Читать книгу Разорение Лангедока - Группа авторов - Страница 4

Люди Мердена не торопясь раздели меня почти донага, оставив лишь пару тряпок, но и в них я чувствовала себя абсолютно голой. Матушка часто говорила, что если женщина не одета полностью, то она – ничто.

Я была ничем и старалась делать вид, что это не так, как вдруг руки негодяев Мердена оставили мое тело, прекратив дергать меня за конечности и стягивать остатки одежды, в результате чего я шлепнулась на пол.

Поднявшись, я поняла, что им помешал звук, казавшийся предупреждением, которое они слышали раньше, но не могли узнать. Бандиты съежились от страха и замерли, как чувствующие приближение опасности крысы возле несушки, пусть даже теплое, готовое к съедению яйцо уже прижато к животу.

Скрипело колесо, в водотоке лопались пузыри, снаружи журчала вода: природа плевать хотела, живы мы или умерли. Звук раздался вновь – на этот раз поближе, и от него веяло таким холодом, что кровь стыла в жилах. Кто-то играл на свирели, но я не назвала бы это мелодией. Бессмысленный набор пронзительных звуков мог быть разве что песнью Пана или призывом Чертова пастуха, что приводит стада в неистовство. Из простой камышовой дудочки подобных трелей не извлечь. Звуки такой силы могли родиться лишь в инструменте, выдолбленном из цельной древесины и представляющем собой нечто среднее между трубой и волынкой.

Бандиты отступили от меня. Подобрав мечи, они уставились на Мердена, ожидая его приказа. Тот схватил меня за запястье, и в этот момент дверь резко распахнулась.

В помещение въехал некто, гордо восседающий на лошади, за которой следовали его пешие спутники.

При виде всадника люди Мердена разинули рты, по крайней мере те из его бандюг, кто не стоял против солнца. Мне же он казался лишь тенью на ослепительно ярком фоне.

Когда всадник пошевелился, я увидела мужчину из камня, нет, из кованого железа. Он сидел на покрытом чепраком боевом коне, а гладкий шлем, начинающийся от самых плеч, закрывал и лицо, и волосы, и уши. Прорези для глаз казались пустыми, отверстий для дыхания я не заметила, – конь дышал и за себя и, видимо, за своего седока, дышал со странным сухим присвистом, напоминающим звук, что сопровождает змею, ползущую по соломе. Плащ, украшенный испанским крестом, ниспадал с плеч всадника, такой же крест был вышит на чепраке лошади. Обнаженный меч он держал не за рукоять, а за лезвие, выставив его перед собой как распятие, причем так уничижено, словно явился сдавать Господу Богу царство Сатаны.

– А, – произнес Мерден, – крестоносец!

Все оставались в том же напряжении. Те двое, что сопровождали Призрака, выступили вперед. Один из них был высоким, но обезобразивший плечо горб скривил его на сторону. Горбун стоял, опираясь на палку. Второй в сравнении со своим товарищем выглядел маленьким, худощавым, гладколицым и изящным, как какой-нибудь содомит или гермафродит. Его пальцы бегали по свирели, – дьявольскую мелодию сыграл именно он.

Люди Мердена двинулись было вперед, но тотчас отступили – уж слишком странное впечатление производил всадник.

– В твоих руках – прекрасная девушка, и, без сомнения, она – чья-то дочь.

Ублюдок рассмеялся и зарылся лицом в мои волосы.

– Я собираюсь зажарить ее. Не хочешь составить мне компанию?

– Жарь тех, что ты уже убил. С появлением мух резню нужно прекращать.

– Мои парни подготовили мясо, осталось лишь насадить его на вертел.

– Я предлагаю купить его у тебя.

Из-за спины железный всадник достал мешочек, который выглядел очень тяжелым и плотно набитым.

– Чем ты заплатишь за нее? Золотом дьявола?

