Читать книгу Гетто - Олег Анатольевич Сидоренко - Страница 18

Часть 1

«… А ещё, наверное, мы, люди этого некогда райского острова, чем-то о-о-очень прогневили Всевышнего! Не возжелал Он оставить нас в покое и дать возможность потихоньку «зализать» свои раны, и, хоть как-то, наладить нормальную жизнь!

Спустя двадцать лет и два года, в две тысячи тридцать втором, с первого на второе сентября, в начале первой минуты после полуночи, Господь Бог вновь обрушил на нас свой, одному Ему понятный, гнев! Относительно мирно, спавший остров был разбужен страшными грозовыми раскатами и, начавшимся вместе с ними, небывалой силы ураганом!

Может быть, мы, аборигены, и не придали бы всему этому большого значения – подумаешь ураган! Мы к таким природным явлениям привычные! Мало ли ливней и ураганов случается на Карибах в эти сезоны!

Но сверкавшие в небе молнии были такой яркости и продолжительности, а, следовавшие сразу за ними, раскаты грома были такой силы и насыщенности, что, едва проснувшимся людям, показалось, что земля под ними содрогается и трясётся, как трясётся больной в тропической лихорадке!

Но когда в домах закачались люстры, а на пол стали падать различные предметы, стоящие в шкафах и полках, когда по стенам во все стороны поползли трещины, а затем начала отваливаться кусками штукатурка – у многих из нас пришло осознание того, что всё это неспроста! И эти многие как в воду глядели! Чего мы больше всего боялись – того и дождались!

Землетрясение!!!

Первыми его на себе ощутили, как, впрочем, и любую беду в это несправедливом мире, жители трущоб и хижин, из которых состояли фавелы вокруг Порт-о-Пренса!

Эти хибары, непонятно из чего сделанные, начали складываться, словно карточные домики, погребая под собой спящих в них людей. Паника, во вновь образованных развалинах, возникла сразу! И, естественно, моментально «выплеснулась» на улицы!

В кромешной темноте тропической ночи, смешанной с тропическим ливнем, пережившие первые сейсмические толчки люди, начали метаться между руинами того, что ещё минуты назад, было запутанными улочками и, кое-какими, площадями! Что делать дальше – они не знали. Одни пытались бежать вверх в горы. Другие вниз – к морю. Третьи так и топтались возле своих, превратившихся в груду мусора, хижин.

А толчки под землёй продолжались и на суше и далеко в море! Причём с завидной регулярностью и по нарастающей силе. И последний из этих толчков, как потом оказалось амплитудой почти в девять балов, с эпицентром в одном из гористых районов в центре острова, сравнял с поверхностью земли, и поглотил в образовавшиеся глубокие трещины всё то, что ещё недавно находилось на этой земле в вертикальном положении, и что сумело «выжить» после предыдущих сотрясений.

И, миллионам людей показалось, что остров Гаити проваливается в ад, при чём навсегда и безвозвратно!

Но неожиданно, вдруг, всё резко притихло… В одну минуту угомонился ураган, снизойдя до простого сильного ветра. В мелкий дождь превратился тропический ливень. Прекратились и раскатистые удары грома. Перестала вздрагивать Земля. И у нас, обезумевших от ужаса, но, не смотря ни на что выживших, появилась призрачная надежда на спасение!

Вот, только, неестественно затяжные сполохи молний, похожие на северное сияние – а я видел такое на Аляске, ещё метались по небу, освещая остров ярким люминесцентным светом. Вот, только, какой-то непонятный, ни на что не похожий шелест давил на сознание, неосознанным страхом проникая в мозг, и, терзая, измученные ночным кошмаром, души.

Он, этот шелест, не был похож ни на шум ветра, ни на шум дождя. Не походил он и на шум прибоя, несмотря на то что доносился он не с суши, не со стороны гор, а со стороны им противоположной – со стороны моря. Был этот шелест, какой-то, непонятный и странный – равномерный, нарастающий, и, что говорить, очень уж муторный!

В разрушенном до основания Порт-о-Пренсе, а, также, в ближайших и дальних его окрестностях, выжившие люди с тревогой всматривались во тьму ночи, где неестественно сонно притаилось море!

Но, вдруг, в толпе, сгрудившейся на одном из «пятачков» того, что ещё час назад было городом, страшный по своей дикости крик привлёк всеобщее внимание! Это один из мужчин, наверное, лучше других видящих в темноте, указывал рукой в сторону берега, где ещё вечером находился порт.

Стоявшие с ним рядом люди посмотрели туда, куда указывала рука кричавшего. Но толком никто ничего рассмотреть не смог! Но все почувствовали, что там что-то не так. И это «что-то», что было «не так», накрыло всех оцепенением!

И, когда один из затяжных зигзагов молний, которые не прекращались ни на минуту, в очередной раз «разорвал» ночное небо, осветив на целые полминуты окружающее людей пространство, – люди увидели, что развалины причалов, пирсов, волнорезов и свежие, сегодняшние развалины маяка, который ранее стоял в воде на расстоянии двухсот метров от берега, находятся на суше!

Они были мокрые, склизкие, обросшие моллюсками и водорослями, усыпанные всевозможным пластиковым мусором и осадочной грязью – но на суше! Вокруг них и дальше за ними – в бывшую морскую глубину, воды, попросту, не было! Море, которое было всегда вот здесь, прямо под носом – по чьей-то прихоти откатилось от берега, куда-то, далеко в темноту! А вместо него стало видно морское дно всё в тех же водорослях, иле и мусоре, с огромными лужами и, валяющимися в них, на мокрых и склизких камнях кораблями, яхтами, и другой, плававшей по воде, мелочью! Ну, знаешь, так иногда бывает, когда случается мощный отлив! Но в этот раз этот отлив был такой силы, что осушил дно моря на несколько сот метров, до, ранее не видимых с берега, глубин!

Поверь мне, Отто, эта картина была настолько нереальной, что многие не поверили своим глазам и, попросту, стали тереть их кулаками! А некоторые даже били себя по щекам, и щипали за разные части своего тела, тем самым проверяя, не спят ли они!

Но нет! Это сном не было! Это была, самая что ни на есть, реальность!

Привычное нам островитянам море, куда-то, исчезло во всём обозримом пространстве! И только где-то там, очень-очень далеко, там, где должен был быть горизонт, в сполохах молний засеребрилась, какая-то, непонятная полоса с белым гребнем поверху.

Тогда мне показалось, что висит эта полоса в воздухе! Причём, гораздо выше уровня моря! И, кто-то, стоящий рядом со мной предположил, что это луна подсвечивает тучи. Но мы посмотрели вверх и увидели, что небо над нами всё ещё затянуто, и, соответственно, никакая луна ничего освещать не могла!

И тут же многие из нас осознали, что эта серебристая и фосфоресцирующая полоса приближается! Причём приближается довольно быстро, и по всей видимой ширине пространства! И вот как раз в этот момент кто-то, кто стоял в толпе, прошипел страшным, тихим шепотом, но который, казалось, услышал весь несчастный народ, выживший на этом острове:

«Цунами!»

