Читать книгу Теория притяжения - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 7

Понедельник. Мой личный Новый год. Тридцать три года. Я проснулась не от поцелуя. Не от того, что рука мужа скользнула мне под майку (глупые надежды, Алиса, оставь их для романов). Я проснулась от запаха.

Густой, сладкий, приторный аромат ударил в нос, словно я заснула в оранжерее. Или в похоронном бюро.

Я открыла глаза.

Все пространство перед моим лицом занимали цветы. Белые. Сотни белых лепестков. Огромный букет белых роз лежал на подушке рядом со мной, занимая место мужа.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается глухое, знакомое раздражение. Белые розы. Опять. Каждый год, шесть лет подряд, Максим дарит мне именно их.

Вы скажете: «Смирнова, ты зажралась. Мужик дарит тебе сто роз, а ты нос воротишь». Но вы не понимаете. Я психолог, я живу символами. Что такое белый цвет? Это чистота. Невинность. Стерильность. Это цвет невесты, которая еще ничего не знает, или цвет савана. Белый – это «безопасно». Это «благородно». Это «как принято в приличном обществе».

А я… я ненавижу белый.

Я хочу красные. Темные, бордовые, почти черные розы.

Пошлые? Возможно.

Вульгарные? Плевать.

Красный – это кровь. Это страсть. Это жизнь, которая бьет ключом. Красные розы кричат: «Я хочу тебя». Белые розы шепчут: «Я тебя уважаю».

А я не хочу уважения в постели утром своего дня рождения. Я хочу, блин, чтобы меня оттрахали.

Но Максим считает красные розы моветоном. «Это для любовниц, Алиса. А ты – жена». И вот я лежу в постели, заваленной этим белоснежным великолепием (их тут штук сто, не меньше, он никогда не экономит), и чувствую себя Снежной Королевой в склепе.

– С днем рождения, любимая! – Максим вошел в спальню с подносом. Он уже был одет, выбрит и пах мятной свежестью.

Я натянула улыбку.

– Спасибо, милый. Они… шикарные. Как всегда.

Я откинула одеяло, игнорируя холод и потянулась к нему. Мне хотелось обнять его. Мне хотелось почувствовать тепло живого человека, а не холодные лепестки. Потянулась к его губам, надеясь на долгий, утренний поцелуй.

Максим слегка отстранился. Едва заметно, но я почувствовала. Он ловко увернулся, подставив щеку.

– Лис, ну ты чего, – он сморщил нос, весело, но с брезгливостью. – Сначала зубы почисти. Утреннее дыхание, сама понимаешь.

Меня словно ледяной водой окатили.

Чистые зубы. Конечно.

Гигиена превыше всего.

Не дай бог нарушить стерильность нашего брака бактериями изо рта. В моей голове мелькнула мысль: «Интересно, а если бы я сейчас набросилась на Островского, он бы тоже отправил меня чистить зубы? Или ему было бы плевать, чем я пахну, лишь бы я стонала?»

– Поняла, – я резко отстранилась, чувствуя себя грязной дворнягой, которая пыталась лизнуть хозяина. – Иду проводить дезинфекцию.

Максим скользнул взглядом по моему голому телу. Взгляд был… оценивающим. Как будто он проверял, нет ли царапин на его любимой машине.

– Ты похудела, – заметил он одобрительно. – Молодец. Пилатес работает.

– Ага. Работает.

Я сгребла в охапку тяжеленный букет. Шипы были срезаны (он позаботился, чтобы я не укололась, какая ирония), стебли были гладкими и мокрыми. Я потащила этот «сноп сена» в гостиную.

Там, в углу, стояла напольная ваза из толстого прозрачного стекла. Я купила её три года назад специально для этого дня. «Саркофаг для роз», как я её называю. Ссилой запихнула цветы в вазу. Вода плеснула на пол.

– Стой там и символизируй нашу чистую любовь, – прошипела я букету.

Душ был горячим. Я терла кожу мочалкой до красноты, смывая с себя остатки сна, стыда за ночной звонок и обиды на мужа. Потом встала перед зеркалом. Тридцать три года.

– Ну что, Алиса, – сказала своему отражению. – Время надевать доспехи.

Я достала платье. Подарок Кати.

Надела линзы вместо очков. Мир стал четким и ярким. Ярко-красная помада (назло белым розам). Высокий хвост. И вышла на кухню.

