Читать книгу Теория притяжения - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 1

Знаете, в чем главная ирония человеческой природы?

Мы всю жизнь тратим на то, чтобы построить вокруг себя стены.

Стены из дипломов, правильных привычек, социальных ожиданий и «идеальных» браков.

Мы называем это «стабильностью». Мы называем это «счастьем». Мы так боимся хаоса, что бетонируем каждый сантиметр своей души, чтобы, не дай бог, оттуда ничего не проросло.

Но биология – дама циничная. Ей плевать на ваш ремонт и на то, что вы «приличная женщина».

Вы можете надеть на дикого зверя смокинг, научить его пользоваться вилкой для устриц и заставить слушать оперу. Но однажды ночью, когда луна будет слишком яркой, а тишина в доме – слишком звонкой, зверь вспомнит, кто он. И он завоет. Не от боли, нет. От скуки. От голода. От того, что этот смокинг жмет в плечах.

Я знаю об этом всё.

У меня докторская степень по психологии, полка с наградами и муж, которого ставят в пример всем холостякам города.

Моя жизнь – это глянцевая картинка из журнала «Домашний очаг».

Только вот почему-то, глядя на этот очаг, мне хочется не греться у огня, а плеснуть туда бензина. Просто чтобы посмотреть, как красиво и жарко он полыхнет.

Я поправила очки, отогнала эти мысли, как назойливую муху, и шагнула к кафедре. Триста пар глаз уставились на меня.

– Когнитивный диссонанс, коллеги, – мой голос звучал твердо, отражаясь от высоких сводов аудитории. Я постучала маркером по белой доске. – Это состояние психического дискомфорта, вызванное столкновением в сознании конфликтующих представлений. Проще говоря: ваш мозг знает, что курить вредно, но ваши руки тянутся к сигарете. Вы хотите быть верной женой, но…

Я сделала паузу.

– Но ваша биология кричит об обратном. И ваш мозг от этого начинает медленно закипать.

Вы ведь сейчас смотрите на меня и думаете: «Какая женщина!». Строгий костюм, юбка-карандаш, которая сидит идеально (спасибо пилатесу и ненависти к углеводам), очки в дорогой оправе. Алиса Викторовна – кремень, профессионал, лектор от бога. Вы, наверное, представляете, что в моей голове только схемы бихевиоризма и планы учебных программ. Что я прихожу домой, надеваю тапочки и пью кефир, обсуждая с мужем индексы инфляции.

Ох, девочки, как же вы ошибаетесь.

Знали бы вы, что прямо сейчас, пока я рассказываю про Фрейда и сублимацию, я думаю вовсе не о науке. Я думаю о том, что у меня под этой строгой юбкой – черное кружевное белье, которое стоит половину моей зарплаты. И надела я его не для кого-то, а просто чтобы почувствовать себя живой. Чтобы ткань терлась о кожу и напоминала мне: я здесь.

Я существую.

Я хочу.

– На сегодня всё, – громко объявила я, стирая с доски схему, которая вдруг показалась мне бессмысленной каракулей. – Эссе на тему «Социальные маски» жду к пятнице. И пожалуйста, своими словами. Я умею пользоваться антиплагиатом лучше вас.

Студенты с шумом начали собираться, хлопая откидными столиками. Я выдохнула. Люблю свою работу, честно. Власть над аудиторией – это тоже своего рода наркотик. Но когда зал пустеет, меня снова накрывает. То самое чувство. Голод.

Дверь распахнулась, и в аудиторию влетела Катя.

Если я – это черно-белое авторское кино с субтитрами, то Катя – это мюзикл в 4K на полной громкости.

Яркая помада, звонкие браслеты и энергетика, от которой вянут цветы на подоконниках кафедры ботаники.

Мы учились вместе, сидели за одной партой, но Катька пошла в административный корпус, потому что, по её словам, «там кофе вкуснее и сплетни свежее».

– Смирнова! – она плюхнулась на первую парту, закинув ногу на ногу. Юбка у неё была, как всегда, на грани фола, но ей это шло. – Ты закончила пытать детей наукой? Пошли кофе пить, я сейчас умру от недостатка кофеина и новостей.

– Привет, Кать. – сложила ноутбук в сумку, стараясь выглядеть невозмутимой. – Что случилось? Ректор снова запретил парковаться у главного входа?

– Хуже! – она закатила глаза так театрально, что ей позавидовала бы актриса драмтеатра. – Ленка из бухгалтерии опять беременна. Третий раз за четыре года! Я не понимаю, они там вообще работают или занимаются улучшением демографии в рабочее время?

Я усмехнулась.

Катя – моя отдушина. Она единственная знает, что я не робот. Ну, почти единственная.

Мы вышли в гулкий коридор, цокая каблуками. Студенты расступались перед нами, как воды Красного моря.

– Тебе легко говорить, – продолжила она, пока мы шли к институтской кофейне. – У тебя-то всё идеально. Максим – золото, а не мужик. Не пьет, не курит, зарабатывает, пылинки с тебя сдувает. Вы же вчера годовщину отмечали? Пять лет? Что подарил?

