил тему.

— Женя правильно задаёт вопросы, — обратился он ко всем. — То, что приписали одному труд многих, несправедливо. Ещё хуже, что неполная информация считается нормой. Причём неполнота эта бывает хуже дезинформации. А ведь есть мировоззренческие последствия такого подлога, и они вообще катастрофические. Могу на своём примере пояснить.

— Валяй, это интересно, когда про себя, — выразил общее мнение Ляпин.

— Мой отец до того, как стать танкистом в армии, работал трактористом в колхозе. С семнадцати лет, кстати, не то что сейчас. Вот сразу, как освободили Донбасс от немцев, румын всяких, бандеровцев. А на соседнем поле работала Паша Ангелина. Она уже до войны была ударницей, как Стаханов, только в сельском хозяйстве.

Закутний обратился ко всем с риторическим вопросом:

— Не забылись ещё школьные речёвки, надеюсь?

— Помним-помним… — ответил за всех Послов.

— Вот-вот… Отец говорил, что ему сильно повезло: чуть что — он к Паше. Не к ней, конечно, а к её ремонтникам. При Паше мобильная ремонтная мастерская была. Отец там свечи брал, прокладки, резинки всякие, солидол. Свечи тогда были совсем другие, не как сейчас, а составные. Часто вываливались из посадочных гнёзд. Вернее, выстреливались — ищи их потом в поле. А солидол не только для трактора использовался, но и в хозяйстве: колеса, петли, во́роты… А ещё это, оказывается, отличный заживляющий крем. Конечно, тот солидол, не нынешний. Так вот! У отца не было мастерской — и не было трудовых подвигов. А у Прасковьи — были подвиги, потому что ремонтники и запчасти имелись, и корреспонденты вереницей к ней ехали, но про мастерскую особо не писали. Такая была система. Она и сейчас такая. Но лично к Паше у отца претензий нет, не жмотничала, воспоминания о ней самые хорошие.

— Не понял! Ты сказал, что пояснишь на своём примере, а сам про отца рассказываешь, — сделал замечание внимательный Послов.

— Так я ещё не всё сказал. А без этой предыстории главное будет непонятно.

— Давай уж, заканчивай!

— Не торопись, Сергей! Вот ты сказал: «Соберёмся и порешаем», а Женя на примере передовиков производства стал задавать нам всем вопросы. И я вспомнил эту папину историю про Ангелину.

— Ну и? — не унимался Сергей.

— И поймал себя на мысли, что, зная от отца правду жизни про трудовые подвиги, я тем не менее также верю в ту картину трудовых подвигов, которая нарисована советскими газетами. И есть ещё третья сторона! Логически я понимаю, что эти две картины мира — разные, а то и вовсе взаимоисключающие. Но они живут у меня в голове одновременно и вроде как равноправно. Такое ощущение, что даже сотрудничают, о чём-то там между собой перемигиваются. Что это за эффект, друзья? Шизофрения или раздвоение личности?

Все заулыбались, снова расслабились, стали подавать реплики, но Королёв выступил с развёрнутым тезисом:

— Валера, ты противопоставил знание и веру. Что рассказывал твой отец, это у тебя — знание, что прочитал в газетах — вера. То, что ты слышал от отца, — всё равно как бы ты сам Пашу Ангелину видел. Ты назвал это знанием, потому что веришь отцу, и это естественно. Как же отцу не верить? А вот газеты не имеют такого доверия, чтобы принять в качестве знания то, что в них написано. Поэтому газетную информацию ты принял на веру. Так примерно?

— Так, Женя, так! Причём и примерно, и точно, и приблизительно! — подтвердил Закутний королёвскую раскладку. — Более того, можно поменять местами «веру» и «знание», и это тоже будет по-своему правильно. Но суть моего вопроса не в диалектике веры и знания, а в мелком словечке «также». Я знаю и верю в то, что слышал от отца, и я также знаю и верю в то, что прочитал в газетах. Почему «также», если по всем логическим основаниям эти две версии — разные?

Сергей высказал мнение:

— Может, потому что они формируются в разное время? Газетное информационное поле окружает ребёнка всегда, впитывается на уровне социального рефлекса, а время откровенных разговоров с отцом приходит гораздо позже.

— Получается, авторитет пропаганды равен авторитету свидетеля, который к тому же ещё и отец? А если бы мне рассказывал не отец, а знакомый? Или тем более незнакомый? То есть она самая важная?

— Там, где мы сейчас копаемся, вероятно, действует какая-то другая логика, иначе это действительно будет шизофрения. Примеров таких противоречий полно в головах у всех, и в наших тоже. Но живём же! — констатировал Ляпин.

— Спасибо, успокоил! — отреагировал Валера. — Но последствия таких взаимоисключающих представлений небезобидны. Вот Алференко выявил на стыке двух систем шизофренические законы и инструкции, от которых страдают простые люди. Причём именно те люди, которым, если честно, по барабану что одна система, что другая: они вообще в другом пространстве-времени живут. Поверьте, я в тех местах жил, недолго, правда, но этот момент понял отчётливо. Они называются коренными народами, но законы им пишут представители каких-то других народов. Не кажется ли вам, что в этом есть какая-то вселенская ущербность?

— Просто как в сказке: битый небитого везёт. Да, есть странности, — улыбаясь, сказал Ляпин, — что с крестьянами Гренады, что с эскимосами Чукотки. Это я вам как потомок поморов говорю.

Сопоставление было оригинальным и неожиданным, и это вызвало общий смех.