Многие, кто услышал сказанное шёпотом слово, не успели сразу понять то, что они услышали. А те, кто понял, о чём было сказано, ещё не успели это осознать, и поэтому не двинулись с места, ожидая какой-то реакции окружающих. Ну а те, кто услышал сказанное, понял сказанное, и осознал сказанное – в благоговейном ужасе не отрывая взгляд от океана, начали пятиться назад.

И в этот миг, взявшийся невесть откуда ветер, «выдул» из-за туч огромную, не естественно полную и круглую, Луну. Она по-хозяйски зависла над пиком Ла-Сель, огляделась и, ослепительно белым светом, беспристрастно осветила то, что ещё несколько часов назад было городом Порт-о-Пренс и его пригородами.

А посмотреть, на что было! Вернее сказать, что смотреть было не на что! Ни одного целого строения в Порт-о-Пренсе не осталось! Превратился в развалины весь исторический центр города вместе с Дворцом Президента на площади Независимости и всеми монументами, его окружавшими! Оказались разрушенными все фешенебельные отели! Стали развалинами соборы Нотр-Дам и Катедраль-де-Сент-Трините! Горы камней были на том месте, где ещё вчера возвышались здания Национальной библиотеки и Национального архива! А они были колониальной архитектуры и, простояв не одно столетие, пережили не одно землетрясение! Особенно был страшен Петионвиль – этот фешенебельный район городской аристократии, около столичная жемчужина! От неё остались только груды строительного мусора, сломанные деревья, и, между всем этим непотребом, провалы и трещины в земной коре, которые, казалось, уходят вглубь земли на десятки метров.

Стало видно людей! Много людей! Людей разных! И уже мёртвых, лежащих полу присыпанными под завалами, раздавленными и размозжёнными, переломанных, с торчащими в разные стороны ногами и, неестественно вывернутыми, руками, висящих, на торчащей из стен, арматуре!

И людей ещё живых – и одиноких, и сбившихся небольшие группы, стоящих между разрушенных домов на том, что раньше было улицами, и стоящих на развалинах домов, которые заменили собой природные возвышенности! Людей, стонущих и плачущих, кричащих и причитающих над мёртвыми, людей не одетых, оборванных, почти что голых, кутающихся в какие-то тряпки, полотенца, простыни! А рядом со взрослыми людьми были видны, жмущиеся к их ногам дети!

И вот все они, как один, умолкли, и обернулись в сторону моря. И то, что они увидели, Отто, было божественно прекрасным и дьявольски завораживающим!

В тишине лунного света море величественно возвращалось к острову! Отошедшая ранее от берега вода, мутной стометровой волной в несколько минут вернулась на своё прежнее место. Но просто вернуться на своё место морю было уже мало! Не останавливаясь и играючи, оно подхватило лежащие, на нежданно образовавшихся отмелях, лодочки, барки, шхуны и яхты, и мощным потоком, толкая всю эту флотилию по дну, переворачивая их, сталкивая между собой, троща и ломая, подняло и потащило на себе, устремляясь в низинную часть острова через прибрежные бухты и бухточки.

Поднимаясь всё выше, и вливаясь в город по уходящим вверх от берега улицам, волна накатилась на только что образовавшиеся после землетрясения развалины. Размывая их и растворяя в себе, она за несколько минут превратилась в грязный селевой поток, который понёс горы мусора, обломки и корпуса того, что раньше ходило по морю, затапливая всё и вся на своём пути, завершая, тем самым, начатый землетрясением, апокалипсис!

А какой апокалипсис без людей, Отто! Увидев возвращение огромной волны, мы, сначала, в ужасе пятились. А затем, развернувшись и похватав детей, побежали, спотыкаясь и падая, не разбирая дороги между развалинами домов, в горах мусора, между трещин в земле и асфальта… Но куда там! От воды не убежишь! А тем более в такую особо не милосердную ночь!

Мутная жижа монотонно и напористо догоняла бегущих! Сначала доходила им до щиколоток. Затем добралась до колен, тем самым путая ноги и мешая передвигаться. А после, уже поднявшись до пояса, начала нагло толкать их в спины, сбивая с ног. А сбив с ног, и не давая подняться, заставила обессиленных людей плыть в своём грязевом месиве!

Труднее всего было тем, при ком были дети. Они не выпускали их из рук! Поэтому они, и взрослые, и дети, тонули первыми, захлебнувшись грязью! Но на дно они не уходили. Их тела и дальше плыли в потоке среди живых и мусора, вращаясь и переворачиваясь.

А живые, кому удавалось, как-то, держаться на плаву, быстро уставали! Они пытались цепляться за ветки деревьев, за какие-то, стоящие в воде железные и деревянные конструкции. Но всего этого было мало, а людей – много. Да и хлипкими были все эти убежища. Сначала они наклонялись, под массой человеческих тел, а затем ломались и падали, вместе с теми, кто пытался спастись с их помощью, во всё усиливающийся водяной поток. А тот охотно подхватывал свою добычу снова! И снова тянул людей за собой, затягивая в водовороты! Этих водоворотов возникало очень много в местах разломов земли и асфальта. И туда, в эту преисподнюю, откуда возврата уже не было, летели несчастные, крича и захлёбываясь грязной жижей…

Весь этот ужас, Отто, продолжался часа два… За это время волна цунами поднялась вглубь острова километра на три. Там она упёрлась в горы, и, потеряв свою силу, остановилась… Но остановилась ненадолго – всего на, каких-то, пару минут, и покатилась обратно! И вот тогда оказалось, что только сейчас наступил апогей апокалипсиса!

Вода по склонам предгорий хлынула обратно в сторону берега с такой скоростью и силой, что сметала на своём пути всё, что подняла до этого или покрыла под собой! Там, где она прошла, в море смыло всё до каменной породы! Ни пылинки, ни кустика, ни травинки, ни строительного мусора, ни металлических конструкций, ни машин, ни кораблей, ни лодок! Ничего!

И только в местах, где между естественных преград виде горных отрогов, покрытых лесом и кустарниками, образовывались омуты и заводи – после схода воды предстала такая картина, которая не могла возникнуть даже в воображении Босха!

Представь себе, Отто, джунгли… Деревья большие и маленькие… Но ветки без листьев (вода их сорвала и смыла!), а вместо листьев – висящие на ветках труппы людей и животных! Десятки тысяч трупов людей и животных на фоне восходящего солнца!