Максим стоял у плиты, переворачивая оладьи (белковые, без муки, он же заботится о моем здоровье). Он обернулся на звук моих каблуков.

Замер. Лопатка в его руке застыла в воздухе. Он прошелся взглядом от моих туфель на шпильке до хвоста. Его глаза расширились и он присвистнул.

Громко, по-хулигански.

– Ничего себе. Алиса Викторовна, вы ли это?

– Я. Не слишком?

– Слишком, – честно сказал он, подходя ближе. В его глазах впервые за долгое время мелькнул настоящий мужской интерес. Он даже потянулся рукой к моему бедру, обтянутому тканью.

– Выглядишь… эффектно. Строго, но… провокационно. Тебя студенты не съедят?

Я увернулась от его руки.

– Пусть подавятся. У меня сегодня праздник, Максим. Я хочу выглядеть красиво.

– Ты выглядишь потрясающе, – он, кажется, даже не заметил, что я убрала его руку. – Ладно, доедай, я отвезу тебя. Опаздываем.

Мы ехали в машине. Максим снова говорил по громкой связи о поставках керамогранита.

– Да, белый мрамор, три контейнера… Нет, матовый…

Я смотрела в окно и думала о том, что, ну сегодня то можно было… У меня же день рождение, можно же было сделать мне приятное.

– Ты сегодня молчаливая, – заметил он, сбросив вызов. – Всё нормально? Вечером ресторан в силе? В семь?

– В силе.

Он затормозил у крыльца института.

– Хорошего дня, именинница.

– И тебе.

***

Я вошла на кафедру, как входят в клетку с тиграми – с прямой спиной и готовностью к атаке.

Обычно здесь пахнет растворимым кофе и сплетнями. Сегодня пахло завистью.

Разговоры стихли ровно в ту секунду, когда моя нога в туфле на шпильке переступила порог.

Зоя Павловна, наш бессменный секретарь и хранительница нравственности (ей семьдесят, и она считает, что джинсы – это одежда сатаны), поперхнулась сушкой.

Анатолий Борисович, тот самый философ, уронил ложечку.

Они смотрели на меня. Точнее, на Него. На мое платье.

– Доброе утро, коллеги, – произнесла я громко, проходя к своему столу.

Тишина.

Я ждала.

Я, черт возьми, ждала.

Где? Где дежурный торт из супермаркета? Где открытка, подписанная всем коллективом дрожащими руками? Где банальное «С днем рождения, Алиса Викторовна»?

В прошлом году они поздравляли лаборантку Лену, подарили ей мультиварку.

– Алиса Викторовна… – начала Зоя Павловна, поджимая губы. – У вас сегодня… проверка из Министерства? Или вы сразу в театр собрались?

Внутри меня что-то оборвалось.

Они забыли.

Мои коллеги, с которыми я работаю шесть лет, забыли про мой день рождения. Потому что сегодня понедельник. Потому что я не принесла торт. Потому что в Facebook у них отключены уведомления.

Я для них – просто функция. Расписание. Строчка в ведомости.

– Нет, Зоя Павловна, – я улыбнулась улыбкой акулы, почуявшей кровь. – Просто захотелось праздника. Жизнь, знаете ли, слишком коротка, чтобы носить серые мешки.

Я взяла журнал и вышла, хлопнув дверью чуть громче, чем следовало.

Обида жгла глаза. Глупая, детская обида. Хотелось плакать. Хотелось, чтобы кто-то обнял и сказал, что я важна.

Но я – Алиса Викторовна. Я кремень.

В коридоре меня перехватили студенты. Самые… как бы это помягче сказать… пронырливые. Те, кому нужен автомат.

– Алиса Викторовна! – староста третьей группы, мальчик с бегающими глазками, сунул мне шоколадку «Аленка». – С днем рождения вас! Вы сегодня просто… вау! Мы всей группой желаем вам счастья, здоровья и поменьше отчислять!

– Спасибо, Сережа, – кивнула, принимая дар. – Но зачет всё равно будете сдавать по билетам.

Я вошла в аудиторию.

Первым делом – быстрый, сканирующий взгляд на галерку.

Пусто.

Его нет.

Давида Островского не было. Ни на последнем ряду, ни у окна, ни в углу.

Я выдохнула. Громко, с облегчением. Плечи расслабились.

Слава богу.

