Читать книгу Гетто - Олег Анатольевич Сидоренко - Страница 13

21 августа 2041 года, среда, вечер

Клаус Фишер любил комфорт и уют! Но несмотря на это в свои шестьдесят лет не имел ни своей квартиры, ни своего дома.

Он был холост. Точнее сказать – разведен. Первая и пока единственная попытка сложить «семейный очаг» закончилась неудачей. Бывшая жена, не выдержав его постоянных многомесячных командировок, ушла. А что поделаешь?! Должность Комиссар территории «Восток» была его первой легальной работой! До этого вся служба в AGD и ДепОсТере прошла «под прикрытием» и «по легенде», а то и вовсе «на нелегальном положении». А такая деятельность не предполагает обзаведение семейным скарбом и «прирастанием корнями» к какому-либо месту. Всегда держишь в уме, что «собираться придется быстро» и «уходить налегке». Поэтому и вся обстановка в местах предыдущего проживания подбиралась для создания образа соответствия «легенде», и выполняла роль, не более как, театрального реквизита и бутафории, нежели обстановки для души.

Квартира, в которой Фишер жил здесь, в Сталлино – была его первой квартирой, где он прожил больше года. А если сказать точнее – то уже заканчивался шестой.

При одной из встреч, года три назад, Фишер говорил Ленцу, что по приезде – летом 2035 – ему предложили на выбор несколько пустующих апартаментов в нововыстроенном «правительственном» доме. После некоторых раздумий он выбрал этот пентхауз!

Ленц уже знал от Анны, что и военные и гражданские служащие Комиссии Особой территории «Восток» называли этот дом «правительственным». Само строение находилось в особо охраняемом квартале, на территории бывшего Ворошиловского района. На крыше имелась вертолетная площадка. Удобство добавляло и то, что Администрация Особой Территории «Восток», располагавшаяся на «Донбасс Арене», была, относительно, рядом.

«За пять лет, Отто, я к своей «норе» привык! Я обустроил её по своему вкусу. И, когда закончиться срок моей работы в должности Комиссара Особой Территории «Восток», мне, скажу тебе, будет жаль уезжать из этой квартиры! Но, именно из квартиры, Отто! Но – не с «Востока»!

Вся эта местная «экзотика» мне чертовски надоела! Сколько таких «военных» и «послевоенных» мест я видел на своем веку! Но привыкнуть к их виду я так и не смог! Хотя когда-то думал, что привык! Наверное, попросту, раньше я был моложе, терпимей! А от этого и «привыкалось», и переносилось всё легче! А может, пока был моложе, я, попросту ничего этого не замечал? Воспринимал, как естественный фон! Или – декорации! А сейчас я, наверное, рассмотрел, что не декорации это. Это такая жизнь, прямо скажу, уродливая! И эта уродливая жизнь – моя жизнь…»

В голосе Клауса Фишера, своего крёстного отца, своего воспитателя, своего учителя Ленц услышал нотки старческого брюзжания и, что ли, отчаянья?

Эти «нотки» и «отчаянье» явно диссонировали с внешним видом Фишера! Клаус старым не выглядел! Приболевшим? Да! Усталым? Ну, тоже «да»! Но – не старым! И это «брюзжание» никак не соответствовало его внешнему виду!

Хотя, Ленц, довольно хорошо знавший своего покровителя, как только Фишер открыл ему дверь, заметил, что тот был очень расстроен и обеспокоен! Несмотря на то, что Фишер был явно рад видеть Ленца, скрыть свою «расстроенную обеспокоенность» у него не получилось! После, скромных объятий и скупых фраз их сопровождавших (впрочем, при их встречах они такими всегда были), Ленц заметил, что славившийся своей невозмутимостью его «крёстный», не может «найти себе места»!

Усадив, Ленца в удобное кресло, Фишер принёс заранее приготовленный кофе, и сначала тоже присел в кресло напротив! Но сидеть спокойно, вальяжно, как умел Фишер это делать (и Ленц это хорошо помнил), не смог!

Говоря, он то и тело поднимался, прохаживался по огромной гостиной-студии, словно ища чем бы себя занять! Ленц подумал, что, наверное, процесс старения Фишера начался не так как у многих людей его возраста из признаков внешних, а изнутри, на подсознании.