Именно таким я запомнил наступившее утро! Последнее утро, последнего дня Республики Гаити…

Подсчитывать материальный ущерб уже никто не пытался – считать было нечего! Труппы людей и животных, висящие на деревьях, валявшиеся по развалинам и болтающиеся в прибрежных водах, начали разлагаться под палящим солнцем, отравляя смрадом разложения воздух и питьевую воду! Ту воду, которой катастрофически не хватало живым! Они, эти чудом выжившие, начали пить что попало. Естественно, не заставили себя ждать и болезни. На острове вспыхнули очаги чумы и холеры, которые в считанные дни разрослись на все густонаселённые палаточные лагеря с беженцами, что начали строить гуманитарные миссии. Но лагерей было мало, а голодных ртов много! Поэтому, вскоре вспыхнули «голодные» бунты. Эти бунты “купировать” было некому – не стало ни армии, ни полиции, ни правительства! Не стало государства! Страна Гаити, как субъект международного права, существовать перестала. Озверевшие люди пошли вглубь острова, не затронутого цунами, в поисках еды. Естественно, там их никто не ждал – местные сами пострадали от землетрясения. Начались грабежи и погромы. Они переросли в невиданные зверства. Все убивали всех. Беженцы и мародёры, пробираясь вглубь острова, тем самым разносили заразные болезни всё дальше от береговой линии. Соседняя республика Доминикана, меньше задетая землетрясением, была вынуждена выставить на своих границах сплошные заградительные кордоны, и открывать огонь на поражение, чтобы не допустить беженцев, а с ними и болезни на свою территорию!

Гуманитарная катастрофа была полной! ООН, к тому времени уже имеющая свою миссию на Гаити, приняла решение ввести на этом островном государстве внешнее управление, и ввести Голубые каски для прекращения грабежей, насилия и убийств! Также было принято решение создать международную полицию для наведения элементарного порядка в обществе. Вот здесь и пригодился ваш опыт, опыт Объединения Европа по созданию Особых территорий!

ООН не стала «выдумывать велосипед» и пригласило ваших спецов на все ключевые должности. Вот так мы и стали Особой территорией «Гаити» … Но, дорогой мой Отто, и это не на долго… Датчики ранней диагностики землетрясений, установленные в океане, фиксируют нарастающую сейсмологическую активность! И по поступающим данным – в этот раз тряхнёт так, что от острова, может, ничего не остаться. Людей придётся увозить. И как можно скорее. А это, около миллиона оставшихся в живых» …

Часть 2

Этот рассказ был первым, что вспомнил Ленц, когда Ашад произнёс «…она жрица вуду! Хотя и слепая…"! Ленц удивился, как ярко, почти фотографически воспроизвела память события той поездки, частью которых и была эта беседа!

Состоялась она в баре пресс-клуба при гуманитарной миссии ООН в Особой территории «Гаити» с огромным афрогаитянцем – так звучало толерантное определение его расовой принадлежности на английском языке! Звали же его – Жак Дессалин. Изъяснялся на отличном французском, и «толерантной» английской фразеологией «заморачивался» мало!

А вот сами события, непосредственным участником которых стал Отто Ленц, начались с совещания в штаб-квартире AGD в берлинском районе Митте. Хотя, если быть точным, то и эта ссылка будет неточной! Потому что, как ни крути, а события, вызвавшие необходимость и в этом совещании, и последующую поездку Ленца на Гаити, и ту встречу в баре «ооновской» миссии, и много последовавших за ней других событий, все-таки, начались гораздо раньше – примерно за месяц, или около того, в местах далёких от Берлина, за тысячи морских миль на Запад, на другом конце Света, на острове Гаити! А совещание в Митте только констатировало факт наличия этих событий.

Совещание было совместным, и строго секретным. Помимо самих разведчиков из AGD, на нём присутствовали и офицеры Службы Безопасности Департамента Особых Территорий. Эту делегацию возглавлял её Председатель Мишель Рубин. Вёл же совещание Президент AGD Бруно Каль.

Отто Ленц на то совещание приглашён не был. Ведь помимо самой «констатации факта проблемы» на встрече ставился вопрос «что делать?»! А это не был уровень Ленца. Специализация Ленца была «как сделать?»!

Вот для того, чтобы выработать это «как», Ленц и был на следующий день вызван к Директору Информационно-ситуационного центра AGD Иоганну Мюллеру.

Хотя «простых» отделов в AGD не было по определению, но этот отдел по своей «непростости» стоял на первом месте! В обязанности Информационно-ситуационного центра входило непрерывное слежение за событиями в мире. А главное, немедленное реагирование на случаи похищения германских граждан за рубежом!

Встреча с Директором началась с просмотра Ленцем видеозаписи, состоявшегося днём ранее, совещания. Запись была «отредактированная», лишняя «вода» слита. Редактор, поработавший над файлом, оставил только оглашение проблемы докладчиком, ключевые выступления по обсуждению, и фазу принятие решения.

Но Директор Мюллер был человеком скрупулёзным и педантичным. Поэтому он не ограничился только демонстрацией видеоотчёта, а решил ещё раз, детально «провести Ленца по истории генезиса проблемы». Фраза эта была дословная – Директор любил «вычурные» выражения и фигуры речи.

«Дело в том, – начал Директор свой рассказ, – что спустя два года после образования Особой территории Гаити, извини за тавтологию, на её территории начали пропадать люди. Само по себе это не стало бы, чем-то, не вероятным. Там люди пропадают часто! Я не имею в виду смерть, как таковую! Её там – этой смерти много, причём разной, и на каждом шагу! Я имею в виду случаи, когда пропадает сам человек! До определённого времени все эти пропажи списывались на естественную смерть, природные несчастные случаи, и незарегистрированную миграцию. Но на этот раз случай стал особенным! Впервые, неизвестно куда, и, неизвестно как, пропали люди из состава миссии ООН!

Администрация Особой территории большой «шум» поднимать не стала. Пропавшие, хотя и работали в миссии, но были из местных – гаитяне. Условия и обязанности их работы предполагали постоянное перемещение по острову. А обстановка на острове с безопасностью перемещений критическая! Пропасти на горных серпантинах, и на них же разломы в земной коре, образовавшиеся после землетрясения. Масса оползней – и старых, и новых, которые имеют дурную привычку сходить непосредственно на, движущееся по серпантину, авто!

В общем, Служба Безопасности Особой территории Гаити во главе с её начальником Куртом Волкнером, провели поиски своими силами. В результате возле одного из разломов на горной дороге обнаружили «Ленд Крузер», на котором передвигались пропавшие специалисты. Ни во внедорожнике, ни вокруг него людей не обнаружили. Следов борьбы, или, какого либо, насилия тоже зафиксировано не было. Возможно, конечно, что они и были! Но их могло смыть прошедшими ливнями! Что поделаешь – на Карибах был сезон дождей! Пропажу «списали» на несчастный случай! «Спецы», должны были посетить одно из горных селений. Добраться к нему можно только пешим ходом. По дороге они могли попасть под ливень. И их могло засыпать одним из оползней в сотни тонн горной породы. Или они могли сорваться в одну из пропастей в сотни метров глубиной! В общем, тела обнаружены небыли! И, спустя некоторое время, этот вопрос «спустили на тормоза» и оставили «в подвешенном состоянии».