– Некоторые говорят, что все золото принадлежит дьяволу. А я скажу, что это – ересь, за которую дураки будут сожжены.

– Я здесь – в крестовом походе. – Как бы делая наглядным это заявление, ублюдок облапал меня со всех сторон. – А вовсе не для того, чтобы обсуждать теологические вопросы.

– Какая трогательная исповедь! – заметил Железноликий. – А не хочешь ли исповедаться моему мечу?

Люди Мердена расправились с моей матушкой быстрее быстрого; на этот раз они отступали гораздо скорее, чем могли приступить, – Горбун опирался вовсе не на палку, а на длинный лук.

Мерден досадливо поморщился. Он не мог проигнорировать вызов, брошенный в присутствии его людей, а их нерешительность привела выродка в негодование. Не то мешочек с золотом оказался чересчур тяжел, не то Железноликий – слишком слаб, чтобы метнуть его, – он упал на землю прямо к ногам лошади рыцаря.

– Сразимся за эту женщину, – предложил всадник. – Я не думаю, что нужно биться насмерть, она того не стоит. Если я выйду победителем, то заберу ее с собой; если же я проиграю, делай с ней что хочешь, а золото – твое при любом исходе.

– Пустит ли дьявол кровь Мердену или Мерден – дьяволу, мы все равно ее удержим, – раздался чей-то голос. – И долго она не продержится!

Я не представляла себе, как Железноликий собирается вырвать меня из лап этой своры, если ему неподвластны дьявольские силы.

Мерден сладострастно прижался ко мне, а затем приказал привести ему коня.

– Я бастард[9] де Монфор, – объявил он. – А ты кто таков?

– Тебя также зовут Дерьмовой Харей, – ответствовал железный человек. – Удовольствуйся тем, что я называюсь Тот, Который Приносит Золото.

– Чем ты собираешься сражаться?

– Я буду биться этим крестом. – Он перевернул меч и крепко сжал рукоять.

– Тогда он окажется слишком тупым оружием.

Мерден отпустил меня и, не потрудившись даже вооружиться, вскочил на коня, которого уже подвели, и, пришпорив его, врезался в лошадь своего соперника, который едва не вылетел из седла, не ожидая подобного нападения. После этого Мерден, хохоча, вернулся за шлемом и мечом, в которых практически не нуждался, – сила столкновения заставила ноги Железноликого взметнуться: металл вошел в металл немного выше бедра, и рыцарь содрогнулся всем телом. Возникший из преисподней, он чувствовал боль, как и мы, смертные.

Не давая противнику опомниться, Мерден развернулся и нанес ему страшный удар по голове. Меч и шлем грохнули в унисон с ужасающей силой, – думаю, что и колокола собора в Безье вряд ли звучали когда-нибудь так громко в честь Ля-Мадлен.

– Ни ноги, ни голова, – засмеялся Железноликий. – Мое сердце ты найдешь здесь.

Он протянул руку с крестом, Мерден ударил по ней, и железный рыцарь снова засмеялся.

От его голоса меня бросало в дрожь. Он тонул в доспехах всадника и выходил не из шлема, а из их металлического чрева, создавая впечатление совершенной его пустоты. Может ли Сатана носить крест? Да, может, и носит. Я видела сие много раз и слышала, как при этом его называют священником и кардиналом. Я бы не сказала, что крест рыцаря – настоящий, скорее, он представлял собой странный испанский символ. Всадник держал его с некоторым пренебрежением, да и меч, который, по сути дела, представлял собой еще один крест, выглядел в его руках довольно неуклюже, как будто рыцарь с трудом заставлял себя касаться его. Допустим, он победит и получит меня? Будет ли душа моя в большей безопасности в его руках, чем мое тело в руках Мердена де Монфора?

