Читать книгу Поэма Исуса об Иисусе - Константин Кедров - Страница 12

Духовный пир – любимая тема античной литературы со времен Платона, написавшего «Пир» в память о своем учителе Сократе. Но там, где есть пир, есть и голод, и жажда. «Духовной жаждою томим, в пустыне мрачной я влачился…» – написал Пушкин в своем «Пророке», пронизанном библейской символикой. И опять же не случайно после поста в пустыне, а скорее всего, во время поста возникли у Иисуса строки: «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся». Кто был в израильской, восточной пустыне даже не сорок, а хотя бы один день, тот знает, что такое голод и жажда. Именно так – вместе. Последнее слово Иисуса на кресте: «Жажду». Голод и жажда – два постоянных спутника всякого странника. А Иисус изначально выбрал страннический удел. «У птицы есть гнездо, а Сыну Человеческому негде преклонить голову», – восклицает он с горечью, когда апостолы не могут найти ночлега. Однако Спаситель обладает удивительным свойством находить высший, божественный смысл даже в самых суровых и самых неприглядных сторонах жизни. Он переводит земную жажду и земной голод в высший, небесный план, находя аналог этим жизненным страстям в духовном влечении человека к правде. Правду надо алкать и жаждать, только тогда насытишься. Есть египетская сказка «О Правде и Кривде», которую Христос, конечно же, знал с детства. Правда жалуется Кривде, что всюду она на земле гонима. А Кривда похваляется своими очевидными для всех победами. Этот мотив звучит в знаменитом 66-м сонете Шекспира:

Шекспир находит утешение в любви к другу:

Очевидный закон земли – торжество неправды – извечная поэтическая тема. Банальное решение проблемы – конечное торжество справедливости и победа добра над злом. Второй исход, скорбный, часто звучит в Ветхом Завете: книга Иова, книга Екклесиаста (древнееврейский вариант сказки о засилии Кривды). Иисусу абсолютно чужды и простые нравоучительные решения, и скорбная безысходность. В своей богочеловеческой воплощенной ипостаси он прежде всего поэт. И решение его в равной мере божественное и поэтическое. Он никому не обещает утоление земного голода и земной жажды. Более того, он усиливает эти чувства, переводя их в духовный план. Но и здесь насыщения не предвидится. Ведь насытятся именно алчущие и жаждущие. Значит, надо постоянно алкать и постоянно испытывать жажду. Духовное насыщение – это и есть чувство голода и жажды. Только тут становится ясным, для чего Господу, воплотившемуся в человека, нужен был сорокадневный пост. Он постоянно напоминал о чувстве духовного голода и духовной жажды, которые должен испытывать человек, стремящийся приблизиться к Господу, стать Его Сыном, подражая Христу.

Ключевая заповедь «блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» напрямую связана с таинством Крещения – омовения, только что принятого Иисусом в водах Иордана от Иоанна Крестителя. Для окружающих это выглядит как внешнее омовение тела. Но Иисус и Иоанн Креститель видели при этом, как на Христа сошел Святой Дух в виде голубя. Это означает, что именно с этого момента Иисус, осознавший себя Сыном Бога еще в пустыне, ощутил триипостасное единство и узрел в себе Бога.

Но если даже Богочеловеку нужно было пройти и пост, и Крещение, чтобы узреть Себя – Господа, то куда более Крещение – омовение с благодатным схождением Святого Духа – необходимо человеку, дабы он мог увидеть Бога в сердце своем.

На Востоке с его постоянным дефицитом воды и с постоянным присутствием физической грязи омовение, очищение – постоянная необходимость. Чтобы разглядеть, увидеть воочию любой предмет, его надо сначала очистить от серой пыли пустыни, пронизывающей все и вся. Сердце – это как бы прозрачный сосуд, внутри которого можно увидеть Бога. Но сосуд должен быть чистым, омытым Крещением. «Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня… Он будет крестить вас Духом Святым и огнем», – восклицает Иоанн Креститель, предвидя скорый приход Христа.

