Читать книгу Гетто - Олег Анатольевич Сидоренко - Страница 19

23 август 2041 года, пятница, почти вечер

Часть 1

Ленц очень хорошо помнил города и городки на Гаити. И если сравнить Карибо-Африканский сектор с небольшим гаитянским городком – то в этом городке всё было «нетакое», как на Карибах!

Прежде всего, этот городок был гораздо чище, и «ухоженней» своих островных собратьев! Здесь, почти не было развалин и заброшенных домов! И конечно не было мусорных свалок между этими домами! И не было нищеты и бедности, нагло лезущих в глаза на гаитянских улицах! И не было детей-попрошаек, «клянчащих» мелочь у каждого встречного иностранца! Не бросались в глаза проститутки, стоящие вдоль тротуаров, и, лежащие на этих же тротуарах, наркоманы! Не было видно праздношатающихся молодых людей бандитского вида, с намерением «кого бы ограбить?»!

Всё в этом городке было благопристойно и прилично! Но, вся эта «благопристойность», и всё это «приличие» были настолько неестественными, и, показались Ленцу, настолько искусственными, а в чём-то даже карикатурными, что у того появилось отчётливое ощущение, будто он попал на съёмки художественного фильма о Гаити, но который, по прихоти какого-то модернового режиссёра, почему-то, начали снимать в одном из городских районов Сталлино! А для этого к массивным «сталинкам» и «облагороженным» «хрущёвкам» этого района, специально выстроили новенькие европейские дома социального жилья, с выкрашенными в «весёлые» цвета, стенами! Но для большей колоритности, и большего сходства с карибскими оригиналами, эти стены разукрасили «сочными» граффити!

И с этих граффити на новый, им доселе незнакомый мир, удивлённо посмотрели наглые глазные провалы черепа Барона Субботы, и вечно печальные очи чёрной девы Марии! А, пляшущие на стенах ритуальные человечки с квадратными пёстрыми головами и туловищами, всматривались спиралевидными глазами в, нарисованные рядом фигуры незатейливых животных – настоящих и фантастических!

А ещё надписи! Много надписей! На разных языках и на разные темы! От самых скверных ругательств, заимствованных в трущобных кабаках Порт-о-Пренса, до цитат из Библии, речей Мартина Лютера Кинга, и песен Боба Марли!

И уж очень в этот «городок» не «вписывалась» человеческая «массовка», задействованная для этого фильма! Да, это были те же люди, что и на Гаити! Негры и креолы, худые и полные, броские и не очень, грустные и весёлые – все очень разные, все колоритные, одетые в яркие одежды несмотря на то, что все эти «одежды» были отобраны из «секондхендовской гуманитарки»! Но! Все они, почему-то, показались Ленцу похожими на зверей, живущих в хорошем зоопарке! Было видно, что они не голодают – у них хорошая кормёжка! И было видно, что за ними хороший присмотр! И у них замечательное обслуживание! И им, как будто, есть где гулять – вольер построили просторный! И ограждения по периметру вольера находятся так далеко, что их почти не видно! Но, они-то есть! И, как ты не крути, но это – вольер! Обустроенный, комфортабельный, но вольер! И строителям этого вольера, при всём их старании, никак не удалось, хоть немного воссоздать «родную» среду обитания «животных»!

Всё «не вязалось» здесь с населявшими этот «вольер» людьми! И эти аккуратные дома, и эти прямые улицы, и эти детские площадки, и эти магазины, и эти церкви! И даже эти ухоженность, чистота и порядок! Всё диссонировало! Было видно, что эти люди здесь чужие! И если у малышей, родившихся уже здесь, на Сталлинбассе, при особом желании можно было увидеть выражение искренней радости на лицах, то у всех «понаехавших», и помнивших свой родной остров, любая мимика накладывалась на выражение унылой тоски.