Я не готова была видеть его сегодня. Не после того стона в трубку. Не в этом платье, которое кричит о сексе. Если бы он посмотрел на меня сейчас своим темным, понимающим взглядом, я бы просто сгорела от стыда прямо за кафедрой.

Его отсутствие – это лучший подарок. Спокойствие.

Я подошла к доске, чувствуя на себе сотню взглядов студентов. Парни пялились откровенно, забыв про телефоны. Девушки шептались, разглядывая мой силуэт.

Сегодня я буду королевой драмы.

– Тема лекции, – я взяла мел, и он с хрустом прошелся по доске. – Теория межличностного притяжения. Или почему нас тянет к тем, к кому тянуть не должно.

Развернулась к залу. Теперь я была в своей стихии. Платье, каблуки, день рождения – всё это отошло на второй план. Здесь и сейчас я была не женщиной, которой забыли подарить торт. Я была мозгом.

– Физика учит нас закону всемирного тяготения, – начала я, опираясь бедром о край стола (удобно, кстати, в этом платье не походишь широким шагом). – Чем больше масса тел и чем меньше расстояние, тем сильнее притяжение. В психологии всё работает почти так же, только вместо массы у нас – ваши комплексы, а вместо расстояния – банальная доступность.

По аудитории пробежал смешок.

– Вы думаете, что ваш выбор партнера – это перст судьбы? Что вы встретили своего «единственного», потому что звезды сошлись? Чушь. Вы встретили его, потому что он живет в соседнем подъезде или работает в соседнем отделе. Это называется «эффект пропинквитности», или эффект пространственной близости.

Я начала ходить вдоль первого ряда.

– Эксперимент Фестингера, 1950 год. Студенческое общежитие. Знаете, кто становился лучшими друзьями? Те, кто жил у лестницы и почтовых ящиков. Почему? Потому что мимо них чаще ходили. Я остановилась напротив парня в толстовке с надписью «NASA». – Вы влюбляетесь не в душу. Вы влюбляетесь в того, кто просто часто маячит перед глазами. Мозг ленив. Ему проще полюбить то, что рядом, чем искать идеал на другом конце города. Если посадить вас в одну комнату с крокодилом на год, через шесть месяцев вы начнете находить его чешую весьма привлекательной. А через год назовете его «милым».

Студенты захохотали.

– Алиса Викторовна! – выкрикнул кто-то с галерки. – А как же «противоположности притягиваются»?

– Миф! Красивая сказка для голливудских мелодрам. В реальной жизни противоположности притягиваются только для того, чтобы устроить друг другу ад и развестись через год. Мы ищем подобие. Нам нравится тот, кто подтверждает нашу картину мира. Если вы любите Достоевского и тишину, а он – Моргенштерна и перфоратор, ваш брак спасет только глухота.

– Но ведь скучно же с одинаковым! – возразила девушка с первого ряда, накручивая локон на палец. – Должна же быть искра! Страсть!

– О, страсть…Мое любимое. Знаете, что такое страсть с точки зрения психологии? Это ошибка атрибуции возбуждения. Я вернулась к доске и нарисовала схематичный мост.

– Знаменитый эксперимент на мосту Капилано. Две группы мужчин. Одих пустили по надежному, широкому мосту. Других – по хлипкому, раскачивающемуся подвесному мостику над пропастью. На конце моста их ждала красивая девушка-интервьюер. Она просила заполнить анкету и оставляла свой номер телефона «на случай вопросов». – Я обвела взглядом аудиторию. – Как думаете, кто позвонил ей чаще?

– Те, кто на опасном мосту! – хором ответили несколько человек.

– Бинго. Почему? Потому что у них колотилось сердце от страха. Ладони потели, адреналин зашкаливал. Но мозг – штука хитрая. Он не сказал им: «Чувак, тебе страшно, потому что ты висишь над пропастью». Он сказал: «Чувак, у тебя колотится сердце, потому что эта девчонка – огонь!».

Я сделала паузу, наслаждаясь эффектом.

– Страх, стресс, опасность – всё это мы путаем с любовью. Поэтому «плохие парни» так популярны. Они создают вам проблемы, вы нервничаете, а думаете, что это любовь до гроба. На самом деле, это просто кортизол и адреналин играют в пинг-понг вашими нейронами.

– То есть любви нет? – спросил парень с «NASA» разочарованно. – Только химия и ошибки мозга?