Но, вот беда! Спустя неделю история повторилась! Но на этот раз в прогрессии! Теперь исчезло сразу четыре человека! И, причём все – иностранцы! Два сотрудника ДепОсТера, один служащий администрации Особой территории, и один «ооновец»! Окружающая обстановка на месте инцидента была схожая с той, при которой пропали первых два специалиста – отдалённая часть острова, оползни и обвалы! На месте пропажи – пустая машина. И никаких следов борьбы вокруг! Характерно, что сигнал бедствия передан в эфир не был! Хотя, в автомобиле имелась радиостанция! И была она в исправном состоянии! В машине, также, имелся спутниковый телефон! Но им тоже никто не воспользовался!

В этот раз поиски провели усиленные. Но, как и в прошлый раз, безрезультатные!

Ну, а дальше – больше. Как говорят русские – «пришла беда – отворяй ворота»! Люди начали пропадать регулярно. И уже не только в отдалённых местах острова, а и в обитаемых посёлках, и в лагерях беженцев. И этих «пропаж», набралось уже пятнадцать человек. И везде – одни и те же странности. После одних – брошенные машины. После других – пустые комнаты. Третьи исчезали, просто, на улице! И никаких следов борьбы и сопротивления! Также непонятно, что происходит с этими пропавшими людьми дальше – ни живыми, ни мёртвыми их больше никто не видел!

В общем, проанализировав весь объём накопившейся информации, и отбросив мистические версии, а такие наличествуют тоже, вчерашнее совещание пришло к единодушному выводу – людей, скорее всего, похищают! Но вот кто?! И, главное, зачем и для чего? Ни каких требований, ни политических, ни, просто, требований выкупа за похищенных специалистов до сих пор никто не озвучил!

Принимая во внимание, что среди похищенных семь человек граждан Германии, к их поиску привлекается AGD. А именно – специалисты Информационно-ситуационного центра. Потому как розыск и освобождение похищенных граждан Германии – его непосредственная задача.

И так. Совещание приняло решение провести на острове Гаити поисково-спасательную операцию. В неё будут задействованы только специалисты от AGD. Чуть позже я объясню почему!

Операция имеет целью решение нескольких задач. Первая из них и основная – найти пропавших людей! Если они живы – освободить! А если будет установлен факт их смерти – то установить, как это произошло!

Вторая, но она же никак не отделима от первой, – это детальное расследование! Обязательно надо определить, кто стоит за похищениями и какая цель этих похищений!

И третья – устранить саму угрозу новых похищений! Вплоть до физической ликвидации их организаторов и исполнителей! В методах и в выборе средств разрешено «не миндальничать».

Операция получила кодовое название – «Троян». Учитывая тот факт, что на острове похищают только иностранных специалистов, эту особенность и решено использовать. Для этого на остров отправиться «подсадная утка». Это будет группа тележурналистов, приехавших снимать фильм о Гаитянской катастрофе. Кстати, фильм будет сниматься действительно. Всё «по-честному». Заказчиком этой полнометражной документальной ленты выступила Немецкая Государственная телерадиокомпания ZDF. И тележурналисты в этой группе будут самые, что ни наесть, настоящие! Что, не маловажно для производства хорошей картины – все отменные мастера своего дела! Директор, режиссёр, сценарист, операторы, звукорежиссёры, осветители, водители и прочие – всё, как должно быть на таком проекте! Но, всё-таки, все они особенные! Потому, что все они профессиональные разведчики! Хотя на вид и не скажешь – «ботаны ботанами», а половина из них – ещё и женщины! Короче, приманка из серии «бери – не хочу»! А главное, что «фронтменом» этой «братии» будет звезда журналистики! Догадываешься кто это? Ну, конечно же, ты, Отто Ленц! Именно поэтому, что вы будете «подсадными» – я и не хочу, что бы местные службы знали вашу «легенду»! Департамент Особых Территорий, в частности, Начальник Службы Безопасности ДепОсТера в Особой территории Гаити Курт Волкнер, проводят собственное расследование. Всё, что он «нароет» будет тебе доступно. А когда вам понадобиться их помощь – мы «откроем карты», и подключим их к игре! Курт Волкнер, также будет отвечать за вашу охрану. Вернее, не он – а его заместитель – Пьер Раббен. Он бывший начальник криминальной полиции Гаити, полковник. У него связи среди местных. Будет вам полезен, как консультант при съёмках фильма… Но, я, всё же, воздержался бы от охраны, Отто… Найди предлог отказаться! Но только так, что бы выглядело естественно! Вы «жирная утка»! И чем эта «жирная утка» будет доступней – тем лучше! Да и в твоей группе будет пятеро хороших профессионалов именно по «силовым отношениям»! Да и ты, Отто, насколько я знаю, «за просто так» в руки ещё никому не давался!»

Ленц улыбнулся. Его тогда не спрашивали. Его поставили перед фактом.

А съёмочная группа действительно собралась профессиональная! С некоторыми членами этой группы он был знаком лично, хотя и не подозревал, что они его коллеги по AGD. Впрочем, как и они не знали, что являются коллегами Отто Ленца по разведке. С другими Ленц познакомился уже в период экспедиции.

А экспедиция началась с прибытия в знакомый Ленцу аэропорт. До этой поездки, Отто уже пришлось побывать на Гаити. И, снова-таки, не туристом, а «по делу», и под прикрытием журналистской легенды.

Состоялась та поездка четыре года назад. И была она сугубо ознакомительная и информативная. Только-только была создана Особая территория «Гаити». И AGD надо было присмотреться к процессам, происходящим на этой территории – что и как с преступностью, «чё-как» с безопасностью. Да и общие впечатления такого человека, как Ленц имели большое значение для руководства AGD.

Прилетел тогда Ленц авиалайнером «Airbus-A380» компании «Люфтганза» в Международный аэропорт Туссен-Лувертюр, что находился в тринадцати километрах от столицы Гаити Порт-о-Пренс. И первое, что бросилось в глаза по дороге в город – это беспросветная нищета! Ободранные лачуги пригородов, где отовсюду «орёт» реп, регги, или «латина»! И всё это обильно «сдобрено» истошными криками местных жителей – в основном негров и мулатов. Одетые во что попало, отчего-то, жутко похожие на бандитов, бродящих в поисках «кого бы ограбить» по улицам фавел и пустырям вокруг них, или, просящие милостыню прямо на дороге, или, спящие прямо под стенами домов в алкоголическом угаре, или под наркотическим кайфом!

Гаити всегда было государством бедным. Но после страшного землетрясения 2010 года, когда почти вся страна превратилась в руины, оно стало не просто бедным, а бедным до нищеты, до страшного нищенского безобразия со всеми вытекающими с этого состояния последствиями – с голодом, с эпидемиями, чудовищной смертностью и, оголтелым бандитизмом. А, ещё, ни на минуту непрекращающийся, доводящий до зубной боли и нервного тика, вой сирен полицейских автомобилей! А с ними вездесущие, вооружённые «до зубов», патрули Национальной Гвардии! Нельзя сказать, что правительство не пыталось со всем этими «безобразиями» как-то, бороться. За прошедших двадцать лет с того природного катаклизма страна Гаити, при помощи международных организаций, кое-что, смогла сделать и в экономическом и гуманитарном плане. Но было видно, что этого ужасно мало! По бедности своих денег на восстановление не то, что не хватало – а их просто не было! А «чужих» международные организации давали мало. Да и те, из-за бесконтрольности, расходовались безалаберно, и, в придачу, разворовывались местными чиновниками!

