Читать книгу Поэма Исуса об Иисусе - Константин Кедров - Страница 9

Церковь есть Невеста Христова, Христос – Жених. Когда облачают архиерея, то возглашают: «Облекох тя яко жениха и яко невесту украсих тя». Эти образы тоже идут от самого Господа Иисуса. Однажды ученики Иоанна Крестителя пришли к ученикам Иисуса и спросили, почему они не постятся. Ответ Спасителя есть часть его великой поэмы:

Этот вопрос означает, что свое воплощение в человека, и свой приход на землю, и пребывание с нами Христос образно сравнивает с приходом жениха на свадьбу. Невеста здесь – все собрание верующих, все апостолы, вся будущая Церковь Христова.

Но свадебные образы на этом отнюдь не заканчиваются. Вот апостолы спрашивают Всевышнего, что такое Царствие Небесное. И тогда Иисус рассказывает им притчу о десяти девах, которые ждут прихода желанного жениха. Для такой встречи полагалось выйти в белых одеждах, с волосами, умащенными благовонными маслами, с горящими светильниками в руках. Неразумные девы не взяли с собой масла. Мудрые же всегда держали наготове и светильники, наполненные маслом, и белые свадебные одежды, и облик всегда соответствовал моменту ожидаемой встречи. Когда же внезапно появился жених, готовые вошли на брачный пир. Царство Небесное подобно приходу жениха. Потому поется в церковном песнопении:

Ясно, что этот образ полуночного воскресения Иисуса есть отблеск все той же великой Поэмы Поэм, созданной самим Спасителем. Господь знал, что он погибнет, но воскреснет, но это знание могло быть явлено только в поэтических образах.

Зная о своем Рождестве, о Благовещении и непорочном зачатии, Иисус не мог не задуматься о великой тайне небесного брака и о своей причастности к этой свадьбе в образе Небесного Жениха.

Разве не удивителен эпизод Евангелия, получивший название «Брак в Кане Галилейской»? Заметим, что здесь сотворено самое первое чудо Христа – превращение воды в вино. Тут уместно вспомнить великое пасхальное песнопение о вине – несомненный отголосок все той же Поэмы Поэм.

Вино выдавливалось из виноградной лозы с помощью «неплодного» камня. Новое вино крови Христовой добыто не при помощи неплодного камня, а при помощи того камня, который был привален ко двери Гроба Господня и отброшен – отвален – в момент воскресения. Воскресающий Христос сравнивается здесь с вином, которое выдавливается камнем из чана – «из гроба одождивша Христа». Но этому чуду, венцу всех чудес, совершенных Господом, предшествует первое чудо Иисуса – превращение воды в вино.

Но это не просто чудо – оно еще и образ, смысл которого раскрывает сам Иисус: «Не вливают вина молодого в мехи ветхие». Речь идет о полном обновлении плоти и духа в таинстве евхаристии. Обновление мехов не произошло даже на Тайной вечере, когда Иисус указал на хлеб и вино, заключив в два стиха мистерии воскресение из вина греческого Диониса и из колоса египетского Озириса. Иисус знаком и с греческим символом воскресения как житель римско-греко-египетско-израильской диаспоры Средиземноморья.

Весь древнеегипетский, древнегреческий и древнееврейский эпос сведен к этим строкам. Это итог античности, божественный и поэтический. Брак в Кане Галилейской предвещает Тайную вечерю, а Тайная вечеря предвещает воскресение, «из гроба одождивше Христа». Вино – ключевой образ. Вода, превращенная в вино на свадьбе, предвещает превращение вина в Кровь Христову на Тайной вечере.

А теперь самое время обратиться к финалу Апокалипсиса, где Иоанн Богослов говорит уже напрямую от лица самого Господа:

Звезда утренняя – так называется на Востоке Венера. Она же Астарта, Иштар. Однако в последнее время были сделаны существенные открытия, которые меняют суть дела. Выяснилось, что восход Сириуса в лучах солнца в дни весеннего равноденствия означал воскресение Озириса – Ориона, тоже воскресающего на Востоке в виде фигуры человека, приподнимающегося, опираясь на локоть. Сириус в этот момент был символом Изиды – жены-матери-дочери Озириса-Ориона. Она собирала его по частям в Царстве мертвых, за горизонтом. Ее появление в Орионе на восходе означало, что Озирис воскрес. Весь Египет ликовал в это время. Высевали зерна в виде человеческой фигурки, прикрыв их влажной тряпочкой. Озирис воскресал на третий день в виде зеленых проросших ростков. Обычай этот сохранился и у нас. Высевание зерен овса в виде человеческой фигуры перед Пасхой я не раз наблюдал собственными глазами в детстве.

