Читать книгу Традиции & Авангард. №2 (25) 2025 - Литературно-художественный журнал - Страница 9

Хорошо быть бесплотным духом:

Надевать не нужно рубах

И чесать за опухшим ухом,

Разбираясь в мёртвых словах.

Хорошо над Невой с рассветом

В акварельных тучках парить,

В Летний сад приходить за летом,

Не теряя осени нить.

На кораблик глазеть злачёный

С верхних ракурсов в ясный день

И мурлыкать, что кот учёный,

Невозбранную хренотень.

По Фурштатской волею ветра

Незаметно для всех гулять

И ночные квадраты света

Незаметно благословлять.

А ещё за линию фронта,

Мимо смертью призванных птиц,

Пролететь бы до горизонта,

До отчизны моих страниц.

Повидаться с другом и мамой,

Посетить могилку отца,

Расквитаться с кровною драмой.

Ну и что, что после конца?

Возвратиться часов в двенадцать

К заповедным Невским вратам,

Чтоб кому-то здесь вспоминаться

И кому-то быть нужным там.

Знать отныне о самом главном,

Как Иосиф и Павел, да.

И стихи сочинять пространно,

Обращённые в никуда.

Вернись, пожалуйста, живым,

А там уж разберёмся,

Насколько сладок южный дым

И кто из наших вовсе

Исчез, кого здесь просто нет,

Кто вышел за оконце

И почему престольный свет

Сегодня дарит солнце

России в этих трёх цветах.

И помолчим о главном.

А прах всегда вернётся в прах,

Со славой иль бесславно.

В самом начале Столетней войны

Вспомнишь, себе на уме,

Давние тёплые детские сны,

Волны в бликующей тьме,

Сочи из прошлого века и Крым,

Дождь в девяносто восьмом,

Мирный отечества прежнего дым,

Всё, что душе поделом,

Всё, что в садах согревала весна,

Птичий в ветвях перещёлк,

Многоочитые звёзды без сна,

Вещий и праведный полк,

Вдаль уходящий на верную смерть,

Не разбирая утрат,

Там, где с отчизной смыкается твердь

И не вернуться назад.

Рощи, посёлки, поля, чертежи:

Выйду к своим – разберусь…

Вдаль уходящий – на вечную жизнь,

Загоризонтную Русь.

Для чего, скажите, тело,

Если с ним живёт вина?

Гэндальф Серый, Лёшек Белый,

Много выпил я вина.

Я кивну вослед трамваю,

Будто Цой иль Гумилёв,

Ветер мой, Борей и Вайю,

Шепчет про отменный клёв

У моста. Закат. Туристы

Разбрелися кто куда,

В небе сумрачно и чисто,

Баю-бай, Дворец Труда.

Спят ограды и каналы,

Бельведер и Бармалей,

У Балтийского вокзала

Дремлют стайки голубей.

Все труды Омар Хайяма

Обратилися в вино,

И, признаться, это драма,

Но, однако, всё равно,

Если впрямь у Трисмегиста

Что вверху, то и вблизи

И любая реконкиста

Вязнет в боли и в грязи,

Если больше нет трамвая,

Если ты – лишь голос твой.

Сердце молча замирает

Над бездонною Невой.

Меж Рождественских улиц жарко,

Поглотил закат корабли.

Маскарон, судьбы аватарка,

Смотрит вдоль пропащей земли.

Покидают смыслы творенье,

Но ведут в Таврический сад;

Обменяй тоску и сомненье

На куртин бессонный парад.

Кто спасёт твои переулки,

Кто вернёт им всем имена?

Продают здесь кофе и булки

И открыт магазин вина.

Нобунага из Лабытнанги,

Шарлемань из ближних Шушар,

В этом мiре глухо, как в танке,

И двусмыслен песенный дар.

Только ветер и выручает,

В нём невидимый Духа свет,

Только он владеет ключами

От того, чего уже нет.

Бледный ангел держит зерцало,

И мерило его – звезда,

И душа, как чайка, мерцает

Над примятой гладью пруда.

В прощальном августе имперском

Жар обращается в золу

И луч оттачивает блеском

Адмиралтейскую иглу.