Не имело значения, улыбались эти лица, или грустили, смеялись эти лица, или молча глядели, куда-то, в пространство, принадлежали ли эти лица людям, идущим, куда-то, по своим делам, или это были лица людей просто, слоняющихся по улицам от безделья, были ли это морщинистые лица стариков, сидящих на скамейках у подъездов своих домов, или лица подростков, бросающих мяч в корзину баскетбольного кольца – везде одно и тоже – тоска, тоска, тоска, вместе с ожиданием «чего-то нехорошего»!

И только лицо женщины, сидящей сейчас перед Ленцем в этой двухкомнатной квартирке на первом этаже сталлиновской «хрущёвки», кричаще диссонировало со всеми лицами, увиденными в сегодняшнем путешествии по Карибскому сектору!

Да, оно было такого же тёмного цвета, как и остальные лица этого сектора, но, почему-то, совершенно органично вписывалось в стены этой «малогабаритки», как будто вокруг были горы и джунгли, а самих стен словно и не было вовсе!

В этом лице совершенно отсутствовала тревога. Оно было спокойным и умиротворенным. Оно было добрым. И на фоне остальных казалось, что было оно не от мира сего! Вроде как произведение искусства, созданное руками великого мастера, но находящееся в лачуге нищего! Но именно своим присутствием это произведение превращало эту самую лачугу в изысканную для себя оправу!

…Это было то же лицо, что и на Гаити! Ни на секунду не постаревшее лицо абиссинской принцессы с огромными чёрными жемчужинами вместо глаз!

Каждый раз, мысленно возвращаясь к своей миссии на Гаити, Отто, так и не смог детально вспомнить всё, что произошло с ним в хижине мамбо Мари! Словно, кто-то специально «подтёр» его память о тех событиях! Они «вылиняли», «побледнели», стали, едва видимыми тенями размытых образов и «оглохших» звуков.

И с каждым прошедшим днём всё труднее становилось Ленцу, определиться, было ли с ним наяву все-то, что иногда, словно издёвки ради, «подбрасывала» ему изменчивая память, или только приснилось под действием зелья, которым напоила его жрица вуду. И тогда тихая радость, навеянная этими воспоминаниями, сменялась тревогой и страхом!

А ещё, когда за окнами шумел ночной ливень, когда гремел гром и сверкали молнии, Ленц «окунался» в сон! В сон цветной, яркий! В сон, где он лежит посредине хижины в сумерках керосиновой лампы, а возле него сидит женщина с пронзительно чёрными глазами, одетая в белую блузу, цветастую юбку, с белым тюрбаном на голове, под которым «спрятались» чёрные волнистые волосы, высокая, стройная и изящная даже в своих «балахонистых» нарядах! И всё также неудержимо стремительная даже в своей неподвижности!

Она кладёт ему на голову свою чёрную руку с розовой ладошкой. И в этот момент яркая искра слепит Ленца, обжигая его спящее сознание! Обжигая так, что он снова, обугливается, превращаясь в пепел, и снова исчезает из этого мира, «как будто его и не было никогда»! И, последнее, что он видит, обращаясь «в ничто», это огромную туманность, похожую на, ухмыляющийся, под огромным цилиндром, череп с толстой, дымящейся сигарой в «голых» зубах!

Каждый раз, именно в эту секунду он хочет проснуться! И каждый раз в отчаянии понимает, что проснуться невозможно! Потому что во Вселенной нет силы, которая смогла бы его сейчас разбудить! Потому, как и его самого сейчас нет. А есть только горка, оставшегося от него, пепла…

И Ленц чувствует, что пропадает! Что сейчас, кто-то сильный и страшный, небрежно «пыхнет» на эту горсть пепла дымом от толстой сигары, и поднимется тот пепел в чёрное небо серым облаком, и развеется по всему космосу, превращаясь в далёкую, никому не известную, и никому не видимую туманность на окраине Вселенной!

И каждый раз, в самую последнюю секунду, за долю мига до зловещего дуновения, нежные черные руки с розовыми ладошками, собирают, оставшийся от него пепел в плотный комок, а горячие сухие губы целуют этот комок нежным поцелуем!