«Его измотала работа! Плюс, мой приезд! Он не знает ещё, зачем я приехал, но понимает, что приехал я в «Восток» не просто с проверкой! Вот и нервничает!» – придумал Ленц оправдание поведению своего крёстного.

А в слух произнёс:

«Клаус (Ленц с детства, сколько себя помнил, называл Фишера по имени, и тот не возражал), прости меня за банальный совет, но тебе надо отдохнуть! Или, хотя бы, гулять побольше! Я понимаю, может прогулки по городу и не безопасны! Ну, так вылети на вертолёте за пределы Сталлино! Сколько диких мест сейчас образовалось на этой территории! Или к Азовскому морю на пляж, искупаться! Или возьми, наконец, отпуск и отправься куда ни будь за пределы «Востока»!»

Произнося эту фразу, Ленц не был уверен, что Клаус слышит его! Но Фишер услышал! Он снова присел на своё кресло, откинулся на спинку.

«В Правительственном квартале, Отто, гулять негде! – произнёс Фишер смотря на собеседника. Ленц заметил, что голос крёстного, когда тот немного успокоился, снова окреп, перестал «тянуть» слова и, «дребезжать» при этом. – А за пределами Правительственного квартала, – продолжил Фишер, – я стараюсь без особой надобности вообще не появляться! И не из-за страха за мою жизнь! Ты же знаешь, Отто, я фаталист! «Чему быть – тому не миновать»! Но вид этих «расстрелянных» домов повергает меня в уныние!»

Фишер закрыл глаза. И, помолчав некоторое время, заговорил снова, словно мечтая:

«Следующим городом для своей жизни и работы, если не «выпрут» на пенсию, я вижу Брюссель! Хорошая должность, высокая зарплата, уютный дом в пригороде. И, возможно, даже, любимая женщина!»

Ленц улыбнулся. В этот момент Фишер открыл глаза, и успел увидеть улыбку Ленца. Доброжелательно спросил:

«А чему ты, сынок, улыбаешься? Поверь мне, я совсем ещё не старый человек! Вот при такой жизни мне, надеюсь, и полегчает! Не знаю в курсе ли ты, но мой переезд в Брюссель уже, практически, согласован! И все к этому переезду идёт! Порядок в Особой территории наведён. Агентурная сеть, разбросанная местной Службой Безопасности под моим «чутким» руководством по секторам Особой территории (Фишер задорно хмыкнул, улыбнулся, и Ленц напротив себя увидел прежнего крёстного!) всегда вовремя даёт информацию, и позволяет превентивно реагировать на планируемые и возникающие спонтанно в национальных общинах беспорядки…»

«Да-да! В Комиссии Департамента…!» – попытался Отто прервать «доклад» Клауса. Он хотел сказать, что Еврокомиссия в общем, и, в частности, Комиссия Департамента Особых Территорий очень высоко ценят усилия Фишера по наведению порядка в Особой территории!

Но Фишер не дал Ленцу «пропеть» ему дифирамбы!

Сделав успокоительный жест руками, Фишер произнёс:

«Я, Отто, всё понимаю! Если сейчас у меня в квартире, в этой гостиной, в кресле сидит Специальный эмиссар-ревизор Службы Безопасности ДепОсТера – это не просто так! Это значит, что я где-то недоработал! Значит – есть проблема! И чем быстрее ты мне объяснишь, что это за проблема – тем быстрее мы эту проблему сможем решить! И тем реальнее вероятность того, что Брюссель я, все-таки, увижу! – Фишер взял паузу на пару секунд, и переведя взгляд с Ленца себе под ноги, виновато добавил: – Плохо только то, что завтра я должен вылететь в Европу, в Германию, в Берлин. Там меня ждёт операция!»

«Как операция?!» – искренне удивился Ленц.

Он был в курсе состояния здоровья Фишера. Перед выездом ему сказали, что Комиссар Особой территории покинет территорию на пару дней. Но только для того, чтобы пройти обследование! А здесь – операция!

«Почему операция?!» – снова задал вопрос Ленц, растерянно глядя на крёстного.