Здесь умирать совсем не ново:

Ждёт постояльцев «Англетер»,

И за трамваем Гумилёва

Бледнеет облачный партер.

Оград мерцающие сплетни

Не заслоняют пустоту,

И Летний сад сегодня летний,

Увы, последний раз в году.

И зелень утром на бульваре

Конногвардейском уж не та,

И об ушедшем Государе

Не вспомнят Царские врата.

Но музыка, перебивая,

Вдруг тронет тронный сон ветвей,

И Медный Всадник выплывает

Навстречу смертности твоей.

Редеет дерево за сдвоенным окном.

Жизнь – пробуждение в октябрьской темноте, —

Неразделимая с предшествовавшим сном,

Но безусловная, как чайник на плите,

Как предложение, что длится не спеша.

Никто не слушает – и ладно, ничего,

Жизнь продолжается и, листья вороша,

Уходит прочь, как и любое волшебство.

Не оглянуться на брандмауэров ряд,

Смешные окна, золотую кутерьму,

Так продолжается который век подряд,

И звёзды прячутся в небесную суму.

Войной и осенью всего не объяснить,

Но и не надо, холодны теперь слова,

У Ариадны и Клото всё та же нить,

И даль октябрьская, и рыжая трава.

Всё – отражения, их много вне земли,

И братья мёртвые идут, идут ко мне,

В Неве темнеющей мерцают корабли,

И повторенья их – на кровеносном дне.

Да, уходи, но подожди ещё, постой,

Мы слишком много оставляли этой мгле,

В которой теплится кораблик золотой,

Как мотылёк музейный на игле.

Расскажи мне о самом страшном,

О живом, о том, что болит,

Замерзают блики над башней,

И плывут во тьму корабли,

И плывёт подобьем заката

Всё, что было прежде моим,

Фонари – Эреба заплаты,

И отечества сладкий дым

Заполняет поры пространства,

Застилает Храм на Крови,

Быть живым – уже самозванство,

Как угодно это зови.

Ведь закат доподлинно знает,

Что молчанье – лучший ответ.

Полнота бытия мерцает

Сквозь василеостровский свет.

Перед смертью выпал снег,

Сонно, невесомо,

Ты простишь свой долгий век,

Выходя из дома.

Тут такие чудеса,

То война, то вьюга,

Всё наглядно: видишь сам,

Не спасти друг друга.

Всё наглядно и легко,

Снег-первопроходец

Льёт эфирное пивко

В питерский колодец.

Жить ещё? Ну, поживи,

Тут – до поворота,

И парадные твои

Вымерзли ворота.

Сны выходят на карниз,

Дремлют кот да кошка,

И Господь твой смотрит вниз

В лунное окошко.

Если жив – попробуй согреться,

Обернулось сердце бронёй,

И глядит в пространство Боэций,

Утешаясь всякой фигнёй,

Будто есть в том небе окошко,

Будто есть в излёте исход,

И звезда как морось, морошка,

Полыньёй полынь прорастёт.

Хорошо не быть декабристом

В декабре, на призрачный лёд

Не ступать и в счёт реконкисты

Отправлять свой чаячий взвод.

Быть пророком – так себе доля,

Сонный дольник сбивчив и наг,

И глядится в русское поле,

Звёздный купол, Божий дуршлаг.

Театральной зыбкости задник,

Но придёт свершение дня,

И бессмертный клодтовский всадник

Для рассвета вздыбит коня.

Вот ещё б вернуться к ответу

На вопрос, которого нет,

Вспомнить сердцем прошлое лето

И последние десять лет.

Петербург, мой сторож гранитный,

Полустёртой памяти след,

Наши жизни пишутся слитно

Оттого, что скомкан билет.

Летний сад и Марсово поле,

Тает Мойка, словно во сне.

Дело вовсе не в алкоголе

И, увы, уже не во мне.

На Дворцовой площади пусто,

Ранним утром тёмен дворец,

Это чувство, это искусство

Быть живым, когда не жилец.

Вот ещё обняться хотя бы

И увидеть, будто ответ,

Как сквозь купол Главного штаба

Расцветает русский рассвет.