Читать книгу Таракан без ног не слышит — 3. Волшебный пендель - Лора КАФ, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 19

Ольга лежала там же.

И как мне в тебя вселиться?

Так и не придумав ничего умного, я просто легла вдоль её тела, полностью слившись с ним и прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться. Вспоминала моменты, когда была с Ольгой одним целым, смотрела её глазами, дышала её легкими, нашу общую радость и боль.

Видения всплывали, как пузырьки воздуха из глубины: первый поцелуй, сдача экзамена, похороны бабушки.

Калейдоскоп эмоций и образов. Попыталась отбросить всё лишнее, сконцентрироваться на Ольге, на её внутреннем мире, на той частичке, которая сейчас была словно окутана туманом.

Представляла, как будто наши сознания соединяются тонкими нитями, переплетаясь и образуя единую сеть. В голове билась одна-единственная мысль: «Я Ольга».

Внутри начало что-то меняться.

Появилось ощущение чужого тела, чужой боли. Я как будто бы оказалась в темной комнате, где слабо мерцал свет. Попыталась разглядеть, что окружает меня, но видела только размытые очертания.

Тяжесть в голове усиливалась, словно на меня давили со всех сторон. Сквозь этот сумрак пробивались обрывки мыслей, несвязные образы: детская площадка, запах свежей выпечки, чей-то грустный взгляд.

Среди этого хаоса мелькнуло знакомое лицо — мама. И тут меня пронзила острая боль утраты. Я попыталась ухватиться за эту нить, за это чувство, но силы покидали меня. Темнота сгущалась, и я почувствовала, что начинаю тонуть в этом беспросветном мраке.

Мрак. Мрак и страх.

И страх этот был настолько сильным, что я не сразу поняла, это не мой страх. Это боялась Ольга.

Именно в этот миг я полностью осознала, что мы больше не одно целое. Она другая, самостоятельная личность. Точнее, она осталась собой. Той Ольгой, которая заблудилась во времени и попала в чужой ей мир. Изменилась я.

Это я перестала быть Ольгой, превратившись в Альлигу, так легко забывшую всю свою прошлую жизнь.

Но как она смогла стать самостоятельной? Или наша память это и есть вся наша личность и нет никакой таинственной души? Тогда что из себя представляет та энергетическая сущность, в виде которой я существую отдельно от тел?

«Ты — осколки» — Услышала я голос Анастасии. — «Ты можешь возвращать себя себе и не бояться пустоты»

Так может душа, все-таки существует и я смогла поделиться ею с Ольгой, когда восстанавливала её разрушенную память?

Неожиданно сквозь тьму пробился тихий, мелодичный и до боли знакомый звук. Это была колыбельная, которую пела мама.

Звук становился громче, яснее, и вместе с ним возвращались силы. Я цеплялась за него, как утопающий за соломинку, позволяя ему вести меня сквозь мрак. Постепенно пространство начало наполняться светом. Размытые очертания стали обретать четкость, и я увидела, где нахожусь. Это была моя детская комната, с обоями в цветочек, плюшевым мишкой на кровати и фотографиями на стенах. Маленький мир маленькой Оленьки.

Я вспомнила, как любила свою крохотную комнатку-чуланчик, куда едва поместилась одна узкая кроватка, тумбочка, в которой лежали носочки, трусики и ночная пижамка и огромная, во всю стену, полка с книжками и игрушками. Какой красивой казалась мне эта каморка, и как уютно и сладко спалось на узкой кровати.

Но здесь всё было не так. Стены все в плесени, потрескавшиеся настолько, что казалось вот-вот рухнут. Обгорелые корешки книг, разорванный плюшевый мишка без глаз и голая сетка кровати, с комком белья в углу, покрытом пеплом.

Ольга была здесь. Но я не видела её.

— За окошком ночь пришла

Звезды на небе зажгла

Месяц светит в тишине

Он баюкает тебе-

Тихо запела я и по комнатке разлился мягкий желтый свет.

— Спи моя родная

Сладко засыпай

Ангел твой крылом

Охраняет дом

Плесень на стенах таяла и съеживалась. Трещины срастались и стены расцветали мелкими ромашками и незабудками.

— В комнате тепло

Мягко как в гнезде

Все игрушки спят

Ждут тебя во сне

Мишка на полу уставился на меня круглыми пуговичными глазами.

— Спи моя родная

Сладко засыпай

Ангел твой крылом

Охраняет дом

Кучка белья на кровати зашевелилась и из нее высунулась мордашка с черными потеками, от слез и пепла, на щечках.

Пусть приснится сад

Полный дивных роз

Пенье ручейка

И полет стрекоз

Веселые стрекозки не заставили себя ждать. Девочка улыбнулась и протянула к ним руки.

— Спи моя родная

Сладко засыпай

Ангел твой крылом

Охраняет дом.

— Мама.

— Иди ко мне, малышка.

Я уселась на кровать, сгребла девочку вместе с одеялом и усадила себе на колени.

— Ты не моя мама. — прошептала она и по стенам вновь поползли трещины.