– Серьги.

– Вот! – Катя победно подняла палец с безупречным маникюром. – А мой Виталик подарил мне набор, блин, сковородок с антипригарным покрытием! Я ему эти сковородки чуть на голову не надела. Романтика уровня «Бог».

Мы взяли кофе (мне – черный без сахара, ей – латте с тройным сиропом) и сели у окна. Я смотрела на улицу, где октябрьский ветер гонял сухие листья, и думала: «Да, Катя, ты права. Максим – золото».

И в этом-то и проблема.

Максим настолько идеальный, правильный и предсказуемый, что иногда мне хочется его укусить. Просто чтобы проверить, течет ли в нем горячая кровь или дистиллированная вода.

– Ты чего такая кислая? Не понравились серьги? Или жемчуг мелкий?

– Понравились, – соврала я. Ложь далась мне легко, привычно. – Красивые.

Я не стала говорить ей правду.

Я не сказала, что вчера, в нашу годовщину, я надела то самое красное платье с вырезом на спине, которое купила в приступе безумия.

Я зажгла свечи и была готова на всё.

Я хотела, чтобы он взял меня прямо на кухонном столе, сбросив посуду на пол.

А Максим… Максим улыбнулся своей доброй, «золотой» улыбкой, поцеловал меня в лоб и сказал: «Ты много работала, милая. У тебя глаза красные. Давай просто закажем пиццу и посмотрим сериал?».

И мы посмотрели сериал.

А потом он уснул, обняв меня так бережно, словно я хрустальная ваза. А я лежала в темноте, слушала его ровное дыхание и ненавидела себя. Ненавидела за то, что мне мало его заботы. За то, что потом я пошла в ванную, включила воду, открыла на телефоне ту самую секретную папку и…

– Алис! Земля вызывает! – Катя помахала рукой у меня перед лицом. – О чем задумалась? О муже мечтаешь? Глаза аж заблестели.

– Ага. Мечтаю.

Если бы она знала, о ком я мечтаю на самом деле.

В моей голове сейчас был не Максим с его жемчугом. Там был Давид Островский. Гений нейробиологии, чью лекцию о природе дофамина я пересмотрела сегодня утром три раза. Я никогда его не видела вживую, но мой мозг уже нарисовал детальную, пугающе реалистичную картину того, как его сильные, сухие пальцы сжимают мои запястья…

– Ой, смотри, – Катя кивнула в окно. – Твой принц на серебристом коне. Точнее, на «Вольво».

К крыльцу института мягко подкатил автомобиль. Максим. Ровно в 17:00. Ни минутой позже. Пунктуальность – вежливость королей и смерть страсти.

– Ладно, побежала я. До завтра, Кать.

– Целуй мужа! И скажи ему, чтоб дал мастер-класс моему Виталику! – крикнула она мне в след.

Я вышла на улицу. Осенний воздух был холодным и колючим, он немного остудил мои горящие щеки. Максим вышел из машины, чтобы открыть мне дверь. Он выглядел безупречно: светлое пальто, аккуратная стрижка, добрая улыбка. Ни единого изъяна.

– Привет, родная, – он чмокнул меня в щеку. – Как прошла лекция?

– Нормально.

– У меня тоже всё хорошо, – сказал он, выруливая на проспект. – Сегодня заедем в супермаркет, купим рыбу на ужин. Ты не против сибаса?

– Не против.

Я отвернулась к окну. Мимо проплывал город, серый и обыденный, как и вся моя жизнь.

Вы скажете: «Алиса, ты с жиру бесишься. У тебя всё есть».

Да, у меня всё есть. Кроме одного.

Я чувствую себя тем самым зверем в смокинге, которого везут в зоопарк, а он мечтает о джунглях.

Максим положил руку мне на колено. Его ладонь была теплой, мягкой и… никакой.

– Ты какая-то напряженная. Плечи каменные. Может, тебе попить магний?

Я едва сдержала истерический смешок. Магний. Конечно. Именно его мне не хватает для полного счастья.

– Может быть, Максим. Может быть.

***

Ужин прошел под аккомпанемент новостей и стука вилок о тарелки. Сибас был идеальным. Максим разделал рыбу с хирургической точностью, ни одной косточки. Конечно, он же идеальный. Даже рыбу он ест правильно.

Мы переместились в спальню.

Максим тут же оккупировал кровать, включив какой-то канал для автолюбителей. На экране бородатый мужик с упоением рассказывал про подвеску нового внедорожника.

Ирония в том, что Максим в машинах разбирается примерно так же, как я в квантовой физике. Если у него спустит колесо, он скорее вызовет эвакуатор, чем возьмет в руки домкрат. Но он смотрел с умным видом, кивая телевизору. Ритуал «настоящего мужчины» соблюден.

Я стояла в дверях, глядя на него. На мне была короткая шелковая сорочка. Не то самое кружевное белье (его я сняла, чтобы не "шокировать" мужа раньше времени), но тоже ничего.