«Последние три дня, Отто, мне нездоровилось… – Фишер осторожно потрогал правой рукой левую сторону груди. Ленц понял, что сделал он это неосознанно, по привычке. Наверное, боль Фишера уже действительно «достала»! Ленцу стало так жаль крёстного, что у него на глазах выступили слёзы, а в горле образовался комок! Он опустил голову, чтобы Фишер не увидел его состояние. А тот продолжал: – Вчера вечером, «не афишируя», меня дистанционно из Берлина обследовали в нашем госпитале… Состоялся консилиум! Сказали, что срочно нужна операция! Вот я завтра утром и лечу!»

«Понятно…» – сказал Ленц растеряно.

Новость для него была шокирующая! После гибели родителей Ленца в автокатастрофе, в той автокатастрофе в которой он, пятилетний Ленц выжил чудом, Фишер и, его родная сестра Эльза, усыновившая Отто, были единственными родными людьми на этой земле!

Мама-Эльза умерла три года назад! И вот тебе на – теперь Фишер!

«Ну-ну, перестань! – услышал Ленц. Он поднял голову и увидел, что Фишер смотрит на него, сочувственно ухмыляясь. Командным тоном приказал: – Не надо меня заранее хоронить! Всё обойдётся! Давай лучше о деле!»

Фишер прокашлялся. Деликатно ткнув в сторону указательным пальцем, сказал:

«То, что ты здесь в качестве Специального эмиссара-ревизора Службы безопасности ДепОсТера – говорит о том, что здесь что-то случилось! А если что-то случилось, а я, отвечающий здесь за все, в том числе за безопасность, об этом не знаю – значит это моя недоработка. И если учесть, что перед твоим приездом мне, даже, не намекнули о цели твоего визита – значит, случилось что-то действительно экстраординарное! Я не буду играть в «угадайку» – а сразу перейду к делу. И так – я тебя слушаю!»

Отто Ленц внимательно посмотрел на своего учителя. Зная, насколько Фишер ценил свое физическое здоровье и позитивный настрой – Отто понимал, насколько Комиссару сейчас тяжело ощущать свою немощь. Еще и поэтому Отто было вдвойне неприятно выступать в роли инспектора работы своего учителя. Хотя, с другой стороны, в чем его Фишера можно упрекнуть?

События, давшие толчок расследованию, случились в Европе! И заметили их не сразу, а только благодаря анализу статистики! Здесь, в Особой Территории «Восток», по-прежнему полный порядок. И если то, что произошло в Европе, имеет начало в Сталлино – то, те, кто за этим стоит, поступили очень мудро – они не стали «следить» здесь, в Особой территории!

«А почему я думаю, что за этим кто-то стоит? – подумал Ленц. – Еще ничего не доказано… Может, и нет никакого злого человеческого умысла? Может, имеется природный фактор, который объяснит все произошедшее…»

Отто отпил воды со стакана, и прокашлялся.

«Клаус, ты мой учитель, и ты мой крёстный отец. Поэтому, скажем так, у меня личная, семейная заинтересованность разобраться в возникшей ситуации. Я знаю тебя, как отличного наблюдателя и аналитика. Сначала, я хочу услышать твоё видение событий последних десяти лет – всю истории Особой территории! И особенно хочу, чтобы ты поделиться со мной тем, что ты осознанно не включаешь в свои еженедельные официальные раппорты, но, зная тебя, отмечаешь в своих личных записях – необычные явления и случаи, всевозможные слухи, рассказы, наблюдения, истории. Меня интересует все, что интересует тебя! Поэтому, я весь внимание!»

Клаус Фишер понимающе улыбнулся, и снисходительно покачал головой.

«Ну что же, Отто! Мне приятны твои слова. Но ты знаешь – я всегда был против того, чтобы личные отношения влияли на работу. Объективность, и только объективность, плюс «холодная голова» помогут тебе выполнить твою миссию! Позволю себе спросить – ты имеешь право посвятить меня в причину твоего визита?»

«Да, имею! – не раздумывая, ответил Отто. И объяснил: – О цели моего визита в «Восток» тебя, Клаус, заранее не поставили в известность не от недоверия – а только потому, чтобы информация «по дороге» к тебе, не попала в ненужные уши! Сейчас я могу тебе ее донести! Но, для начала, я позволю себе вернуть тебя в недалекое прошлое…. Надеюсь, ты помнишь гибель двадцати беженцев на Полосе Разграничения шесть лет назад?»