Схватка все продолжалась: зло сражалось с пороком, похоть – с ущербностью. Голова у меня закружилась, и я пошатнулась. Мне стало дурно от неистовства их ударов и леденящего душу визга лошадей, от попыток Мердена противопоставить закованному в железо призраку свою искусность в бою. Бились они без правил, бились беспощадно, и, что бы там ни предлагал Железноликий, они бились насмерть. Я, правда, думала, что для него смерть не существует, – он просто-напросто растворится в воздухе, в своем смехе, который становился все громче и громче.

Де Монфор сражался без щита, впрочем, он в щите и не нуждался. Развернувшись, Ублюдок подхватил меня и прижал, полуобнаженную, к своему стремени, видимо опасаясь, что его бандиты посягнут на мою честь. Он поднял меня и положил поперек седла, но я вырывалась изо всех сил, страшась меча Железноликого. Мерден пытался удержать меня, хватаясь за что попало: за руку, за грудь, за талию, за волосы… Железный человек не наносил ударов вблизи меня, а Мерден не мог толком взмахнуть мечом. Когда он отпустил меня, я едва дышала от страха.

Матушкина комната изначально служила зернохранилищем, по размеру близким к тем, что бывают в больших домах или замках. В прежние времена сюда втаскивали медведей, в кругу проводились петушиные бои, стравливались собаки. Места вполне хватало и для круживших лошадей, и для стоящих вокруг воинов. Высокий потолок позволял сражающимся вертеть мечами над головой, а если они сбивали наземь гнезда, из которых летели перья и яйца, то обстановку это не разряжало.

Таким образом, мы слышали звон стали, проклятия (со стороны Мердена), стук копыт, ударяющих то в камень, то в камыш, а то и в дорогую мне плоть. И конечно, в такие моменты лошади всегда испражняются, – ведь им все равно: что смерть, что свадьба. Интересно, заменят ли их когда-нибудь на более деликатные средства передвижения? Неудивительно, что этот Железноликий смеялся, правда не издеваясь, а явно забавляясь ситуацией. Мерден проклинал соперника – жуткие ругательства невозможно передать на письме. В то время как он изрыгал проклятия, железный рыцарь обращался к нему очень доброжелательно, подбадривал, желая ему победы, посмеивался, а потом снова подзадоривал противника своим исчезающим шепотом.

Мерден в помощи не нуждался, поскольку силы покидали как раз тело Железноликого, если, конечно, у него было тело, и именно его меч слабел под ударами, несмотря на дьявольскую сущность его владельца.

Сущность всадника не могла не быть дьявольской. Он подал знак своим иззубренным мечом, и меньший из сопровождающих его стал вновь играть на дьявольской свирели мелодию, не известную никому. В ней звучали и тревога лошадей, и лязг железа, и режущая слух тема смерти, которая велась с самого начала. Маленький содомит играл не победную песнь – он играл реквием.

Как бы Железноликий ни паясничал, пользы ему это не приносило, по крайней мере в жестоком мире людей, к которому принадлежал Мерден. Тому становилось все легче и легче отбивать меч Железноликого.

– А ты слабоват для дьявола.

– Мой опыт в злых деяниях гораздо скуднее твоего.

На этот раз хохотнул де Монфор. Он стал играть с Железноликим, выискивая бреши в его защите, перед тем как нанести смертельный удар. Но смех из металлического чрева его противника не прекращался. Щитом рыцарь прикрывал тело, а мечом отражал удары сверху. Благодаря этому жизненно важные органы, если они у него имелись, были надежно защищены. Но вот легкое ранение он мог и получить.

– По ногам, – крикнул Мердену один из его воинов. – Рубаните его по ногам!

От их глаз тоже не укрылось, что ноги Железноликого чувствуют боль. Люди рыцаря мрачно ухмылялись, а музыка продолжала звучать.