Теперь, после очищения сердца Святым Крещением, Иисус впервые возвещает миру вслух тайну божественного усыновления. «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены Сынами Божиими». Здесь до удивления точно. Иисус является нареченным сыном Иосифа, но на самом деле он Бог и Сын Божий в одном лице. По аналогии с этой ситуацией он обещает миротворцам, что они будут «наречены» Сынами Божиими. Совершенный человек, миротворец может стать нареченным Сыном Господа. До таких высот человека не поднимал до Иисуса никто. Только он, с чувством земного и небесного сиротства, мог прийти к мысли об усыновлении Господом всех небесных сирот, людей, в своем небесном отечестве.

Однако все эти совершенства (богатство духом, небесное утешение плачем, кротость, милость, чистота сердца, миротворчество) неизбежно делают человека гонимым. Поэтому далее следуют две заповеди о блаженстве гонимых и предаваемых поруганию ради Царствия Божия и за имя Иисуса. «Радуйтесь и веселитесь, – восклицает Иисус, – ибо велика ваша награда на небесах». Речь здесь идет опять же не о будущем времени и не о загробном мире, а о Царствии Божием, которое уже здесь и сейчас, «внутри вас». Правда, об этом Иисус скажет позже. Здесь он просто говорит о великой награде на небесах. Небеса становятся зримым образом неких, духовных богатств, которые все заключены в человеке, в его сердце, в его душе.

Это настолько отличается от закрепившегося в современном сознании образа космоса, что требует более пристального прозрения. Все небесные сокровища, даже сам Бог – в человеческом сердце. Никакие телескопы, которые будут изобретены тысяча пятьсот лет спустя, не откроют нам ту вселенную, которую увидел Иисус. У этой вселенной столько центров, сколько сердец человеческих, и все эти центры – Единый Бог. Небо – Царствие Небесное – не над нами, не вдали от нас и не в будущей жизни, а внутри нас. Чем ближе к себе, тем дальше от законов природы и общества. «Царство Мое не от мира сего». Именно в этом смысле следует понимать слова Иисуса: «Не любите мира, ни того, что в мире». Удаляясь от природы и общества, человек все более приближается к себе, становится нареченным Сыном Божиим.

О тех, кто обрел подобное совершенство, Иисус говорит: «Вы – соль земли… Вы – свет мира». Но свет не для укрытия в пещерах и скалах, а для людей. Зажегши свечу, не ставят ее под настил. Не может укрыться праведник – город на верху горы. Поэтому свет для всех. Как позднее восклицал поэт: «Светить всегда, светить везде, до дней последних донца… Вот лозунг мой – и солнца!»

Иисус часто сравнивает себя в ипостаси Бога-Отца с солнцем, посылающим свет на праведных и неправедных. Здесь же, минуя небесное солнце, он прямо говорит об Отце Небесном. «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного». Тайна о небесном усыновлении и о путях к нему открыта. Сказано все, чтобы достичь Царства Божия здесь и сейчас, в своем сердце, уподобясь автору великой поэмы, стать нареченными детьми Господа. Хотя сам Иисус Сын Бога не нареченный, а истинный. И он же сам Бог и Дух Святой. Но эта тайна полностью раскроется ему в молитвенной поэме о чаше в Гефсиманском саду, которую он создаст в час духовного томления, когда апостолы будут спать, а он молиться. Предал Иуда. Уже приближается стража. А Иисус страдает и томится в Гефсиманском саду вблизи от потока Кедрон, где его скоро схватит стража, приведенная Иудой.

Так возник новый, непредвиденный текст, не совпадающий с восточными представлениями о стойкости великих пророков перед лицом смерти.

Здесь снова несомненное авторство Иисуса не только с богословской, религиозной, но и с филологической точки зрения. Ведь молитва о чаше – прямая перефразировка молитвы Иисусовой. И там, и тут обращение к Отцу Небесному. Только в молитве Иисусовой данный для всех «Отче наш», а тут «Отец Мой». Прямая цитата из молитвы Иисусовой – «Да будет воля Твоя».

Перед нами величайшая драма в нескольких строках – итог всех античных трагедий от Эсхила и Софокла до Еврипида. В греческой трагедии герой идет на гибель по воле богов. Но не герою принадлежит решение, как ему поступать. Не он выбирает. Его выбирают боги. Здесь же Бог-Сын молит Бога-Отца об избавлении от мук, «если возможно», и сам принимает решение: «Да будет воля Твоя… Не как Я хочу, но как Ты».