И под жаром этого поцелуя он превращается в хрупкий хрустальный шар! И в это мгновение Ленц слышит какие-то слова! Он пытается расслышать их, едва уловимые, сказанные, ему лёгким дыханием и шёпотом!

И каждый раз, как не старается, он не может разобрать, что ему было сказано! Снова и снова он слышит только «я буду…»! А следующие слова он уже не слышит, потому что тонут они в пустоте шелеста листвы, и шуме дождя за окном, эту листву омывающего! И безмерная тоска наваливается на Ленца, когда раскаты грома будят его ото сна, после которого он в который раз жалеет о вновь не услышанном…

Часть 2

…Они сидели на маленькой кухоньке за крохотным обеденным столиком. В открытое окно «залетали» крики детей, играющих на детской площадке. Иногда эти крики «вспугивала» сирена патрульного автомобиля «Black-Stream». Жалюзи были приподняты. И, откатывающееся на закат солнце, уютно освещало лицо мамбо Мари.

Она смотрела на Ленца. А Ленц, смотря на мамбо Мари, не мог «отделаться» от ощущения, что мамбо Мари видит его! Видит не каким-то там особенным взглядом – «всепронизывающим», «всепроникающим», «всевидящим»! Нет! Она смотрела на него обыкновенно, просто, как видят обыкновенные зрячие люди! И, Ленцу казалось, что мамбо Мари даже следила своими чёрными глазами-жемчужинами за его движениями – как он садился на, предложенный ему служанкой, стул, или брал со стола чашечку, сваренного той же служанкой, кофе!

Если бы Ленц не знал, что мамбо Мари слепая – то мог решить, что она рассматривает его! И когда по губам мамбо Мари скользнула улыбка, которая случается на лицах людей при встрече со старыми знакомыми – Ленц понял, что мамбо Мари его узнала!

«Я ждала тебя, Отто!» – сказала мамбо Мари тем тихим, чуть хрипловатым голосом, который он слышал в хижине на Гаити! Тем голосом, который десять лет звучал в его снах, под шум листвы и ливней! Тем голосом, который успокаивал его, когда во сне ему казалось, что он больше никогда не проснётся!

И сейчас, в этой «малогабаритке» на первом этаже обновлённой «хрущёвки», за этим столиком в этой крохотной кухоньке Ленц наконец-то «расслышал» то, что этот голос пытался сказать ему всё это время:

«Я буду ждать тебя»

«Ты знала, что я приду!» – едва ли не шёпотом не то спросил, не то констатировал Ленц.

«Я тебя ждала, Отто! – тем же голосом, и той же интонацией повторила свою первую фразу мамбо Мари. И продолжила: – Да я знала, что ты придёшь! Придёшь тогда, когда тебе придёт время!»

Она сказала, когда «придёт время», сделав ударение на слове «тебе»! И Ленцу в словах мамбо Мари почудился упрёк – «я тебе помогла на острове, а ты не смог помочь мне здесь, где у тебя столько власти», и что «если бы ты приехал раньше, то возможно» …

Ленц не стал гадать, что «стало бы возможно»!

«Мари, – нервно заговорил Ленц скороговоркой, не заметив того, что первый раз в своей жизни обратился, к сидящей напротив женщине, по имени, упустив слово «мамбо», – Мари, поверь, я не знал, что ты в «Востоке»! Господи, если бы я знал раньше! Я искал тебя и твоего сына тогда на острове, после того случая! Ты тогда оставила нас в своей хижине, и ушла! И никто не знал, где ты! Ни Раббен, ни Дессалин! – речь Ленца стала сбивчивой, «растрёпанной». – Ты мне снилась ночами! Если бы я знал, что ты в «Востоке»! Я сам только вчера прилетел! Я веду здесь расследование! Ну как тогда у вас на острове! Тоже, как журналист! И в ваш сектор приехал, чтобы расспросить людей о том жреце вуду, которому оторвали голову. А мне сказали, что здесь живёт ег…»

Ленц «споткнулся» на полуслове. Умолк, растерянной «удивлённостью» смотря на мамбо Мари!