Их самонадеянность казалась идиотской. Странно торчащие ноги их господина просто сами напрашивались на удар. Он не мог прикрыть их щитом, так как держал его слишком высоко, а надежно защитить левую сторону мечом, который держишь в правой руке, не так-то просто. Он ничего не делал, лишь кружил, смеялся и с каждой минутой все хуже держался в седле. Он сидел на лошади не как мужчина, – если, конечно, считать, что до этого он сидел как таковой, – а растопырив ноги, подобно калеке, и напоминал увеченную старуху, раскачивающуюся на табуретке.

Что же являлось причиной: дьявольский обман или потеря жизненных сил?

Мерден не задавал вопросов, – он родился бойцом, и выхватил бы жабу из пасти Сатаны, разинь тот рот на него. Он сделал вид, что замахивается для удара сверху, а сам обрушил меч на ногу Железноликого, отрубив ее по колено.

Жуткий обрубок, заключенный в доспехи, повис на единственной заклепке. Плоть, вероятно, была полностью отрублена, – кровь, хлынувшая из мяса, смешивалась с мозгом из кости, и столько крови я не видела за весь этот день.

Люди Мердена возликовали, а потом примолкли, – Железноликий хохотал над происшедшим, и в его смехе никто не услышал и нотки боли. Кровь все еще текла из культи, но его голос по-прежнему весело звучал из-под доспехов, как будто нет на свете более естественной вещи, чем лишиться части себя подобным образом.

Мердену и раньше приходилось видеть отрубленные конечности, и ему нравилось это зрелище. Ублюдок направил лошадь дьяволу в бок и изготовился для удара в шею, но в это мгновение конь де Монфора неожиданно встал на дыбы и, сбросив его на землю, рухнул сверху, наполовину прикрыв его. Стрела, ударившая с быстротой молнии, пронзила мозг животного. Флейтист же снова взвел один из тех итальянских арбалетов, которые теперь называют самострелами. Бог знает, откуда взялось это оружие, если только не из горба его приятеля.

Мерден вскочил на ноги, – спешенный или нет, он намеревался покончить со своим врагом. Выхватив у кого-то из-за пояса кинжал не длиннее гвоздя, которыми кузнецы подковывают лошадей, он бросился к Железноликому, нацелившись ему в пах.

Итак, меня спасали колдуны и демоны. Железный рыцарь обломал последнюю заклепку у колена, схватил свою обрубленную ногу, закованную в металл, и ею нанес Ублюдку сокрушительный удар по голове. После этого он врезался в толпу людей Мердена, топча живых и мертвых, разметая золу и тлеющие угли, а потом развернулся и, поднявшись на стременах, погнал негодяев в страну забвения, обрушивая на них со всего размаха свою окровавленную ногу.

При виде безликого всадника, колотящего их своей отрубленной ногой, нервы у бандитов не выдержали. Кровь же, летящая во все стороны, доконала их окончательно, – она казалась горячее матушкиной похлебки и более едкой, чем кровь дракона; она жгла им глаза и разъедала лица. Крестоносцы бросились врассыпную, но попали из огня да в полымя.

Для того чтобы полсотни человек могли выскочить из дома, пусть даже в нем сплошные двери, требуется некоторое время. За это время Горбун со своим длинным луком и колчаном, полным стрел, истребил их почти поголовно. Он просто натягивал тетиву и не целясь пускал стрелу, натягивал и вновь пускал, – ведь лук – не арбалет, и его не нужно взводить. Не терзаясь угрызениями совести, Горбун посылал свои стрелы в спины и зады бандитов, чем отомстил за гибель моих родителей. Если вам кажется, что кольчуга – это надежная защита, то посмотрели бы вы, что творят с ней тисовые стрелы, изготовленные мастером своего дела. Люди Мердена десятками корчились – оперение стрел Горбуна торчало из их спин, а наконечники впились им во внутренности.

