Читать книгу Поэма Исуса об Иисусе - Константин Кедров - Страница 4

Иоанн в Апокалипсисе «свидетельствует свидетельство». Он становится Божиим оком, прозревающим вместе с Иисусом будущую судьбу всего мира. Все, что он видит, он сначала слышит, как Слово Божие. Зрительные образы являются истолкованием Слова. Это очень напоминает сотворение Богом мира и человека. Все, что возникло, Бог творит Словом, но изначальное Слово – это еще и Логос, Сын Божий, Иисус Христос. Иисус является не только Богом-Отцом и Святым Духом, первотворящей причиной мира, но и Сыном Божиим, воплощенным Богочеловеком. Но это только в земном времени. Он воплотился в первом веке, был распят Пилатом Понтийским и воскрес в третий день. По другому, вселенскому, отсчету все это было и будет «прежде всех век», поскольку Бог предшествует самому времени. Он его сотворил вместе со всей вселенной. Поэтому Иоанн говорит не о предсказании будущего, а о свидетельстве Иисуса. Бог видит одновременно прошлое, будущее и настоящее. Слово «свидетельство» есть и в начале Евангелия от Иоанна. Там Иоанн Богослов говорит об Иоанне Крестителе, что он не был Свет, но «свидетельствовал о Свете». Подобным же образом Иоанн Богослов сам не является свидетелем будущего. Он «свидетельствует свидетельство» Иисуса. Иисус передал Иоанну Богослову свое свидетельство о будущем мира, как до этого передал ему свое сыновство, препоручив ему быть сыном Девы Марии.

Когда Бог общался с Моисеем, он был невидим для его глаз. Моисей слышал только голос. После воплощения по земному времени произошло чудо. «И Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины». После вознесения Иисус перестал быть видимым для человеческого ока. Теперь общение с ним осуществлялось через Святого Духа Утешителя. Святой Дух сошел на апостолов в виде огненных языков, и они заговорили на разных языках. Иоанн не видит своего Учителя воочию, как это было при жизни Иисуса на земле. Теперь он, как Моисей, только слышит голоса Ангелов. Поэтому в Апокалипсисе так часто звучит древняя шумерская пословица: «Имеющий уши да слышит». Однако 90% информации проходит через зрение. «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Апокалипсис – книга зрения, вернее, прозрения. Иоанн Богослов был уже в преклонном возрасте. Его земное зрение было уже притуплено. Апокалипсис он не пишет, а диктует своему ученику св. Прохору. Значит, все зрительные образы книги открываются прежде всего духовному взору. Иоанн свидетельствует в Духе и Истине.

Это обстоятельство и смутило исследователей. Почему в Откровении автор говорит о своем Учителе какими-то абстрактными образами? Было даже высказано предположение, что на самом деле Апокалипсис написан раньше, когда Иисуса ждали, но он еще не появился в историческом времени. Однако, как всегда, право оказалось церковное предание. Откровение Иоанна – действительно последняя книга Нового Завета и самый поздний труд любимого ученика Христа. Он был сослан на отдаленный остров Патмос и «был в духе в день воскресный и слышал позади себя громкий голос, как бы трубный, который говорил: Я есмь Альфа и Омега, первый и последний; то, что видишь, напиши в книгу…»

Иоанн не просто говорит о голосе, который слышал, но даже дает вполне конкретное описание, как звучал этот голос, сравнивая его со звуком трубы.

Это замечание очень важно. Автор тем самым указывает, что для него это не просто мысленный образ, а вполне конкретное, поразившее его слух звучание. Дело происходит в Средиземноморье, в ареале древнегреческой культуры, где существовала давняя традиция общения с будущим именно через посредничество голоса. Был знаменитый Дельфийский оракул, где голос звучал из расщелины скалы и тоже отличался протяжной гулкостью. Голос звучит на распространенном в Средиземноморье диалекте греческого языка койе. Буквы греческого алфавита альфа и омега не оставляют в этом ни малейшего сомнения. Альфа – первая, омега – последняя буквы алфавита.