«Господи, Мари, – прошипел Ленц в отчаянье, – этот, погибший в развалинах жрец вуду, твой сын Дэниэль Массена?! – и осознав, что это так и есть, Ленц схватился за голову. – О, чёрт! – прошептал он, с жалостью смотря на мамбо Мари. – О, Мари, прости меня! Я не знал! Я не знал, что вы…»

«Отто, успокойся! – громко и резко «осадила» Ленца мамбо Мари. И, повторила, но уже мягче: – Успокойся, Отто! Ты ни в чём не виноват! Ты не мог знать, что мы здесь! Да и не обязан был знать об этом! Я и мой сын попали сюда по собственному желанию, без каких-либо планов на твою помощь! У нас был выбор, куда уплыть с острова! Но Даниэль «бредил» этой землёй! Он не знал, где эта земля находится! Он не знал, как эта земля называется! Он не знал, что на этой земле происходит! Но он чувствовал, что должен сесть именно на тот, захваченный нашими мужчинами, круизный лайнер, потому что те, кто на нём уплывёт, должны будут попасть именно на эту землю! Даниэль говорил, что именно здесь он сможет вернуть нашему народу расположенность наших богов! Я не хотела с ним спорить. Я пошла за ним, так как поверила ему… А ещё, потому что я не могла его бросить!»

«Твой сын хотел попасть именно сюда, в «Восток»?! – искренне удивился Отто. – Господи! Ему то зачем это надо было?»

«Он хотел создать своих тонтон-макута! – спокойно ответила своим низким голосом мамбо Мари. И секунду подумав, добавила: – Как это делал его отец для папы Дока! Но Даниэль хотел создать свою армию тонтон-макута!»

Ленц сидел ошарашенный!

«Тонтон-макута?! – переспросил он в изумлении. – Из кого он хотел создать эту армию? И почему здесь?!»

«Из калек!» – ответила мамбо Мари «бесцветным» голосом.

Ленц видел, что ей очень тяжело говорить о сыне. Но остановиться, и «не расспрашивать» Ленц уже не мог!

«Из калек?! – в голосе его было слышно непонимание. – Из каких калек?»

Но уже задавая вторую часть своего вопроса, Ленц догадался, о каких «калеках» сейчас пойдёт речь!

И мамбо Мари его надежды оправдала!

Она ответила, всё также размеренно, не повышая голоса:

«Из тех, что жили в том сгоревшем детском доме…»

Ленц «напрягся» в нетерпении! Он очень ждал, что мамбо Мари сейчас скажет ещё что-то о тех несчастных калеках! Но продолжения не последовало! Мамбо Мари молчала.

Ленц не выдержал. «Аккуратно» поинтересовался:

«А как Даниэль хотел это сделать? Вернее, как он хотел, – Ленц на секунду умолк, и, подобрав правильное слово, продолжил, – заполучить этих калек?»

Женщина ответила «обыденно», будто речь шла не о человеке, а о собаке, или кошке.

«В том детдоме Даниэль нашёл двух санитаров, которые пообещали ему «вынести» за территорию того несчастного калеку всего за сто евро!»

Рот Ленца открылся от удивления! Ленц догадался, что сейчас мамбо Мари говорит о той первой «пропаже» из детского дома – того первого инвалида, восемнадцатилетнего парня!

Не веря в такую удачу, словно боясь вспугнуть её, он уточнил:

– И что, они его вынесли?!

«Да, вынесли!» – не меняя интонации ответила женщина.

«Бинго!» – заорала «сыскная» часть души Ленца. Вот так, запросто, можно сказать, что на «ровном месте» произошло раскрытие первой пропажи из детского дома!

Сдерживая себя, чтобы не расплыться в радостной улыбке, он поинтересовался:

– И что, получилось у Даниэля создать из него своего тонтон-макута?

Не «расплыться в улыбке» у Ленца получилось! Но выдал его звенящий, приподнятый голос!

«Нет, не получилось!» – холодно ответила мамбо Мари.