Внутри меня всё ещё бурлил адреналин после лекции, после разговора с Катей, после мыслей о Давиде.

Мне нужно было это сбросить.

Мне нужна была разрядка.

Я подошла к кровати и, не говоря ни слова, забралась на него сверху. Коленями я уперлась в подушки по бокам от его бедер, перекрывая ему обзор на бородатого автомеханика.

Максим вздрогнул, но руки на мою талию положил.

– Ты чего такая заведенная сегодня? – спросил он, пытаясь заглянуть мне за плечо, где в телевизоре, видимо, показывали что-то невероятно важное про карбюраторы.

Я провела кончиками пальцев по его груди, расстегивая верхнюю пуговицу домашней рубашки.

– Не знаю, – прошептала, наклоняясь к его губам. – Может, пошалим?

Максим вздохнул.

Тяжело так, будто я предложила ему разгрузить вагон угля, а не заняться любовью с собственной женой.

Он мягко, но настойчиво отстранил меня.

– Лис, ну правда, я устал. Ноги отваливаются, полдня по городу катались по объектам. Голова гудит.

Внутри меня что-то оборвалось. Щелк. Охранник в моей голове снова вышел на смену и дал зверю дубинкой по носу.

– Давай завтра, а? – он виновато улыбнулся. – Завтра пятница, выспимся. Обещаю, всё будет.

Отстранилась и села на пятки. Обида жгла горло горячим комом. Опять «завтра». В нашей семье «завтра» – это самый популярный день для секса. Жаль только, что он никогда не наступает.

– Макс, – я старалась, чтобы голос не дрожал, но яд в нем все-таки просочился. – Может, нам тогда график составить? Повесим на холодильник, рядом со списком покупок. Вторник и пятница – исполнение супружеского долга. Четные недели – ты сверху, нечетные – я. Чтобы я хотя бы знала, когда мне можно подходить, а когда не стоит унижаться и выпрашивать.

Лицо Максима вытянулось.

– Не преувеличивай. Ты же знаешь, какая у меня работа. Стресс, пробки…

– А у меня работы нет, значит? Весь день на курорте была? Я лекции читаю, я пишу статьи, я тоже устаю, Максим! Но я почему-то нахожу силы хотеть тебя. А ты…

– Алис, ну прекрати, – он потянулся к пульту и выключил телевизор. В комнате повисла тяжелая тишина. – Не начинай. Я же сказал: не обижайся. Завтра пошалим, зуб даю. Честное слово.

«Зуб даю».

Господи, как же это… асексуально.

Вся моя игривость, всё возбуждение испарились, оставив после себя только глухое раздражение и чувство собственной неполноценности.

– Спокойной ночи, – буркнула и забралась под одеяло на свою половину кровати, отвернулась к стене и включила ночник.

Максим быстро поцеловал меня в плечо (откупная жертва богам спокойствия) и через пять минут уже ровно сопел.

Я лежала и смотрела на круг света от лампы.

Вы думаете, я заплакала? Нет. Алиса Викторовна не плачет из-за недотраха. Алиса Викторовна сублимирует.

Я потянулась к тумбочке и взяла книгу. Ольга Вечная. Моя маленькая постыдная тайна. Любовные романы, где мужчины сильные, властные и никогда не говорят «я устал».

Я открыла закладку. Там как раз был самый горячий момент. Героиня (я даже не запоминаю как их зовут, все они в какой-то момент становятся Алисами) и тот самый Дымарский, опасный и дерзкий, наконец-то перестали ходить вокруг да около и перешли к делу.

Я начала читать, жадно глотая строчки и тут случилось, то что обычно и случалось. Я провалилась.

Вместо книжного Дымарского я увидела его.

Давида Островского.

Мое воображение, изголодавшееся и злое, снова сыграло со мной злую шутку. Я отчетливо увидела, как это происходит.

Я прижата к стене в пустой аудитории. И это не абстрактные руки, а те самые руки, которые я видела сегодня на видео. Длинные пальцы с выступающими венами. Сухие, горячие ладони нейробиолога, который знает каждую нервную точку на моем теле.

«Ты ведь этого хотела, Алиса?» – прозвучал в моей голове его низкий голос с хрипотцой.

В фантазии Островский не спрашивал, устала ли я. Он просто намотал мои волосы на кулак, заставляя запрокинуть голову. Его губы были жесткими. От него пахло дорогим табаком и стерильностью. Он смотрел на меня своим «рентгеновским» взглядом, и в этом взгляде не было ни капли жалости. Только чистое, концентрированное желание.

Я почувствовала, как внизу живота скручивается тугой узел. Дыхание перехватило.

Рядом мирно спал мой идеальный муж, который «дал зуб», что завтра всё будет.

А я лежала с книгой в руках, и по моим бедрам растекался жар, вызванный мужчиной, которого я даже не знаю.

Я закрыла глаза, позволяя Давиду Островскому делать со мной в моей голове всё, что ему вздумается.

И поверьте, фантазия у профессора психологии, очень богатая.