Комиссар удивленно поднял брови.

«Конечно помню! – взмахнул он руками. – 22 июня 2035 года! Я только приехал сюда, в Сталлино, и только вступил в должность. Но, я представил полный отчет об этом инциденте в Комиссию! Там, кстати, были размышления о причинах данного события, и мои предположения о возможном развитии ситуации в дальнейшем!»

«Я читал этот отчёт! Но я хотел бы, что бы ты сейчас рассказали мне все снова! Ты был на Полосе Разграничения, и все видел своими глазами! Мне важно услышать твои акценты, твои эмоции!»

«Ну, хорошо, Отто! Я готов! – произнёс Комиссар, хлопнув себя обеими руками по коленям. – С чего начинать?»

«С самого начала!»

«Хорошо… – еще раз повторил Фишер, и взял со стола, лежавший там всё это время, планшет. Поудобней, разместился в кресле. Просмотрел несколько файлов на экране и начал говорить: – Сигнал о том, что на подступах к Полосе Разграничения зафиксировано движение поступил на Центральный пост Дежурной смены в одиннадцать тридцать утра… – Фишер еще раз посмотрел в планшет и, убедившись в правильности изложенной информации, продолжил: – Сигнал был передан с беспилотного летательного аппарата. Но на передаваемой им картинке диспетчерами Дежурной смены ничего подозрительного обнаружено не было. На место был отправлен патрульный экипаж на «Апаче». По прибытию на место камеры вертолета зафиксировали группу в количестве двадцати человек, которая, скрываясь под «маскировочной» пленкой, бежала по направлению к Полосе… – Клаус на секунду задумался, как бы принимая решение говорить или не говорить. – По поводу странностей… Я, после, много раз просматривал видео, сделанные камерой геликоптера, и заметил интересную деталь! В тот день на улице было тридцать пять градусов жары, но эти люди бежали свежо, без усталости. Конечно, группа состояла из арабов! И можно было бы списать их состояние на адаптированность к жаре. Но ведь они даже не вспотели! Мы позже вычислили место, где их заметил беспилотник. Но получалось, что к месту, где их встретил «Апач», они пробежали по жаре больше пятнадцати километров! Причем, это расстояние они преодолели чуть ли не за полчаса! Откуда такая подготовка и выносливость? И еще… Была в их лицах, какая то, – Клаус снова запнулся, подбирая слово, точно отражающее мысль, – одухотворенность, спокойствие и непреклонная уверенность в своих действиях… Проведя следствие, как я сказал раньше, мы нашли место, где «Раптор» заметил начало движения непонятного для себя объекта. Это была старая, примитивная шахтная выработка недалеко от поселка Старомихайловка, что возле Кировского района Сталлино (сейчас он входит в Арабский сектор). Здесь такие шахты называют «копанки». Раньше, при Окраине, в таких «копанках» шахтеры-нелегалы добывали уголь. Мой заместитель и бойцы «Black-Stream» прошли по тоннелю около пятисот метров. Но дальше с ними начали происходить непонятные вещи – они начали видеть галлюцинации, видения. Правда, они утверждали, что все видели наяву! В придачу, на них накатил страх, вплоть до паники! Бойцы даже стрелять начали! Поэтому мой «зам» отдал команду свернуть поиск и покинуть тоннель.

Мы предположили, что «беглецы» попали в выработку с подземных коммуникаций – возможно с канализации, возможно с теплотрассы, а возможно с территории бывшей шахты Абакумова! Сейчас этой шахты нет – чистое поле. Как нет и поселка Старомихайловка – их уже полностью «вычистили»! Но в то время там готовились рекультивационный работы. Опросы свидетелей в Арабском секторе ничего не дали. Впрочем, и свидетелей, как таковых, не было. Плюс – круговая порука! В этих секторах – хоть Арабском, хоть Карибо-Африканском (назову вещи своими именами) нас все ненавидят! Может только Русский сектор исключение. Но, мне кажется, и там все не однозначно. Правда, удалось выяснить, что все погибшие на полосе входили в, какую-то, группу – то ли религиозная секта, то ли политический кружок. Тогда у нас еще не было внутренних осведомителей – поэтому больше узнать не удалось. Тем более, что лидер этой группы, погиб вместе со всеми. Узнать, где беглецы взяли «лед-пленку» – тоже не получилось. Ее нашли – но никак не идентифицировали. Выяснили только, что произведена она в Китае. А как попала на Особую территорию – осталось неизвестным!