Ленц это заметил. И понял, что мамбо Мари не нравиться его приподнятое настроение!

Ленц попытался успокоиться. И уже более «ровно» и уважительно, осведомился:

– Почему не получилось?

Мамбо Мари, смотря своими «жемчужинами» сквозь Ленца, ответила едва слышно:

– Потому, что первого калеку он должен был принести в жертву!

«Как «принести в жертву»?» – переспросил Ленц. Переспросил не потому, что не услышал ответ, а для того, чтобы настроить себя на новый вопрос, ответ на который, к своему огорчению, он почти, что знал, но, как эмиссар-ревизор не имел права его не задать! И поэтому спросил: – Ты хочешь сказать, что он хотел его убить?»

И как он себя не настраивался, удивлённое огорчение в его вопросе было слышно!

«Принести в жертву! – ответила прежними словами мамбо Мари, словно щадя Ленца. Но спустя долю секунды уточнила: – Да, убить!»

Ответ оказался таким, как Ленц и предполагал! Но всё равно покачал головой, словно говоря, «ну нет, не может этого быть!», и тяжело вздохнул. Снова покачал головой, но теперь уже утвердительно, принимая ответ мамбо Мари, как факт состоявшийся, но на который он никак повлиять уже не сможет, и поэтому вынужден с этим фактом смириться!

Опять тяжело вздохнул. Подумал «так тому и быть», и, не как эмиссар-ревизор, а чисто по-человечески, поинтересовался:

«А почему же Даниэль пытался убить того калеку, если изначально хотел сделать из него тонтон-макута?»

Ответ мамбо Мари, «вогнал» Ленца в очередной «ступор»!

«Ему приказали этого калеку принести в жертву!» – сообщила женщина.

Ленц, непонимающе разводя в стороны руки, «промямлил»:

«Кто приказал?!»

«Лоа!» – кратко ответила мамбо Мари.

Ленц, чуть ли не криком, переспросил:

«Лоа?!»

«Да, Лоа!» – подтвердила мамбо Мари, ни «на грамм» не повысив голос, словно сообщила о вещи совершенно обыденной и естественной!

Непонимающе, недоверчиво покачивая головой, Ленц смотрел на мамбо Мари. Наконец совладав с собой, он, как можно спокойней, безэмоционально на сколько это возможно, поинтересовался:

«Мари, откуда здесь Лоа? Где Даниэль умудрился его найти?»

Мамбо Мари «хмыкнула», как будто услышала от Ленца несусветную глупость!

«Отто, дурачок, Лоа везде! – «просветила» она Ленца. – Лоа всегда там, где живут люди, которые в них верят! И это не Даниэль «нашёл» Лоа! Это Лоа явился Даниэлю! – поправила Ленца мамбо Мари. Задумалась на секунду, принимая какое-то решение. Затем махнула рукой, словно говоря себе, «какое это уже имеет значение», рассказала: – Мой сын нашёл выход из нашего сектора! Где-то в промзоне есть разрушенное строение с подземным бункером! (Мамбо Мари повернула голову в сторону открытого окна, словно указывая направление, где это «разрушенное строение» с бункером находится). С этого бункера есть выход в какую-то подземную коммуникацию – то ли тоннель недостроенного метро, то ли тоннель подземной железной дороги! Так говорил Даниэль! Я в этом ничего не смыслю! – мамбо Мари пожимает плечами, на её лице виноватая улыбка. – Из этих тоннелей есть выход наружу, но уже за ограждениями и нашего сектора, и самого Сталлино! Даниэль часто пользовался этим выходом! Иногда его несколько дней не было в секторе! – женщина снова поворачивает голову к окну. – Однажды он вернулся, – говорит она грустным голосом, – и сказал мне, что в одном из провалов его встретил Лоа! Даниэль никогда не бросался такими словами! Но, я всё же переспросила, уверен ли он в этом? Даниэль ответил, что «да»! – Мамбо опустила голову вниз. Тихо, словно опасаясь, что её услышат, сказала: – Этим Лоа был Барон Суббота! (У Ленца перед глазами появился ухмыляющийся череп с сигарой в зубах из ночных кошмаров!) Он преградил Даниэлю дорогу под землёй, и потребовал от Даниэля жертву!»