Тогда их команду в аэропорту встретили и Начальник и зам. Если начальник – Курт Волкнер – оказался приятнейшим человеком, этакий «обаяшка» Брюс Уиллис, то его «зам», полковник Пьер Раббен, был из той когорты людей, «которые тебе ещё ничего плохого не сделали – но ты их уже не любишь»!

Огромный негр, чем-то похожий на актёра Майкла Дункана из «Зелёной Мили», смотрел на прибывшую журналистскую группу зло и настороженно. Если Курт Волкнер попытался сразу навязать продюсеру проекта многочисленную охрану, то Пьеру Раббену, как показалось Ленцу, было совершенно «фиолетово» будет у «документалистов» охрана, или не будет! И когда Ленц вместе с продюсером сумели настоять на том, что, для передвижения по острову им достаточно и пары бойцов – Отто показалось, что на лице Пьера Раббена появилась ироничная ухмылка.

Но фильм они сняли! Причём фильм получился довольно-таки качественный, потому, как исколесили остров вдоль и поперёк, и по диагоналям и по периметру, взяли сотни интервью, отсняли гигабайты замечательных видео, которые запечатлели весь блеск нетронутых землетрясением джунглей и горных поселений, и гигабайты видео, которые в полной мере отразили всю безысходную нищету разрухи городов, и весь ужас проживающих в них людей, потерявших своё прошлое, своё настоящее и своё будущее!

Но фильм фильмом, а основная задача «Трояна» не продвигалась ни на сантиметр. Съёмочную группу, которая носилась по острову, практически, без охраны, никто не трогал! А если у кого-либо и возникал к ней интерес – то только, как к съёмочной группе!

Ни одно интервью, которые, по сути, являлись замаскированными допросами, не дало ни одной ниточки, за конец которой можно было потянуть, расплетая клубок тайны исчезновения людей. Команда и разделялась на несколько групп, и ночевали в совершенно диких местах, и передвигались поодиночке в развалинах Порт-о-Пренса – никто их не трогал!

Но, как говориться, «не было бы счастья – да несчастье помогло!»

На десятый день пребывания в Особой территории поступила информация о новой пропаже двух специалистов непосредственно в одном из лагерей беженцев в окрестностях Порт-о-Пренса. Но именно эта пропажа подтвердила предположение, что и все предыдущие пропажи были хорошо спланированными похищениями.

Совершенно случайно Службе безопасности удалось взять след похитителей, и накрыть лагерь, де держали похищенных людей! Правда из похитителей никого арестовать не вышло – группа захвата рано «засветилась», и похитители успели скрыться. Но то, что удалось освободить специалистов, уже была большая удача. А ещё большей удачей была та информация, которую они рассказали. А рассказали они о вещах совершенно уж странных, и, можно даже сказать, мистических! Что похитили их, а затем и охраняли – зомби! Самые настоящие зомби! С черепами вместо голов и в одеждах из белых балахонов! И что эти зомби передали их, какому-то, жрецу, который проводил над ними жуткие первобытные ритуалы с использованием человеческой крови! И что их готовили к принесению в жертву, какому-то, Барону Субботе!

И вот тогда впервые прозвучало слово – «вуду»! И вот, так сразу, мистическая версия похищений, которая была первой отброшена на совещании, как наименее вероятная, стала основной!

По ней выходило, что за всеми этими, мягко скажем, безобразиями стоят адепты чёрной магии вуду! Правда, до сих пор было не понятно, почему жертвами стали люди связанные с ДепОсТером?

Но вскоре и с этими вопросами кое-что прояснилось! Вслед, за спасшимися людьми, в офис миссии пришло рукописное письмо. Оно было вброшено в ящик для пожеланий, который висел в центре Порт-о-Пренса. В этом письме объяснялось, что два спасшихся специалиста спаслись не сами по себе – а им дали возможность уйти в знак доброй воли! И что за этим проявлением «доброй воли» стоит организация «Освободители Гаити тонтон-макуты»! Так же в письме заявлялось, что если администрация Особой территории желает освобождения и остальных, ранее похищенных пленников, то ей придётся выполнить ряд условий и требований организации. А какие это будут условия и требования – организация сообщит в следующем письме.

Как для Администрации Особой территории, так и группы Ленца, эта информация стала полным откровением! Что за «организация «Освободители Гаити», кто такие «тонтон-макуты», причём здесь религия вуду, и её жрецы, практикующие чёрную магию?!

Возникла необходимость в консультации специалиста! Этим специалистом оказался профессор Государственного университета Гаити, доктор социологии и антропологии, а также доктор истории Жак Дессалин.

Жак Дессалин был афрогаитянин! Но свою расовую принадлежность идентифицировал гораздо проще – негр, и этого определения ничуть не стеснялся! Во-первых, потому, что, будучи человеком умнейшим и образованнейшим, имел собственные взгляды на всевозможные расовые теории.

Во-вторых – имел свою собственную расовую теорию, в которой всем расам раздавалось по заслугам! В своей расовой теории белое – он называл белым, чёрное – чёрным, а жёлтое – жёлтым!

А в-третьих, как учёный, он не видел ничего оскорбительного в научном определении «негроид», как, впрочем, не видел ничего плохого и в определениях «европеоид», «монголоид», «креол», или «метис».

Жак Дессалин был человеком выдающимся! Причём, как все выдающиеся люди, он был выдающимся во всех отношениях! Мало того, что профессор был одним из умнейших и образованнейших людей на острове, так это был ещё и один из лучших представителей человеческого вида в антропологическом смысле!

Тридцати трёх лет от роду, Дессалин имел рост в два метра десять сантиметров, был сложен, как Геракл, и симпатичен как Парис! А ещё он обладал поистине красивым голосом – бархатным баритоном, который сводил с ума всех островных женщин! Хотя, сказать по правде, и без его голоса было достаточно самой только внешности!

Так вот! Рассказ Жака Дессалина о Гаитянском землетрясении и возникшем, после него цунами, был частью его интервью для фильма.

Когда же появилась информация об организации «Освободители Гаити», о «тонтон-макутах», о чёрных жрецах вуду, практикующих чёрную магию – Ленц снова обратился к Дессалину за консультацией. Когда он объяснил, чем вызван его интерес к выше названной теме – Дессалин очень удивился.

«Это очень странно, Отто! О тонтон-макутах уже не было слышно лет, так, из двадцать! – начал он свой рассказ. – История возникновения тонтон-макут начинается со средины прошлого века. Эта история очень интересная, и очень кровавая! В своё время у меня был курс лекций на эту тему в местном университете по предмету «История Республики Гаити». И сейчас только для тебя, Отто, я сделаю её краткий обзор!

И так! К самому термину! Если дословно перевести с креольского языка определение «тонтон-макута» – то выйдет «дядюшка с джутовым мешком». По одной версии – это дядюшка, который похищает и наказывает непослушных детей, запихивая их в мешок и затем съедая. По другой – этот Дядюшка, приходящий неведомо откуда, и, уносящий с собой всех, – есть не кто иной, как Барон Самеди, что в переводе с французского означает Барон Суббота!