После этого случая Служба Безопасности Департамента Особых Территорий основательно взялась за наведения порядка в «Востоке». Всё Сталлино огородили первой Полосой разграничения высотой в три метра. Она состоит из металлических прутьев, сетки рабицы, и колючей проволоки. Между секторами так же установили заборы. В первую очередь провели рекультивацию всех поселков и промышленных объектов, примыкающих к Полосе разграничения. Теперь вокруг Сталлино километр чистого пространства под присмотром камер видеонаблюдения. Подземные коммуникации тоже попытались взять под контроль. Но их здесь так много – что пока наши усилия распространяются только на изоляцию входов под землю в секторах. Если, брать в общем – то эти меры результат дали!

Как я тебе уже говорил, особых беспорядков, а особенно с политическим подтекстом, не наблюдается. Нарушений Полосы Разграничения за последние два года не фиксировалось. Если у тебя появятся конкретные вопросы – я могу на послезавтра назначить совещание с Начальником Службы безопасности «Восток» и его замами. Они более детально обрисуют сложившуюся ситуацию по секторам. Тебя это устроит?»

«Думаю, что не стоит! – без раздумий ответил Ленц. – Вернее, с замом я встречусь обязательно, а с остальными повременю. Ведь для всех я, прежде всего, журналист! А что мы будем делать дальше – решим после того, как я, расскажу тебе то, что ты ещё не знаешь!»

Ленц открыл свой виртуальный планшет, и полностью повторил Фишеру свой киевский рассказ генералу Захарченко. Чем больше он представлял Комиссару информацию о произошедшем в Европе – тем мрачнее становилось лицо Фишера. Тот, даже, достал спрятанную под столом коробку с табаком и трубкой, и попытался ее раскурить.

Когда Ленц «привязал» европейские события к бойцам «Black-Stream», служивших на Особой Территории, и на этом сделал небольшую передышку, Клаус Фишер, произнес:

«Теперь мне понятно, почему ты здесь! Но, объясни мне, твой интерес к гибели беженцев на Полосе ограничения шесть лет назад?! Это имеет связь с событиями в Европе?»

«Самую, что ни на есть, прямую! – глухо ответил Ленц. – Дело в том, господин Комиссар, что сразу после этого инцидента останки «бегунов» подвергли всестороннему, скрупулезному лабораторному анализу! В результате этих анализов в мозговом веществе погибших были обнаружены химические изменения, которые происходят только под воздействием медицинских препаратов! Следы этого препарата были найдены в их лимфе. Я хочу уточнить, что не сам препарат – а именно следы препарата! Продукты его распада… Шесть лет назад наши специалисты не смогли его идентифицировать – слишком ничтожны были остатки вещества. Но они определили, что принцип его влияния на мозг – сродни ноотропам[1], а на организм человека – сродни спортивному допингу! Вот почему на видео с камеры вертолета ты, Клаус, не заметил ни усталости, ни пота на лицах беглецов!

Информация об этом препарате была внесена в секретную базу Службы Безопасности ДепОсТера. И, хочу заметить, что было это ошибкой! Потому, что доступ к базе ограничен – и Криминальная полиция Объединения Европа этого доступа не имеет! Поэтому, никто с полиции не проводил сверку анализов, взятых у европейских преступников. И только две недели назад анализы, взятые у бойца «Black-Stream» Марио Гатузо, догадались «прогнать» через секретную базу! И сразу обнаружили…»

«…следы нашего препарата!» – закончил фразу Фишер, не замечая того, что препарат он назвал «нашим».

«Совершенно верно, дорогой учитель, – подтвердил Ленц, – следы «нашего» препарата! Специалисты затребовали образцы, взятые ранее у других преступников, в том числе и у четверых бойцов «Black-Stream». Первые результаты только подтвердили наши опасения – во всех присутствуют остатки этого вещества. Только теперь – видоизмененного! У него не химическое происхождение, а биологическое!»