Ленц вдруг вспомнил рассказ командора Смита, и его фразу о том, что «под землёй у каждого свой кошмар»!

«Вот Даниэль в подземных выработках увидел Лоа! Интересно, а какой кошмар ждёт меня под этой землёй?!» – поинтересовался у себя Ленц.

Но у мамбо Мари спросил о другом. Спросил, очень осторожно подбирая слова:

– И, что, Даниэль принёс жертву?!

– Принёс! Но только не так, как того требовал Барон Суббота! Даниэль не убил этого калеку! Он только сбросил его живым в земляной провал!

Ленца передёрнуло! И от услышанной информации, и от спокойствия ледяного тона, каким мамбо Мари эту информацию донесла! А ещё от представленной им картины, где здоровый Даниэль Массена тащит бедного калеку к зияющему земляному отверстию!

Ему захотелось возмутиться! Что-то сказать, типа «как такое возможно?», крикнуть что-то типа «но ведь так нельзя»! Ударить кулаком по столу! Но… Ничего такого Ленц не сделал.

«Дело превыше эмоций! – подумал он, переведя дыхание, и, проглотив, образовавшийся в глотке, ком. Придав своему голосу интонацию «праздного интереса», спросил: – А что Барон Суббота?»

Ленц, наверное, немного «переиграл»! Потому что вопрос был задан так, вроде «Барон Суббота» это такое же естественное явление в жизни Ленца, как, допустим, утренний кофе – почти каждый день!

«А что Барон Суббота? – саркастически хмыкнула мамбо Мари. – Барон Суббота не любит, когда его не слушают! Барон Суббота вновь явился Даниэлю, и потребовал довести дело с жертвой до конца! А если жертвы не будет – то жертвой станет сам Даниэль! Барон Суббота пообещал, что оторвёт Даниэлю голову!»

Ленц натурально открыл рот!

«Оторвёт голову?! – удивлённо переспросил он. И тут до него «дошло»»! – Так ведь ему…»

Ленц умолк, пытаясь найти «корректное» выражение для определения того несчастья, которое случилось с сыном мамбо Мари! Но мамбо Мари сама пришла ему на помощь!

«Да, Отто, ему оторвали голову!» – подтвердила женщина.

«Так он что – ослушался…» – попытался уточнить Ленц, уже запутавшись, какие события он обсуждает с этой женщиной – фантастические, реальные?! Какой Суббота? Какие Лоа? Какое жертвоприношение с оторванной головой?!

И вдруг он вспомнил! Мамбо Мари только что сказала – «потому, что первого калеку он должен был принести в жертву»!

«Первого? – спросил Ленц у мамбо Мари. – Ты только что сказала „первого надо было принести в жертву“! Я правильно понял, что была и вторая жертва?!»

«Были!» – ответила женщина.

«Были!?» –переспросил Ленц голосом, отражавшим крайнюю степень его удивления!

«Да, именно, что «были»! – едва слышно подтвердила мамбо Мари. – Две такие же калеки, из того же детского дома – мальчик и девочка!»

«Как?» – затряс перед собой руками Ленц, сам не понимая, что этим «как» он хочет спросить – или «как это получилось?», или – «как он договорился?», или… или «почему», «зачем?», в общем – «как?»!

Мамбо Мари поняла его «как» по-своему. Опустив вниз невидящие чёрные глаза, сказала:

– Даниэль у местного русского добыл три бутылки водки – вернее «самогона», и снова обратился к тем двум санитарам! А те за такой щедрый, как они сказали – «подгон», пообещали вынести ему за территорию не одного – а двух калек!

«Джекпот!» – уже на грани экстаза заорала «сыскная» часть души Ленца! А сам Ленц подумал, что вот так просто раскрылась тайна исчезновения и двух следующих пропавших из детдома подростков! Но вот…

Он спросил недоверчиво:

«А они точно вынесли Даниэлю этих несчастных?!»