Этот Барон Самеди – один из главных «святых» религии вуду! Обычно он является людям в образе чистокровного негра в чёрном погребальном костюме, но вместо головы у него череп, на который надет высокий цилиндр, с обязательной сигарой в зубах, со стаканом рома в одной руке, и с изящной тростью с набалдашником в виде черепа в другой – справедливый, и сексуально продвинутый повелитель смертей!

Для малообразованных жителей Гаити, Отто, тонтон-макуты всегда олицетворяли силу, жестокость, непобедимость, и, ко всему, ужас! Они ведь зомби! А убивать зомби бессмысленно – они мертвы и так!

В октябре 1957 года президентом Гаити был избран Франсуа Дювалье! Этому немало способствовало его активная практика ритуалов вуду – народу это «зашло»! Но уже в июле 1958 года против Дювалье была предпринята попытка военного заговора! Подавить мятеж удалось силами вооружённых сторонников Папы Дока – так Дювалье себя называл!

Папа Док, сделав вывод о ненадёжности армии и полиции, сформировал этакое проправительственное ополчение из идейно мотивированных добровольцев, лично ему преданных! Склонность Дювалье и его окружения к мистицизму определила название этого «ополчения» – тонтон-макуты!

Подчинялись тонтон-макуты только лично Дювалье! Главной их «работой» было уничтожение любого вида оппозиции (это, Отто, были самые что ни на есть «эскадроны смерти»), ну и, само собой, обеспечение личной безопасности Папы Дока! Использование «макутами» символики и ритуалов вуду, позволяло поддерживать у нашего, в массе своей отсталого и суеверного народа, слухи о сверхъестественных способностях тонтон-макут!

При этом, будучи организацией военной (они контролировали и полицию, и армию, и госбезопасность), тонтон-макуты военной формы не носили! Одевались исключительно в гражданскую одежду – широкие полотняные штаны, джинсовые рубашки, соломенные шляпы и солнцезащитные очки!

Но вот аресты и облавы они проводили, нарядившись в белые балахоны, типа «ку-клукс-клановских», и, обязательно, с мачете в руках! Это поддерживало миф среди неграмотного и запуганного населения, что они не живые люди, а зомби!

Понимаешь, Отто, всё это довольно странно! В конце правления Дювалье-старшего и первые годы Дювалье-младшего общая численность формирований тонтон-макутов составляла около 20 тысяч!

По состоянию на середину февраля 1986 года количество тонтон-макутов, оставшихся в Гаити после свержения режима Дювалье, насчитывалось около 18 тысяч. Но ведь и этих давно нет! Причем именно так дело и обстоит – сгинули практически без следа! Ибо когда Барон Суббота «пришел» за папой Дювалье, его сыночку-наследнику «макуты» оказались не нужны – он завел свою гвардию, «Леопардов», которым, впрочем, в свою очередь так же не повезло – и «леопардов» и «макут» в конечном итоге «замочили» «регуляры» из США! А местные припомнили «макутам» ещё и публичные казни с массовыми убийствами гражданского населения! Поэтому многих линчевали без долгих процедур и волокиты – мачете по башке и в море!

Те из «макут», кто сумел затаиться, переждать и выжить, а со временем сумел поступить на службу в армию и полицию (новым политикам, пришедшим к власти на Гаити, быстро стали необходимы навыки тонтон-макутов), – сейчас уже умерли от старости!

То есть, тем самым, Отто, я хочу сказать, что если эта «Организация» действительно существует – то к её созданию старые кадры тонтон-макутов отношения никак иметь не могут! Их попросту нет! Я ещё раз подчеркну, что если эта «Организация» действительно существует – то создало её новое поколение, которое воспользовалось старой легендой!

Теперь о мистической части. Жрецы вуду, которые практикуют чёрную магию, на острове есть. Но сильных, настоящих, не самозванцев – всего два, или три человека! И, насколько я знаю, они очень-очень далеки от политики! И вообще я не вижу смысла в использовании самого термина тонтон-макута рядом с Освобождением! Какое, может быть, освобождение от всеми проклятых убийц?! Это как люди Европы ждали бы освобождения от Гитлера! Ну в смысле Гитлер – освободитель Европы!»

Отто Ленц и сам понимал, что смысла во всём этом мало. Причём здесь вуду? Какие тонтон-макуты? Ни о каком бы то ни было сопротивлении на острове ещё год назад слыхом не слыхивали! Да и за последние двадцать лет тоже! Какая организация? Когда есть организация – то есть и информация об этой организации! Слухи, хоть и на устном уровне, но передаются от человека к человеку! Хоть что-нибудь! А здесь совершенно ничего! Только пропавшие люди!

Но то, что всё это было не спонтанно, а чётко продумано и организовано – у Ленца сомнения не вызывало! Слишком уж удачно работают похитители! И видно, что они владеют информацией о передвижениях сотрудников и о наиболее уязвимых и мало охраняемых местах.

Но, с другой стороны, несмотря на всю таинственность, было во всех этих похищениях, что-то искусственное, созданное на показ, так что бы в глаза бросалось! Черепа, балахоны! Театральщина какая-то! Даа… Но люди ведь пропали? Пропали!

И тогда Ленц запросил личные дела всех похищенных сотрудников. И тут вдруг выяснилось, что все они имели прямое или опосредованное отношение к финансовому и материально-бытовому обеспечению Особой территории Гаити!

Тогда Ленц вышел на прямую связь с Главным Комиссаром Департамента Особых территорий и спросил, не были ли за последнее время установлены факты нарушений в финансово-хозяйственной деятельности Администрации Особой территории Гаити?

Главный Комиссар ответил ему, что как раз в это время на острове Главный ревизор Департамента Особых территорий проводит внеплановую ревизию хозяйственной деятельности гуманитарной миссии ООН и администрации Особой территории Гаити. И что работу свою он уже закончил! И что через пару дней на закрытом совещании в Брюсселе Главный ревизор будет делать доклад о результатах проделанной работы!

Ленц совместил информацию о ревизии со случаями похищения. Проанализировал полученные выводы, заметил одну вызывающую странность!

Первое похищение удивительно совпало с началом работы на острове Главного ревизора! И похищенные специалисты, кроме двух последних, имели прямое отношение к расходованию денежных и материальных средств! И каждый из них, до своего исчезновения, имели активные контакты с Главным Ревизором! Но ведь два человека, похищенных последними, к такого рода деятельности отношения не имели?

И Ленц понял, почему! Просто, для похитителей их род деятельности уже значения не имел! Похищая, их изначально собирались отпустить, что бы те озвучили версию о «зомби», и подготовили следствие к письму от «Организации освобождения тонтон-макуты». А ещё, что бы сбить с толку следствие, мол, нам всё равно кого похищать!

«Может сейчас уже и всё равно! Потому что, всех, кого надо, уже похитили. А вот теперь, для поддержания легенды, можно похищать кого угодно! Хотя нет!»