«Что это значит Отто?» – убитым голосом спросил комиссар.

«Это значит, Клаус, что преступники сами синтезировали этот препарат в своем организме!»

«Как такое может быть?!» – вскрикнул Фишер.

Ленц развел руками:

«Непонятно! Марио Гатузо охотно дает показания следствию! Он заявил, что никаких медицинских препаратов, а также наркотических веществ, будучи в Особой территории не принимал! Ученые, привлеченные нами к расследованию, предполагают, что возможно это вещество его организм, а также организмы четверых других бойцов, синтезировали под воздействием, каких-то, внешних факторов, которые имеются в Особой территории «Восток»!»

«Но тогда возникает вопрос, – задумчиво «перебил» тираду Ленца комиссар, – кроме этих пятерых служащих «Black-Stream» в Особой территории никто не был. Я прав?»

«Так и есть!» – согласился Отто.

«Тогда «что», или «кто» воздействовал на организмы людей, которые не были в «Востоке», что они тоже смогли сами в себе синтезировали это вещество?!»

«Совершенно, верно, господин Комиссар! Это самый главный вопрос! И, прошу прощения за выражение, ужасно важный! Ключом к разгадке может быть то, что, помимо нашей «блэкстримовской пятерки», есть еще несколько человек, которые находились вместе с этой пятеркой в одном месте и в одно время! И от них тоже пошла цепочка преступлений. Тогда напрашивается вывод – способность организмом синтезировать препарат передается от одного человека к другому!»

«Я назову это проще, – Комиссар долгим тяжелым взглядом посмотрел на Ленца, – заражение или инфицирование! Вот что это такое, Отто. Это не «способность» организма – это «болезнь» организма! И очаг этой болезни, как не прискорбно мне это осознавать, находится здесь, у меня под носом – в Особой территории «Восток»!»

Озадаченный выводом комиссара, Ленц спросил:

«И как же тогда происходит «заражение»?»

Фишер задумчиво ответил:

«Механика этого процесса мне, пока, непонятна… Мало информации… Но это не главное…»

«А что главное?» – совсем уже по-детски задал вопрос Отто.

Клаус Фишер поднялся с дивана и тяжело подошел к огромному панорамному окну. Опершись рукой на бронированное стекло, он невидящим взглядом уставился куда-то в сторону «Донбасс Арены». Простояв так около минуты, наконец, ответил:

«Главное, Отто, – это, как возникла эта самая «болезнь»! Если мы не установим это в ближайшее время – то очень скоро будем иметь очень большие проблемы… Я очень хочу надеяться, что эта «болезнь» имеет естественные, природные причины. Но если за ней стоит человек… – Комиссар не закончил свое размышление. Он повернулся к Ленцу. – А еще, Отто, плохо то, что сегодня ночью я улетаю… Поэтому, помочь тебе в твоем расследовании здесь – я не смогу! – Фишер прошел в противоположный угол комнаты к рабочему столу и грузно сел на кресло. – Послезавтра прилетает с Америки Начальник службы Безопасности. Зовут его Хуго Санчес…»

«Мой секретарь…» – Ленц «споткнулся» на слове «секретарь». Фишер это заметил и улыбнулся.

«Анна, Отто, хороший специалист! Это я «прикрепил» её к тебе. Ходячая энциклопедия! Плюс «вхожа» к русским – они любят её. И это хорошо! Потому как, если это проблема родилась здесь – то не в последние пять лет! А гооораааздо раньше, ещё до образования «Востока». И тебе нужен будет человек местный, человек знающий специфику территории в общем, и секторов в частности!»

«Я понял… Так вот, Анна сказала, что Хуго Санчес в Европе!»

«Для всех – в Европе. Но он – в Америке! Информация совершенно секретная! Мне приказали в ДепОсТере посвятить тебя в возникшую проблему! Ты можешь быть полезен. Так вот… На одном из «бортов» «Black-Stream», что улетел из Сталлино в Штаты, обнаружена партия героина. Агентство с незаконным оборотом наркотиков США – DEA – открыло дело. По их просьбе мы «груз» не изъяли – пропустили! DEA хочет взять под контроль получателей и распространителей. Но и у нас появились вопросы! Как героин оказался на борту? Откуда он взялся здесь в Особой территории? Теперь всё это придётся расследовать. Санчес мой первый заместитель, и будет исполнять мои обязанности во время моего отсутствия. Вы будете работать вместе по этим двум делам, – и грустно добавил, – пока, сами…»

«Я, надеюсь, что недолго?!» – не то спросил, не то пожелал Ленц.