«Не знаю, – задумчиво ответила мамбо Мари, – в тот день Даниэль ушёл из дому после обеда, и больше я его не видела, – женщина посмотрела в сторону Ленца, и «поправилась», – не видела живым!»

«Вынесли! – «заорал» «Ленц-сыщик». – Сто процентов вынесли! Это именно те двое подростков, что пропали вторыми из детдома!»

«А вот куда они делись? И кто оторвал голову Даниэлю Массене? Неужели и вправду барон Суббота?» – «генерировал» вопросы «Ленц-рационалист».

«А кто другой? – вопросом на вопрос ответил «Ленц-сыскарь». И констатировал: – Обыкновенному человеку это не под силу!»

«А необыкновенному? И кто такой этот необыкновенный?!» – начал внутреннюю дискуссию «Ленц-рационалист».

«Может мутанты, о которых говорил Родионов?!» – предположил «сыскарь».

«Так ведь это же полный бред! – не выдержал „реалист-рационалист“. – Ведь согласись, что бред?»

«Ну мутанты – может и бред! – согласился «Ленц-сыщик». Но, сразу же перешёл в «контрнаступление»: – А как ты назовёшь то, что, лично сам видел в хижине мамбо Мари? Тоже бред? Кстати, там барон Суббота взял Волкнера тоже за горло! И едва не оторвал ему голову!»

«Так не оторвал же!» – попытался «увильнуть» он прямого ответа «реалист».

«Да, не оторвал! – подтвердил „сыщик“. И выдал гипотезу: – Наверное, потому что в этом не было необходимости!»

«А какая необходимость была в отрывании головы Даниэля Массены?» – попытался съехидничать «рационалист».

«Наверное, наказать за то, что тот не выполнил своё обещанное! – предположил «сыщик». – Может Массена снова не смог убить тех двоих калек, как не смог убить первого?!»

«Может!» – вмешался в спор своих «альте эго» «Ленц-общий». И сразу же задал вопрос мамбо Мари, который пришёл к нему вот только что, когда он подумал об этих жертвах: – А почему именно из них, из этих несчастных калек он хотел создать своих зомби?!»

Мамбо Мари тяжело вздохнула.

«Даниэль сказал, что благодаря физической немощи души их остались девственно чистыми, и поэтому эти души можно «воспитать» так, как тебе надо!»

Жрица вуду говорила внешне равнодушно. Но по «пересохшему» до хрипоты голосу, Ленц понял, чего стоило мамбо Мари явить ему это «равнодушие»! И Ленцу стало стыдно и за своё «бинго», и за свой «джек-пот»!

Мари немного помолчала, словно вспоминая что-то. И когда она заговорила, в голосе её Ленц услышал сожаление.

– Даниэль верил, что если он проведёт над ними «сантарию» – то сможет излечить их от физического недуга, при этом подчинив себе их сознание!

– А с чего Даниэль взял, что это у него получиться?

Мамбо Мари не поняла о чём именно спросил у неё Ленц. Удивлённо переспросила:

«Что именно «у него получиться»?»

«Что у него получиться создать свою армию зомби тонтон-макут?!» – конкретизировал свой вопрос Ленц.

Мамбо Мари грустно улыбнулось. Её чёрные глаза заблестели. На ресницах появились слезинки.

«У Даниэля был огромный Дар! – сказала мамбо Мари. И Ленц заметил, что произнесла она это с гордостью. – Ты же видел, что мой сын сделал с Ревизором, и каких усилий мне стоило выманить Барона Субботу из тела Ревизора! Но, у Даниэля не имел уверенности, что у его сил достаточно для создания большой армии тонтон-макута! Поэтому и просил он Барона Субботу оказать ему помощь в этом! А Барон Суббота за эту помощь приказал принести жертву!»

Мамбо Мари задумалась. И думала она, наверное, о чём-то приятном – на её лице появилась улыбка, которая появляется на лицах людей, вспоминающих что-то для себя хорошее.