— Нет. Но я люблю тебя. Я пришла помочь. — тихо ответила я, покачивая Оленьку. — Я заберу тебя отсюда в чудесный сад, где светит солнышко и цветут настоящие цветы.

— Я боюсь. Там злая тетенька.

— Я её прогоню. Вот увидишь, никто тебя больше не обидит и не напугает.

«Ну Нянька, доберусь я до тебя. Ты у меня сама будешь сидеть в чулане и плакать» — подумала я.

Девочка доверчиво посмотрела на меня, и комната обрела свой прежний вид. Исчезли трещины, на полках стояли целые книжки и сидели в ряд все мои любимые куклы во главе с Мишуткой.

— Идем, родная.

Комната слегка дрогнула.

— Не бойся. Я с тобой.

Мы вышли из чуланчика в серое пространство, заполненное хаосом из наших воспоминаний.

Недоработала я в прошлый раз.

Я присела перед малышкой.

— Давай поиграем. Смотри, как должно быть.

Я провела рукой и в сером пространстве выстроилась призрачная трехмерная сеть.

— Тебе надо всего лишь расставить всё по местам.

Оленька протянула ручку и взяла плывущий мимо ярко-красный шарик, задумалась, хмуря бровки и пытаясь вспомнить, откуда он. А потом улыбнулась и серость подсветилась одним розовым светлячком, где-то вдали. Шарик в руках девочки растаял.

— Так? — Она посмотрела на меня огромными зелеными, в мелкую желтую крапинку, глазами.

— Умничка. Продолжай. — Похвалила я Оленьку, и она тут же схватила огромное яблоко, едва удержав его в ладошках.

Это яблоко было одним из самых первых моих детский воспоминаний.

Была уже ночь. Горели редкие фонари. Дорога была покрыта первым снегом и никого не было на пустынной улице. Ничей след еще не нарушил чистоту белого покрова. Мы шли вдвоем с мамой. Я ленилась и хотела на ручки, но мама заставляла идти самой. И тут я увидела это яблоко. Бросив мамину руку, я побежала за своей добычей, не слушая мамины крики. Я не помню вкуса того яблока. Я не помню откуда и куда мы тогда шли, но вот само яблоко на заснеженной дороге я вижу до сих пор. Каждый раз, когда думаю о маме.2

Оленька засмеялась, подкинула плод вверх и там засветилось еще одно пятнышко.

А девочка уже тянулась к следующему воспоминанию.

Ручки Оленьки мелькали все быстрее и быстрее, и я уже не успевала увидеть их движение. Пространство расцвечивалось все плотнее. А сеть обретала плоть. Нити-нейроны тянулись друг к другу, срастались и становились всё более прочными. Я, раскрыв рот, смотрела на это чудо.

Большинство фрагментов ещё плавало в пустых пространствах, когда я услышала голос Ольги.

— Пока достаточно.

Я вздрогнула от неожиданности и повернулась.

Рядом со мной стояла взрослая я. Точнее, уже не я, а Ольга.

— Неплохо поработала, — сказала она, отряхивая ладонь о ладонь. — Остальное само устаканится. Теперь с тобой. — Она уперла руку в бочок. — Спасибо за помощь, но кто ты такая и что здесь делаешь?

Её нижние веки слегка подтянулись наверх. При виде этого взгляда мой муж шептал себе под нос «У-у, змеищща бешеная» и уходил. Но я, с таким трудом попавшая сюда, уходить не собиралась.

— Ты можешь мне не верить, но я это ты.

— Ну как тут не поверить. Мы же с тобой прямо близнецы. Однояйцевые. — Не поверила мне Ольга.

— Я могу рассказать абсолютно всё, что ты знаешь, и даже то, чего пока еще не помнишь. Смотри, вон тот шарик мне купил папа на ярмарке. И это было всё, что он мне тогда купил. А потом напился и уснул прямо в пивнушке, и я сидела там под столом, потому что боялась пьяных дяденек. Яблоко мы нашли с мамой на дороге, а в книге про Белоснежку я хранила записку от мальчика с первым признанием в любви. В третьем классе нас разделили, и мальчик влюбился в другую. А вот это…

Я схватила проплывающее мимо пластиковое ведро, в котором лежал, точнее, стоял, единственный белый гриб. Шляпка этого гриба закрывала ведро как крышка.

— Этот гриб мы нашли с мужем. А потом я подарила его подруге, которая тогда работала в интерлагере. И весь лагерь почел долгом сфотографироваться с этим грибочком, а потом они разделили его на всех, поджарили на костре и съели. Подружка показала мне снимок, на котором была она, красивая мулаточка и пара мексиканцев в огромных сомбреро. И снимок был поляроидный.3

Я всунула ей в руки ведро.

— Проверь сама.

— Ольга осторожно взяла ведро одними пальцами, подозрительно на меня покосилась и посмотрела наверх, выискивая нужную ячейку и когда воспоминание заняло свое законное место, она немного посопела и спросила.

— А что я хранила под шкафом?

Я расхохоталась, наклонилась к её уху и, несмотря на то что здесь никто не мог нас подслушать, шепотом сказала ответ.

— Так вот ты какое, раздвоение личности. — Пробормотала Ольга. — Привет шиза.