«Я тоже на это надеюсь! – заметил комиссар, и продолжил: – Санчес профессионал! Здесь он работает три года. Во все вникает. Поэтому много знает, и знает многих! Можешь во всем положиться на него!»

Комиссар выдвинул шкафчик стола и вынул с него небольшую пластиковую коробку. Приоткрыв её крышку, достал старую компьютерную флешку. Подержав её в руках, протянул Отто.

«На этом носителе, – сказал он, – есть запись нескольких разговоров. В частности, запись рассказа командира «Black-Stream» о том, что с ними и его бойцами произошло в «копанке». Не знаю, имеет ли это происшествие к нашему расследованию, но послушай обязательно! Следующее! Я не хочу, что бы ты терял время в ожидании Санчеса. Поэтому…»

Фишер прикоснулся указательным пальцем к экрану виртуального селектора. Зазвучала мелодия вызова. Над столом появился «бюст» мужчины в военной форме Секторальной полиции. Нашивка на плече указывали на его комиссарское звание, а шеврон на рукаве принадлежность к Русскому сектору.

«Слушаю Вас, господин Комиссар территории!» – обратился «бюст» к Фишеру.

«Здравствуйте, господин Родионов!» – поприветствовал Фишер полицейского по-русски.

«Здравствуйте, господин Фишер! – поприветствовал тот Комиссара также по-русски. Но свой вопрос задал уже на английском. – Чем обязан?»

«К нам в «Восток» приехал известный журналист от Евроньюс Отто Ленц. Он будет писать большую статью о нашей жизни… Я хочу, чтобы он встретился со многими людьми, поговорил, послушал, посмотрел… Не могли бы вы, Борис Николаевич завтра с ним встретится? Начнём, так сказать, с коренных жителей!»

«Почему нет, дорогой Клаус! – широкое скуластое лицо растянулось в доброжелательной улыбке. – В десять утра ему будет удобно?»

«Думаю, Борис Николаевич, что вполне!»

«Ну, тогда я жду известного журналиста у себя в офисе в десять утра! – в голосе Родионова прозвучала едва слышная ирония. – Может его надо встретить?»

«Нет-нет! Его будет сопровождать Гвардия ДепОсТера!»

«Замечательно! Тогда до встречи!»

С этими словами «бюст» Родионова «дематериализовался».

Фишер повернулся к Ленцу.

«Родионов Борис Николаевич! Комиссар Русского сектора и Начальник полиции Русского сектора! – официальным тоном произвёл Фишер представление исчезнувшего в столе «бюста». – Местный. Из боевиков… Или – из Ополчения. Или один из командиров Республиканской Армии Сталлино! Определение зависит от того, кто это определение произносит! Поговори с ним! Я думаю, что если наши события начались давно – то Родионов знать что-то должен! Ну, и обязательно посети Арабский сектор! Я предупрежу Комиссара сектора!»

Последнюю фразу Фишер произнёс с едва заметной улыбкой.

«Не надо, Клаус, – запротестовал Отто, – я попрошу, чтобы об этом позаботилась мой секретарь!»

«Думаю, ты прав! – согласился Фишер всё с той же улыбкой. Подошёл к Отто. Взял его за руку. И, приподнимая, пригласил: – А теперь идём на мою террасу! Там отличный вид на закат! И там уже накрыт стол на нас двоих! Есть что выпить, и есть чем закусить! Ещё поговорим… Повспоминаем… Помянем Эльзу… Я заметил, Отто, что стал сентиментальным… Или это, Отто, уже от старости… Или, русская земля на нас немцев плохо влияет!»

[1] Ноотропы (они же нейрометаболическим стимуляторы) – лекарственные средства, предназначенные для оказания специфического воздействия на высшие психические функции. Считается, что ноотропы способны стимулировать умственную деятельность, активизировать когнитивные функции, улучшать память и увеличивать способность к обучению