Читать книгу Щепки. Записки ненормативного психолога. Иногда, чтобы начать жить, нужно дать трещине разрастись - Наталья Зверь - Страница 8

Тишина продержалась два часа. Потом в дверь позвонили. Настойчиво, требовательно. Алиса посмотрела в глазок. Сердце упало.

На пороге стоял ее отец. Николай Иванович. В своем вечном потрепанном кожаном пиджаке, с лицом, на котором десятилетия молчаливой покорности высекли сеть морщин.

Она открыла. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и не смотрел ей в глаза.

«Привет, пап».

«Привет, дочка». Он зашел, неуклюже вытирая ноги. «Можно… поговорить?»

Он всегда так – «можно поговорить?», словно просит милостыню. Она кивнула, провела его на кухню. Он сел на краешек стула, положил руки на колени.

«Мама… твоя мама… очень расстроена», – начал он, глядя в стол.

«Я знаю, папа».

«Она… она ведь желает тебе только добра». Это была заученная фраза. Он повторял ее тридцать лет.

Алиса налила ему чаю. Молча. Ждала.

«Она плакала, Алиса. Говорит, ты ее бросила. Как ненужную вещь».

«Я установила границы. Это разные вещи».

Он покачал головой, не понимая. Для него не было границ. Была жена, которая кричит, и дочь, которая должна слушаться. И он – буфер между ними, вечный миротворец, который на самом деле лишь подливал масла в огонь своим молчанием.

«Она же мать… Ей видней. Она жизнь прожила».

«Ее жизнь. Не мою».

Он вздохнул, его плечи сгорбились еще сильнее. «Доченька… Не усложняй. Просто позвони, извинись. Скажи, что ты не так поняла. И все наладится».

Алиса смотрела на него. На этого вечно уставшего, сломленного мужчину, который предпочитал не замечать слонов в комнате, лишь бы сохранить шаткий мир. Его главный принцип – «не беси мать», который распространялся и на дочь.

«Папа, а ты хочешь внуков?» – спросила она вдруг.

Он смутился, заерзал. «Ну… как все… было бы неплохо».

«А ты хочешь, чтобы я хотела детей? Чтобы это было мое решение, а не попытка угодить тебе с мамой?»

Он растерянно моргал. «Я… я не знаю. Женщина должна…»

«Я не „женщина вообще“, папа. Я – твоя дочь. Алиса. Что хочешь ты? Для меня?»

Он долго молчал, глотая чай. Потом поднял на нее глаза, и в них мелькнуло что-то настоящее, невысказанное за все годы.

«Я хочу… чтобы ты была счастлива», – прошептал он. – «Просто… счастлива. Как бы это ни выглядело».

В его голосе была такая тоска, такая неизбывная грусть, что у Алисы сжалось сердце. Он сам никогда не был счастлив. Он просто выживал.

«А ты, пап? Ты счастлив?»

Он отшатнулся, словно она ткнула его раскаленным железом. Его лицо закрылось.

«Не надо обо мне. Речь о тебе. Твоя мама…»

И снова он ушел в свою крепость. В свое «не беси».

Алиса поняла – он не союзник. Он – заложник. И помочь ему она не сможет, пока не поможет себе.

«Папа, я не буду звонить и извиняться. Потому что я не виновата. Я имею право на свою жизнь».

Он смотрел на нее с немым укором. Как на ребенка, который устроил истерику в общественном месте.

«Как скажешь», – он поднялся. – «Я… я пойду. Твоя мама волнуется».

Он ушел. Так и не допив чай.

Алиса стояла на кухне, глядя на его полную чашку. Он всегда так – приходил, передавал послание, уходил. Никогда не принимал сторону. Никогда не защищал ее. Его молчаливое одобрение системе, которая калечила их обоих.

Она подошла к ящику, достала телефон. Мама не звонила. Видимо, поняла, что прямой натиск не работает. Перешла к осаде через отца.

Она открыла сообщения от Льва. Перечитала их. Его нахальные, живые слова были глотком воздуха. Он никогда не сказал бы «не усложняй». Он сказал бы «усложняй, пока не взорвется, так интереснее».

Она написала: «Мой отец был тут. Принес капитуляцию из соседнего окопа».

Ответ пришел почти сразу: «Отцы – это призраки, Аська. Они являются, чтобы напомнить, кем мы не должны стать. Выпей виски. Выбей из головы эту хуйню».

Она улыбнулась. Грубо. Цинично. Но это работало.

Она не стала пить. Вместо этого она пошла в кабинет, села за компьютер и открыла сайт по продаже недвижимости. Ввела параметры: студия, один этаж, кирпичные стены, недорого.

Она не собиралась съезжать. Пока нет. Но просто знать, что такие варианты есть, что у нее есть выбор – это давало опору.

Потом она позвонила Светлане, своей пациентке, которая ушла от мужа.

«Света, это Алиса. Как вы?»

«Живу, – голос Светланы звучал устало, но твердо. – Сняла комнату. Ищу работу. Страшно, блин. Но… свободно».

«А муж?»

«Звонил. Говорил, что я сумасшедшая. Что без него сдохну. Послала его. Впервые в жизни. Знаете, Алиса Викторовна, это было… оргазмично».

Алиса рассмеялась. Искренне. «Верю».

«А вы? Как ваша война?»

Алиса посмотрела на экран с объявлениями. На открытой вкладкой с билетами в Берлин на выходные. Просто посмотреть.

«Пока наступаю мелкими диверсиями. Но планы на полномасштабную операцию есть».

«Удачи. И помните – они всегда говорят, что мы сдохнем без них. Это ложь. Сдохнуть можно только с ними. Медленной и тихой смертью».

Алиса положила трубку. Фраза Светланы звенела в ушах: «Медленной и тихой смертью».

Она подошла к зеркалу в прихожей. Надпись «Я НЕ СОБАКА» уже стерли. Горничная, испуганная и растерянная, отмыла ее до блеска. Все вернулось на круги своя.

Но что-то изменилось. Она посмотрела на свое отражение и не увидела там ни жертвы, ни заложницы. Она увидела диверсанта. Терпеливого и готового ждать своего часа.

Она достала из кармана халата тот самый осколок хрусталя. Прижала его к ладони. Острая боль была ее тайным рукопожатием с самой собой. Клятвой.

Война только начиналась. Но она больше не боялась сделать первый выстрел.