– Любовь есть, но это не искра. Это работа. Это когда вы знаете, что у человека по утрам пахнет изо рта (тут меня кольнуло воспоминание об утре), что он разбрасывает носки, но вы всё равно не подсыпаете ему яд в кофе. Это осознанный выбор. А всё остальное…

– А всё остальное – это эволюционный механизм выживания, – раздался голос.

Громкий. Спокойный. Уверенный. Голос, который не принадлежал студенту. Он донесся откуда-то из «слепой зоны», из-за колонны в самом углу аудитории, где обычно спали двоечники.

Маркер в моей руке стал скользким.

Я медленно повернула голову.

Из тени колонны вышел Давид. Он был здесь.

Как долго?

С самого начала?

Студенты закрутили головами, пытаясь понять, кто посмел перебить лектора. А увидев Островского, притихли. Аура власти вокруг него была такой плотной, что её можно было резать ножом.

– Простите, что вмешиваюсь, коллега, – он слегка поклонился, не сходя с места. Его лицо было непроницаемым, только в глазах плясали те самые черти. – Но вы упускаете биологический фактор.

Мое сердце сделало кульбит.

– Биологический фактор, Давид Александрович? Мы здесь обсуждаем психологию. Душу, если позволите. А не просто набор гормонов.

– Одно без одного, другого не существует, – парировал он, медленно спускаясь по ступеням амфитеатра. Он шел к кафедре. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в моей грудной клетке. – Ваш пример с мостом великолепен. Но вы забыли упомянуть про фенилэтиламин. То самое вещество, которое вырабатывается в мозгу в момент влюбленности. По своему составу оно, кстати, близко к амфетаминам.

Студенты ахнули и захихикали.

Давид подошел ближе и остановился в двух метрах от меня.

– Любовь – это легальный наркотик, Алиса Викторовна. Притяжение возникает не только из-за страха. Оно возникает из-за запаха. Из-за микровыражений лица. Из-за того, как человек… говорит. Или как он молчит.

– Но это животный уровень. Мы же Homo Sapiens. Мы умеем контролировать инстинкты. Кора головного мозга должна тормозить лимбическую систему.

– Должна, – согласился он, и уголок его губ дрогнул. – Но, как вы верно заметили, биология часто побеждает логику. Особенно когда «гравитация» слишком сильна. Вы можете сколько угодно убеждать себя, что вам нужен партнер, который живет рядом и любит Достоевского. Но если появится тот, чей генетический код идеально дополняет ваш… вы забудете про Достоевского. И про “соседа”. Вы пойдете за запахом.

Он говорил о науке. Он говорил о генах, о коде, о запахах. Но я слышала другое. «Ты можешь строить из себя правильную жену, Алиса. Ты можешь прятаться за своим мужем и белыми розами. Но твое тело знает правду. Ты чуешь меня. И ты пойдешь за мной, потому что твоя кора головного мозга сейчас капитулирует перед твоей лимбикой».

– Спорное утверждение, профессор. Человек тем и отличается от животного, что может сказать «нет» своим желаниям. Даже если они очень… сильные.

– Сказать «нет» можно, – кивнул Давид, подошел к столу и взял маркер, который я выронила минуту назад. Протянул его мне. Наши пальцы соприкоснулись. На долю секунды. Сухая, горячая кожа. Ток. Я чуть не отдернула руку, но заставила себя выдержать это касание.

– Сказать можно, но перестанете ли вы от этого хотеть? Подавление желаний ведет к неврозам, коллега. Фрейд бы с вами поспорил.

В аудитории повисла звенящая тишина. Студенты переводили взгляд с меня на него, как на теннисном матче.

– Фрейд был помешан на сексе.

– Возможно, он просто был честен. Не буду срывать вам лекцию. Просто хотел дополнить. Продолжайте, Алиса. У вас отлично получается. Особенно про крокодилов.

Он развернулся и пошел к выходу. Спокойно. Уверенно. Как победитель.

Я стояла, сжимая маркер, и чувствовала, как по спине, прямо под этим чертовым идеальным платьем, течет капелька пота. Он снова это сделал. Пришел. Увидел. Разрушил мой покой. И ушел, оставив меня разбираться с последствиями своего «интеллектуального» вторжения.

– Итак… На чем мы остановились? Ах да. Ошибки мышления…

«Главная ошибка твоего мышления, Смирнова, только что вышла за дверь».