Ленца, можно сказать, осенило! Он понял, что будет ещё одно похищение. И он даже знал точно, кто это будет – Главный ревизор Департамента Особых территорий!

Ленц не стал разбираться, кому будет выгодна пропажа Ревизора. А что разбираться? Выгодно будет тем людям, которые стоят за предыдущими похищениями! Кто эти люди? Перед Ленцем, в данный момент, этот вопрос не стоял. Разбираться в нём не было времени. Это после! Пусть Комиссариат ДепОсТера, как положено в таких случаях, создаёт Специальную следственную комиссию, назначает Специального Эмиссара-Ревизора – не секретного, и с особыми полномочиями, и пусть он уже «вывернет наизнанку» внутренности местного руководства!

У него, у Ленца, сейчас задача не допустить похищения Главного Ревизора. До его отлёта в Европу оставался всего один день. И если Ленц всё правильно просчитал, то у людей, заинтересованных в исчезновении Главного Ревизора, осталось ровно двадцать четыре часа на осуществление своих планов.

На территории Административного городка, где находились офисы служб Администрации и отели для приезжих, Главному Ревизору Исааку Бронштейну ничего не угрожало. Территория по периметру была обнесена бетонным забором, двумя рядами колючей проволоки и охранялась Гвардией ДепОсТера.

А вот завтра, когда Главного Ревизора повезут по сорокакилометровой дороге в аэропорт, его охрану примет на себя Служба Безопасности Особой территории Гаити.

Последнее время её охранное подразделение с работой справлялось неважно – об этом говорили случаи предыдущих похищений. И проверять, насколько это подразделение надёжно, времени уже не было! Подчиняются «телохранители» напрямую Заместителю Службы безопасности Особой территории Пьеру Раббену. А он бывший начальник криминальной полиции Гаити, полковник.

На должности Заместителя полковник Раббен два года. Человек он в возрасте. Шестьдесят лет. Но крепкий! Высокий, лысый афрогаитянин, с крупными чертами лица классического «негроида» – как выразился бы Жак Дессалин. Ленц его видел – уважение внушает! И ребята у него в охране крепкие. И не только европейцы – много и местных! И какое прошлое у полковника Раббена – особо никто не проверял – не было времени! После цунами надо было наводить порядок на вновь образованной Особой территории! Да и необходимости в «проверках» не было! Два года назад о тонтон-макутах никто «слыхом не слыхивал»! Если бы «порыться» заинтересовано в его биографии – то, может, и «нарыли» бы что-то!

Но времени «рыться» уже не было! Если предположить, что к похищениям имеют отношение люди со Службы безопасности – то более удобного случая для акции, чем завтрашний переезд в аэропорт, у них больше не будет! Это их последний шанс! Откуда такая уверенность, что Главного Ревизора будут похищать? А Ленц получил разрешение на беседу с ним, и побеседовал!

И Ревизор ему сообщил, что везёт в Брюссель отчёт, «…который побоялся передать, даже, по каналам секретной связи! Чтобы никто раньше времени с ним не ознакомился! И когда вы, гер Ленц, спросите меня „почему“? Так я вам отвечу! Потому, что это „бомба“ стоимостью миллиардов на пятнадцать минимум! И когда я, Исаак Бронштейн, её „взорву“ – а сделаю я это обязательно, то после взрыва полетят такие головы, о которых даже говорить страшно! И не только в Гаити. Но и в Европе тоже!»

Поэтому, для возврата в Европу Ревизор затребовал для себя отдельный высокоскоростной «Virgin Galactic 3Max». И по прилёту в Брюссель, в тот же день, его будет ожидать для доклада Главный Комиссар Департамента Особых Территорий!

На следующий день, в десять утра, кавалькада из четырёх бронированных «Хамви», выстроилась возле центрального входа в отель. Но в назначенный срок Главный ревизор Исаак Бронштейн к машинам не вышел. Как после выяснилось, в этот момент он, вместе с Ленцем спешил к вертолётной площадке, что находилась во внутреннем дворе Администрации Особой территории. На этой площадке их ожидал пассажирский вертолёт «Eurocopter EC135». Вчера Ленц заказал его для себя – как бы для дел, связанных со съёмками фильма. Что на этом вертолёте будет лететь в аэропорт Главный Ревизор, не знала ни одна живая душа! Даже сам Главный Ревизор!

Вертолёт стоял, где было оговорено. Возле трапа их встретил пилот. Он провел Ленца и Бронштейна в салон, и, усадив пассажиров на кресла, пристегнул на них ремни безопасности. Затем пилот прошёл в кабину, и занял своё место за штурвалом.

Ленц заметил, что, усевшись в кресло, пилот одел себе на лицо кислородную маску. У Ленца закралась тревога.

«Какая маска?! – подумал он. – Лететь десять минут на высоте в один километр! Зачем маска?!»

Ленц попробовал подняться, чтобы выяснить у пилота, зачем ему кислородная маска. Но у него ничего не вышло – замок ремней безопасности не открывался!

В этот момент вертолёт начал подъём. Ленц пару раз дёрнулся, и вдруг почувствовал, какой-то, непонятный, еле уловимый запах, и понял, что теряет сознание. В последний момент он успел посмотреть на Главного Ревизора Исаака Бронштейна – тот, уже, мирно спал, пуская слюни с открытого рта…

Часть 3

…Когда Отто Ленц пришёл в себя, то обнаружил, что лежит он на металлической армейской кровати, которая стоит возле стены в, какой-то, комнате. К какому строению относилась эта комната было непонятно. От остального строения её отделяли металлические двери, плотные бетонные стены и такой же бетонный потолок. На потолке, посредине, горела круглая люминесцентная лампочка. Недалеко, вниз головой, висел гекон, с любопытством наблюдая за, крутящимися вокруг лампочки, мошками.

В комнате Ленц был один. У него болела голова. Во рту была сухость. Ленц попробовал подняться, но не смог! Через грудь и подмышки он был пристёгнут к кровати широким ремнём. Такие же ремни удерживали его пояс и ноги чуть выше коленей. Отдельно к кровати тонкими ремешками крепились за запястья руки.

Ленц не смог определить, сколько времени он находиться в таком положении. Но что долго – это точно! Потому, что тело затекло, как затекает при продолжительном лежании в одном положении.

Так же было непонятно какое сейчас время суток. В комнате горела лампочка. Но в комнате не было окон. Поэтому так гореть лампочка могла круглосуточно.

Вокруг было тихо. Так, как бывает тихо внутри сейфа. Или, в подземном бункере.

«Вот и меня похитил «тонтон-макута»! – подумал Ленц с сарказмом. – Интересно, это моей персоной заинтересовался Барон Суббота, или это личная инициатива «дядюшки с джутовым мешком»? И в каком виде этот «добрый дядюшка» предстанет предо мной? И что сделает после – съест, или просто убьёт? Видно, дорогу я ему перешёл, раз он решился на похищение. Хотя, может быть, что я ему и не был нужен, а был нужен только Бронштейн. А я уже так, пошёл «прицепом»!»