Мерден не погиб, как большинство его людей. Он ускользнул вместе с теми, кому посчастливилось спастись бегством, несмотря на удар, оставивший вмятину на его шлеме. Я обрадовалась, не найдя выродка, – железный дьявол велел мне лишить Мердена его мужского орудия его же собственным кинжалом. Он сказал, что впоследствии мне не придется жалеть о содеянном, хотя осуществление этого, скорее всего, вызовет чувство гадливости и отвращения. Так представлял себе месть Железноликий, а он был существом, не имевшим ни ноги, ни сердца, ни человеческой головы.

Вот мы и остались одни – я и мои спасители из преисподней, – в доме, напоминающем сейчас переполненный трупами склеп. Родные мои спали вечным сном, а враги стонали и бились в последних судорогах, пуская кровавые пузыри. Железный всадник расхохотался. Он осматривал свою культю, а Горбун с кинжалом в руке бродил по матушкиной комнате и вырезал стрелы из спин бандитов. Если зазубренный наконечник не позволял выдернуть стрелу, он вытаскивал ее наружу, протыкая тела насквозь. Запах свежей крови разбудил мух, а мухи на ранах врага – не менее тошнотворны, чем на твоих собственных.

Возможно, я заметалась бы как сумасшедшая, стала бы кричать во весь голос или уж по крайней мере причитать, но маленький содомит тихонько подошел ко мне, нежно промычал что-то на ухо и обнял меня. Это милое немое чудовище обладало изяществом кошки, и я почувствовала биение теплой крови под его кожей.

Затем подошел Горбун и тоже крепко обнял меня, не выпуская стрел из окровавленных рук.

– Мы – твои друзья, – хриплым голосом проворчал он, – можешь в этом не сомневаться.

Он встряхнул свои пропитанные кровью стрелы. Как и Немого, его прикрывал капюшон, а еще Горбун носил бороду. Капюшон затенял его лицо, и мне удалось разглядеть лишь то, что оно очень худое. Избегая моего взгляда, он извинился за жуткие сувениры.

– Мне пришлось собрать их, – объяснил он. – Обычные стрелы, оперенные гусиными перьями, я бы оставил, но эти красавцы летят на совиных, взятых из самых кончиков крыльев. Они оперены тишиной для стрельбы по ночам.

Он поцеловал меня, коснувшись бородой, мягкой, как весенние сережки на деревьях. Поцелуй его ничем не отличался от человеческого.

Их поддержка приободрила меня. Железноликий поднял упавший обрубок своей ноги, заключенный в броню, и, заглянув внутрь, припал к краю и отпил немного крови.

– Благороднейший виноград, – хмыкнул рыцарь. – Урожай того самого лета, когда я появился на свет из материнского чрева. Жаль, что такое сладкое вино пропадает попусту.

Он приладил ногу к культе или, точнее сказать, прикрепил ее железную оболочку к коленному шарниру, несмотря на вмятину на ней.

– Ну ладно, смельчаки, – снова хмыкнул он. – Теперь я поскачу несколько облегченным с левой стороны. Но лорд Ферблан отращивает свой хвост, как ящерица.

Голос Железноликого звучал теперь мягче и вроде бы не совсем из утробы, но от его близости сердце мое все равно колотилось от ужаса. Когда обыкновенные мужчины теряют конечность, они лежат в постели по крайней мере до тех пор, пока не пройдет лихорадка.

– Доверься нам, – обратился он ко мне. Голос рыцаря звучал добросердечно, но исходил из его железных глубин. – Доказательство своего доверия ты получишь, когда увидишь, что доверилась тем, кто этого заслуживает. И нет надежнее такого доказательства.

– Эти крестоносцы вернутся, – сказала я.

– Несколько десятков из них никогда не вернутся, поскольку уже находятся здесь. А что до остальных, то я так не думаю. Они вряд ли станут хвастаться тем, что сбежали от железного дьявола и свиты его демонов, а чтобы рассказать о своем героизме в схватке со мной, им придется поведать и о насилии, учиненном над твоими родителями. Полагаю, что великан – это твой отец, а благородное олицетворение наготы – та телесная колыбель, в которой тебя и выносили? – Он указал на матушкино тело, которое распознал по нежной коже ее рук.

