Читать книгу Традиции & Авангард. №2 (25) 2025 - Литературно-художественный журнал - Страница 6

Всеми правдами

и неправдами

небо полнится,

словно птицами,

то ли хищными,

то ли райскими,

то ли кажется,

то ли снится мне…

Непроглядная,

недожжённая

ночь заполнила

дно параболы,

и стоят без лиц

(с капюшонами)

вдоль одной реки

наши ангелы.

Вот бы старый мост,

а за ним рассвет

и в тюльпанах всё

дышит красками…

Мне бы два крыла,

чтобы вверх взлететь

над окрестностью

неприласканной.

Мне бы вплавь в весну,

мне бы вброд в любовь,

мне б туда, где все

справедливые,

но черна земля

наших берегов —

тут и там туман

над руинами.

Сколько зла в сердцах?

Сколько горечи?

То не гром взревел

оглушающим…

Приходи ко мне

тихой полночью

в кратковременный

сон прощающим.

Никаких «Прощай», мой разбитый в твердь

огневой рубеж.

И без окон дом, и без дома дверь —

всё в тумане беж.

В световых лучах православный храм

с золотым крестом…

Колокольный звон беспокойных гамм…

Ты и я – фантом.

Отгремели в нас ураганы зла

в неизбежный час.

Отгремела ночь – тишина легла

белым снегом в грязь.

Не слышны шаги, я иду и нет —

я лечу, как стриж,

над сырой золой сорванных в кювет

обгоревших крыш.

Порастут травой кирпичи, стекло,

чернота руин…

Мой разбитый в хлам белым-набело

расцветёт жасмин.

Будет ясный день, будет ясной ночь,

будет цвет кружить.

И в твоих полях золотым зерном

корни пустит жизнь.

С чистого листа, с фермерских широт

ты начнёшь расти!

Над тобой рассвет новый день зажжёт

с божьей высоты.

Пусть же смоет дождь черноту и смрад

с каменных равнин…

Чтоб построить дом, посадить здесь сад,

чтоб играл в нём сын.

Не в войну, а в мяч! По росе босым!

И с нас хватит войн.

Всё пройдёт, мой край, словно с яблонь дым,

всё пройдёт как сон.

Не прощусь с тобой, как бы ни был плох

и потрёпан в пыль.

Здесь моя земля! Здесь родной порог

и в слезах ковыль.

Я сотку тебе свет, мой друг,

Без станка и волшебной пряжи.

Из обыденных слов сотку.

Такой лёгкий, как пух лебяжий.

В нём запахнет весной миндаль.

В нём снегами сойдёт опасность.

Я последнее б отдала,

Лишь бы ты не грустил напрасно.

Я добавлю к той чистоте

Межсезонного неба омут,

Лик Сикстинской Мадонны, крест,

Чтобы горем ты не был тронут.

Колокольчиков синих звон

И альпийской лаванды шёпот

Я вкраплю, как святой огонь,

В полотна невесомость, чтобы

Ты услышал, как дышит степь,

Как орех молодеет грецкий,

Как умеет о светлом петь

Тишина обожжённым сердцем.

Бетонные дома лежат холмами

разбитых судеб братьев и сестёр.

Стихает вьюга плачем Ярославны,

и вдовий лик мерещится в немой,

пустынной и крамольной панораме

меняющей рубеж передовой…

Идёт война, и с неба свет багряный

течёт на снег, как убиенных кровь.

Здесь был мой дом, беседка, пчёлы, груши.

Всё стёрто пламенем с холста земли.

Никто не воспретил огню разрушить

и церковь, где несчастных исцелить

могло бы время, битое на части…

В минуте шестьдесят секунд беды.

За пазухой я горе камнем прячу.

Я не могу былое отпустить.

Любовь моя покоится в подвале,

отпетая ветрами, без креста.

Я душу верить в чудо заставляла

и тысячу свечей в мольбах сожгла.

Мой прежний дом – блиндаж, траншея, бункер.

Мой прежний город – холод катакомб.

Мой регион делили, и он рухнул.

Мой прежний мир подавлен целиком.

Мне память довоенных вёсен гложет

сознание аккордами тоски

о том родном, что мне всего дороже,

о том, что отнято не по-людски.

Багряный горизонт, рукой суровой

над пустошью удерживая щит,

возьми меня, воскресшую, за ворот

и в тёмное бездумье утащи.

Здесь, на земле,

Где в лунную поверхность тёмных улиц

Твои шаги, как в воду, окунулись,

Досадно мне,

Что не вернуть

Цветенье скошенной снарядом вишне,

И о войне упоминать излишне,

Когда в дыму

Окурки крыш,

Когда поля вынашивают пустошь

И в городских глазницах тоже пусто,

А ты молчишь.

Зажат февраль,

Как между молотом и наковальней.

Час от часу печальней и печальней

Ты смотришь вдаль.

Скворечник пуст

У чудом уцелевшего забора.

Пернатым отчий дом уже не дорог

Ни на чуть-чуть.

Скворцов отряд

Несёт весну на крыльях, словно знамя,

Куда-то мимо, спешно и упрямо,

Не в этот сад.

Скажи, когда

Протянет солнцу молодняк вишнёвый

В молитве праведной свои ладони,

Пройдёт беда?

Когда вокруг

Распустятся набатом горицветы

И будет пустошь в свежий цвет одета,

Не станет мук?