Сам алфавит символизирует полноту времен, вечность, которая замыкается по кругу буквами альфа и омега.

Дело в том, что греческий алфавит, как и все древние алфавиты, создавался из зодиакального круга. Буква альфа – это созвездие Тельца, сохранившее свои очертания в написании. Омега – созвездие Овна, примыкающее к Тельцу. Деление зодиакального круга носит чисто условный характер. Его можно разделить на любое количество секторов в соответствии с количеством букв в данном алфавите.

Обернувшись на голос, прозвучавший за спиной, Иоанн увидел семь золотых светильников и самого говорящего, подобно Сыну Человеческому, облеченного в подир – одежду священников и царей. Однако похожесть на человека вовсе не означает, что это был человек. Некое подобное человеку огненно-белое существо: «Глаза Его и волосы белы, как белая волна, как снег; и очи Его – как пламень огненный; и ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи; и голос Его – как шум вод многих; Он держал в деснице Своей семь звезд, и из уст Его выходил острый с обеих сторон меч; и лицо Его – как солнце, сияющее в силе своей».

Трудно отказаться от мысли, что перед нами некий инопланетный посланец. Однако это был не кто иной, как сам Иисус Христос. Вот его слова, обращенные к Иоанну, не оставляющие ни малейшего сомнения: «Не бойся; Я есмь первый и последний. И живый; и был мертв, и се, жив во веки веков, аминь; и имею ключи от ада и смерти».

Множество художников не раз пытались изобразить того, кого увидел на Патмосе автор Откровения. Лицо в виде солнца с человеческим ликом, натуральный обоюдоострый меч, исходящий из уст, ноги в виде двух огненных столбов, похожих на солнечные лучи. Это видение отозвалось даже в футуристической поэзии Маяковского; «Ко мне, раскинув луч-шаги, шагает солнце в поле». Существует изображение Христа в царских одеждах, восседающего на огненном троне, с мечом, исходящим из уст. Однако следует помнить, что Иоанн «был в духе». Следовательно, вперед нами не столько внешнее изображение, сколько мысленная символическая икона. Это не космический пришелец и не солнце в лучах заката, а новый вселенский образ Христа. Более того, это его первое словесное изображение, данное апостолом. Первое и последнее.

Все четыре Евангелия ничего не говорят о внешности Иисуса. Древнеизраильская традиция избегает любых попыток словесного портрета, поскольку одна из десяти заповедей запрещает изображение Бога. «Не сотвори себе кумира» – это принципиальный отказ от видимого образа Бога и приход к невидимому. Однако заповедь, полученная Моисеем, запрещает изображать Бога в камне, в глине, но отнюдь не в слове. Марк и Лука никогда не видели Иисуса, но Матфей и Иоанн общались с ним при жизни. Иоанн был настолько любим Учителем, что даже возлежал у него на груди во время трапезы. И тем не менее в Евангелии от Иоанна нет даже намека на портретный образ. И вот в первых же строках Апокалипсиса появляется первый словесный образ Христа воскресшего и вознесшегося. Иоанн здесь чрезвычайно далек и от израильской, и от греческой традиций. Тело Иисуса, если здесь можно говорить о теле, вылеплено из стихий воды и огня. Волосы белы, как волны и снег. Очи, как пламя, лицо, как солнце, ноги, как раскаленные в печи. Здесь нет и намека на греческий или римский скульптурный реализм. Такой образ Христа мог бы написать разве что Сальвадор Дали. Но ведь это спустя две тысячи лет. Иоанн же видел Иисуса воочию, стоял у подножия креста в часы распятия, но Христос никогда не был для него просто в человеческом облике. Не человек, а Богочеловек, Бог – Слово. В космическом портрете Иисуса, который впервые дан в Апокалипсисе, Иоанн предстает перед нами не только как апостол и свидетель, но и как величайший художник, опередивший все эпохи. Перед нами гений, создавший словесный портрет, икону сверхгения Богочеловека Иисуса Христа.