прорастет в виде колоса. Эти евангельские слова – тоже отголосок Поэмы Поэм, принадлежащей Иисусу. Детство в Египте насытило его поэтическими образами воскресающего Бога, лишь создав Поэму Поэм, он понял, что писал это о самом себе. Озирис, воскресающий, как колос из зерна, воскресал еще и как жених (небесный жених) Изиды – Сириус.

Иисус, зная о своем необычном зачатии от Духа Святого и Рождестве, конечно же, интересовался мистериями Озириса и Изиды. В обряд погребения Озириса входило умащение благовонными маслами и пеленание. Есть определенное сходство в обряде погребения и обрядах свадьбы. Жениха невеста умащает благовонными маслами. Известен эпизод, когда одна из жен-мироносиц вылила на Иисуса сосуд с благовониями, вызвав этим действом ропот его учеников. Мол, лучше было бы продать дорого миро, а деньги раздать нищим. Иисус же говорит, что нищие всегда имеются, а его скоро не будет с ними. И далее объясняет, что это был обряд приготовления к погребению. Похороны-свадьба и свадьба-похороны – весьма распространенный обряд.

И опять невозможно не вспомнить евангельский эпизод, когда Иисус в предсмертной тоске всю ночь молился в Гефсиманском саду. Меж тем апостолы уснули, утомленные долгим бдением. Иисус же много разбудил их, говоря, что скоро Сын Человеческий будет отдан на распятие.

В церковных песнопениях Богородицу часто величают словами: «Радуйся, невеста неневестная». Свадьба, брак в Кане Галилейской, венчание с небом, где «утренюет дух Твой, дух Твой, благий Твой, ко храму святому, храм святой телесный весь осквернен».

Все эти образы рождены буквально у нас на глазах в евангельских текстах самим Иисусом. А потом, как эхо, они приумножаются во множество гениальных церковных песнопений, в единую Поэму Поэм, и совершенно невозможно определить, где тут начало, а где продолжение, поскольку Главный Автор творит предвечно и в прошлом, и в будущем, и в настоящем.

Хотя исторически мы можем говорить, что поэма о небесном женихе, о звезде утренней неневестной, вместившей в себя невместимого, того, кто вмещает бездну (бесконечность), и того, кто сотворил и творит все миры, создана самим Иисусом. В ней присутствуют образы и древнегреческих, и древнеегипетских мистерий, но отсечено все плотское, все лишнее. Оставлено только вечное, одухотворенное, проще говоря, выявлена сама поэзия.

Автор созывает всех на великий брачный пир, где никому ни в чем не будет отказа, где «последние будут первыми», где «много званных, но мало избранных», где жених Иисус венчается с небом, где обновляется вино в старых, ветхих сосудах тела, и пьется новое вино жизни вечной. «Се, творю все новое», – восклицает Иисус в Откровении Иоанна Богослова. Плотские гомеровские пиры в «Илиаде» и «Одиссее» и даже духовный, интеллектуальный «Пир» Платона есть предвестие брака в Кане Галилейской, где вода превращается в вино, и Тайной вечери, где хлеб становится телом Господа, а вино его кровью, где поют хоры:

И конечно же, вспоминаются слова из псалма Давида, великого царя и поэта, родственника и земного родоначальника Иисуса по крови:

Вкусительное богословие, когда Бог явлен человеку даже через вкусовые пупырышки на языке. Кому-то это может показаться странным. Между тем в Апокалипсисе есть еще более конкретный образ вкусового богопознания:

Сам ли Господь продиктовал Иоанну этот образ, когда Иоанн «был в духе», или явил ему это через своего Ангела в зримых деталях, ясно, что это один из самых оригинальных стихов в Поэме Поэм. Несомненно, что сам образ богопознания через вкушение дан апостолам, и в том числе любимому ученику Иоанну, на Тайной вечере в таинстве евхаристии.