Дождусь ли я

Спокойствия и соловьиных трелей

В краю, где даже звёзды потускнели

В неровен час?

Не стану ждать

Твоих ответов, Ангел, я устала

Ночь начинать с конца, а не с начала

И, глядя в сад,

Жалеть о том,

Что и скворечник пуст, и ветки голы,

И скорбью наполняет альвеолы

Тревожный вдох.

Не обессудь.

Я знаю, день настанет, мой тихоня,

Скворцы о мире вишням растрезвонят

В живом саду.

Когда-нибудь здесь вырастут леса до звёзд.

На выжженных руинах, на бетонных дюнах…

Земля сама себя от серости спасёт,

Воскреснет, возликует цветом веток юных.

Бутоны, вспыхнув сочным пламенем зари,

Пробьют колоколами не набат, а нежность.

И будет в чистом воздухе весна царить,

И птицы воспевать рассвет в краю рубежном.

Вернутся лисы из окрестностей глухих.

Огромный лес им станет новым старым домом

С зажжёнными свечами рыжих облепих

И смутной тенью скорби на ковре зелёном.

Природа победит все войны в смертный час.

От призрачного света боль моя ослепнет.

Пусть, если ни солдат, ни бог тебя не спас,

Когда-нибудь здесь вырастут леса из пепла.

От возвратной жары умолкают усталые птицы.

Август в пыльных ладонях качает потерянный день.

Бестолковое дело – на осень всем сердцем польститься:

Духота тесных комнат и слышать не слышит о ней.

Всё молчит. Даже буйный бульвар покорился погоде

И в огнях хризантем, как немой наблюдатель, притих,

Будто ждёт, как бесстыжим дождям будет всё-таки отдан

Заоконный пейзаж в чердаках и в надеждах скупых.

Подоконник – дворцовая площадь несложенных ямбов —

Подпирает свинцовый закат биоритмом тоски.

И душа, как осина, жаре вопреки то ли зябнет,

То ли просит дождя у небес, чтоб чуть-чуть отойти

От угрюмого зноя, насущных печалей и рисков

Только верить и ждать новый день, только верить и ждать.

Август раненой грудью пейзаж с чердаками забрызгал

И стихами прилёг на открытую ветром тетрадь.

Тревогу осязает август каждым звуком

Берёзовой листвы, шуршащей о больном.

Зарёй в родном краю с поличным враг застукан,

И небо прижимается к плечу плечом,

Как друг, который никому не даст обидеть,

Как звёздный стражник на соломенном коне.

И я ввиду отвергнутых душой событий

К его плечу хочу прильнуть ещё тесней

И о прекрасном грезить, будто всё свершится,

Лишь стоит дать испуганным мечтам полёт.

Чтоб умолкали не от новых взрывов птицы,

А оттого, что летний дождь вот-вот пойдёт.

Чтоб август, опалённый жуткими боями,

Слезами не смывал с лица людской беды.

Пусть смоет дождь. И в скором сентябре упрямо

Родной мой край, как прежде, будет золотым.

Я воскресла из пепла яблони

и по новой руками зяблыми

полумёртвым и полувыжившим

в одночасье вяжу бинты.

Под расколотым небом ужаса

белый снег с чёрным страхом вьюжится —

поднимайся, боец израненный,

тебе нужно вперёд идти.

Стылый воздух пронзило выстрелом,

а ты должен, обязан выстоять,

даже если другой не выстоит,

устремив в никуда свой взгляд.

Знаешь, ворон, вздымая крыльями,

в своей чаще и сердце выклюет

и стервятнику, и могильнику,

даже если слабей в сто крат.

И ты сможешь с врагами справиться,

я вколю тебе кубик здравицы,

дозу веры и две – везения —

день закончится, словно сон,

снегопадом, на поле минное

опустившимся мягко сплинами

по отцовской веранде с рейками,

и до боли родным крыльцом.

Ничего нет на свете вечного,

город смотрит на снег увечьями,

на ресницах солёных изморось,

на губах приглушённый стон.

Оживай, возрождайся, вспыхивай

покалеченной стрессом психикой.

Я не ангел, не врач, не знахарка,

но ты будешь опять спасён.

У бездонного неба на рухнувшем пирсе такие же звёзды,

как и я в прошлой жизни, наловит какой-нибудь местный пацан,

загадает желаний за целую роту несчастных двухсотых

и, как маленький бог, со своей высоты будет жизнь созерцать.

А я всё… Канул в Лету в горячем бою за донецкие степи.

Немилы караваны знакомых созвездий над дымом густым.

Страх – ничто. Страх – ничто, только в небе, как в братском заоблачном склепе,

за тебя мне тревожно и боязно до нелюдской маеты.

Я двухсотый, я тень, я дыхание стылого ветра, я призрак…

Надо мной отлетали зловещие стаи голодных ворон —

над тобой белка жёлуди с дуба в осколках, как сахар, догрызла,

но не сладко ни ей, ни тебе, и твой бой так и не завершён.

Ты держись. Хоть за воздух зубами, за звёзды над рухнувшим пирсом.

Ты держись, как держаться не сможет убитый разрывом солдат.

Ты держись, я молюсь за тебя, как никто никогда не молился,

даже если и звёзды от залпов орудий стеклом дребезжат.

Ты держись…