В это мгновение мне следовало бы разрыдаться. В то время как я пыталась заплакать, безногое железное существо, только что спасшее мне жизнь, пыталось утешить меня. Когда рыцарь обнял меня железными ручищами и прижал к своей железной груди, я чувствовала себя попавшей между молотом и наковальней. Когда он шептал мне на ухо, то в шепоте его отсутствовали жизнь и дыхание. Настоящим казался лишь крест, да и он, как, впрочем, и акцент Железноликого, был испанским.

Тем временем Немой и Горбун взяли лопату и мотыгу, которые вследствие особенностей батюшкиного пищеварения всегда стояли рядом с задней дверью. Я не смогла заставить себя присоединиться к ним и помочь. Не сделал этого и Железноликий – исчадие Ада и самозваный лорд Ферблан. Однако естественные надобности семерых обитателей нашего дома не позволили почве в огороде затвердеть, а к тому же существовал еще и заливной луг.

– Рано или поздно кто-нибудь да вернется. – Пустотелый рыцарь запел на другой лад. – Не эти бандиты, а войско, от которого они отбились, и когда убитых обнаружат, убийц тут же начнут разыскивать. Крестоносцы теперь везде и повсюду. Одни едят обед, другие готовят ужин, – все зависит от того, кто когда встал. Некоторые, несомненно, уже отошли ко сну, но так или иначе они заполнили все вокруг.

– В таком случае я должна бежать.

Под словом «бежать» я подразумевала «скакать верхом» и при этом отнюдь не имела в виду дамское седло.

– Думаю, что ты права, ибо отныне все они – твои враги.

– Осмелюсь спросить, Ферблан, а в чем ваша цель? Ваша цель здесь, если выражаться точнее.

– В стране живых? В Пезане я спасал людей от ведьм и колдунов.

– В долине Эро нет никаких ведьм.

– Отныне действительно нет, – согласился он. – И долго еще не будет. Когда крестовый поход обретет размах, людей как таковых останется не так уж много.

Горбун и Немой, вернувшись, сложили свои инструменты так тихо, словно сами жили в нашем доме и использовали их для своих естественных надобностей.

– Мы похоронили ее родителей на чесночной грядке, – сказал Горбун, – а служанок – там и сям среди бобов. – Его голос звучал хрипло, словно он сорвал горло. – Земля мягкая, а вот глубина небольшая. Чеснок отпугнет злых духов; собаки же – совсем другое дело…

Мне очень хотелось заплакать, но я никак не могла. Немой прикоснулся к моему лицу, и тут слезы хлынули из глаз. Он продолжал дотрагиваться до меня, но я в этом больше не нуждалась. Его руки пахли розовой водой, несмотря на то, что он только что ковырялся в крови.

Железноликий подал знак вытащить тела людей Мердена наружу.

– Пусть лежат здесь легкой добычей для птиц, – сказал он. – А нам нужно убраться отсюда до того, как птицы раззвонят о нас по всей округе.

Перетаскивание двух десятков тел отнимает много времени. Пока его странные оруженосцы занимались этим, приспешник дьявола дружелюбно разглядывал меня, или, по крайней мере, мне казалось, что отверстия для глаз в его шлеме были сочувственно направлены в мою сторону, покуда он не проворчал:

– Поскольку уж мы говорим о телах, будь любезна прикрыть свое собственное.

Рыцарь Жестяные Ноги вожделел, а я сидела перед ним голая, как маленькая девочка.

– Считай, что тебе повезло, – хмыкнул этот Ферблан, – потому что за час ты узнала обо всех тех гнусностях, на которые способны мужчины.

– Слава богу, не на своем собственном опыте.

– Пока что, может быть, и не на своем.