Спустя некоторое время послышался шум, проворачивающегося в замочной скважине, ключа. И через секунду открылась дверь. С её тёмного проёма в комнату вошёл мужчина. Его силуэт показался Ленцу смутно знакомым. А когда он понял кто это – то сначала обрадовался. Но затем, почти сразу, огорчился. Потому, что стало ему всё ясно и понятно!

На пороге стоял Начальник Службы Безопасности Особой территории Гаити Курт Волкнер!

Если не считать ту первую встречу в аэропорту, то за всё время пребывания Ленца в Гаити они с Куртом Волкнером так и ни разу и не встретились. По «журналистской легенде» журналисту нет необходимости, без особой надобности, встречаться с Начальником службы безопасности! Все вопросы, связанные с этой службой, решал администратор съёмочной группы через полковника Пьера Раббена.

Правда, Ленц сделал запрос в секретариат Службы безопасности на интервью Курта Волкнера для своего фильма. Ему ответили, что на данный момент Начальник занят. Но когда он будет иметь свободное время, то обязательно «свяжется» с господином журналистом.

«Вот, наверное, у него появилось свободное для интервью время!» – мысленно, с ехидцей по отношению к себе, пошутил Ленц.

Наверное, эта шутка отразилась на лице Ленца. Потому как Волкнер, взяв из-под стенки одиноко стоящий деревянный стул, и ставя его возле кровати, на которой лежал Ленц, тоже расплылся в улыбке.

И подтверждая догадку Ленца, о прочитанных мыслях, Курт Волкнер произнёс:

«Пришло время для интервью, гер Ленц. Сразу сообщу вам, где мы находимся. Это база, самых что ни на есть, настоящих тонтон-макут! Одна из немногих сохранившихся в полной оригинальности до наших дней!

Расположена она в горном массиве Де ла Селле. Как видите, бункер, в котором мы находимся, всё ещё в отличном состоянии! Это она – эта база – дала мне идею для того розыгрыша с «Организацией Освободители Гаити тонтон-макуты»»!

Да, хочу вас сразу проинформировать, что лично меня сейчас здесь нет! Вот уже двенадцать часов я занимаюсь усиленными поисками вас и, похищенного вами, господина Главного Ревизора. Нам до сих пор непонятно, зачем вы его похитили, Отто?! А главное, никак не можем определить, куда вы могли вывезти господина Бронштейна, на заказанном вами, вертолёте!

Но мы выясняем! Хотя, я думаю, что так и не выясним! Мало ли загадок таит в себе эта проклятая земля. Одной загадкой меньше, одной больше! Пускай это будет на совести «Организации»!»

Ленц понял, как «подставился»! Что он повезёт Главного ревизора вертолётом, кроме него самого, больше никто не знал! Скорее всего, когда пилот, поднял вертолёт в воздух, он отключил все опознавательные знаки и сигналы. И куда он делся со своими пассажирами для всех непосвящённых теперь загадка.

«Вы, Отто, что скрывать, очень облегчили мне задачу! Но, обо всём по порядку. Буду, Ленц, откровенен с вами! То, что вы меня сейчас видите – ничего хорошего лично вам не сулит. Я бы с удовольствием не «светился» бы перед вами. И это, возможно, сохранило бы вам жизнь. Но у меня есть необходимость узнать, как вы проведали, что Бронштейна хотят похитить! А это я не могу перепоручить никому. «Хочешь сделать правильно – сделай сам!»

Признаюсь вам, что до определённого времени, я не обращал на вашу съёмочную группу особого внимания. Ну, журналисты как журналисты! Ну, любопытные! Ну, лезут, куда их не просят – так журналисты всегда такими были! Вот только, когда вы, гер Ленц обратили своё внимание на Главного Ревизора – я, Отто, обратил внимание на вас, и на ваши контакты с господином Главным Ревизором.

Сначала, я не придал им особого значения. Я решил, что это обыкновенное журналистское любопытство! Я знал, что господин Главный Ревизор информацию о своём расследовании никому постороннему «не сольёт»! Тем более журналисту – побоится преждевременной огласки. Поэтому я и не мешал вам общаться. И всё же, что-то меня в вас насторожило. И я на ваш счёт сделал запрос своим друзьям в Европе!

И только позавчера, когда ко мне пришёл ответ, содержащий информацию о действительном месте вашей службы, кстати, скажу, что для меня эта информация стала полной неожиданностью, я понял, как я опростоволосился! Оказалось, что это не журналистское любопытство – а профессиональный интерес разведчика из AGD! И понял, что теперь у меня вместо одной проблемы с Бронштейном, появилась и вторая – вы, дорогой мой Отто!

Я, по правде сказать, не знал, как эти две проблемы свести в одну, чтобы устранить её одним махом! Но вы, Отто, сами пришли мне на помощь! Когда мне вчера доложили о заказанном вами вертолёте, а время назначенного вами вылета совпало со временем выезда кортежа Главного Ревизора – я понял, что вы пытаетесь свести «на нет» саму возможность похищения Бронштейна на дороге, доставив господина Главного Ревизора в аэропорт вертолётом. Вы, просто, молодчина Отто! Я ведь действительно собирался применить этот вариант! Здесь вы просчитали меня правильно. Только вот, чтобы не выдать свою миссию – вы не заказали охрану! Ну, какая охрана нужна съёмочной группе, если её и так никто не трогает! Это и хорошо! Тем самым вы, Отто, до невозможности упростили мою задачу! Мне не пришлось объясняться с полковником Пьером Раббеном. Он хоть и «дубовый» – но действительно преданный своему делу! И мог бы удивиться, почему это Начальник Службы Безопасности лично хочет сопровождать господина Бронштейна в аэропорт? А затем стал бы разбираться с возникшим по дороге несчастным случаем. Это я о похищении меня и Бронштейна. А затем надо бы было объясняться почему я выжил и смог бежать, а господин Главный Ревизор умер, во время принесения в жертву чёрными жрецами вуду! А тут вы со своим вертолётом! Замена пилота было делом техники. Пристяжные ремни на креслах с центральным замком, усыпляющий газ, и вот вы здесь, а вертолёт уже в океане! Причём на глубине такой, что найти его и достать оттуда будет очень не просто!

Но, если его даже найдут и достанут, и даже если смогут выяснить, что вас и господина Бронштейна в нём не было – будет уже слишком поздно! В первую очередь для вас с Бронштейном. Ну, и для следствия по похищениям людей в целом. Все концы будут спрятаны!

Кстати, хочу заметить, к хищениям, которые расследует Бронштейн – я никакого отношения не имею! Мне заплатили только за Главного Ревизора и за людей, которые вступали с ним в контакт!

Хотите спросить «кто мне заплатил»? А я не интересовался! Меня спросили «по мейлу», готов ли я выполнить работу, которая будет стоить десять миллионов евро? Я ответил, что готов! Тогда мне сообщили, что деньги уже хранятся на анонимном счёте в одном из банков Каймановых островов. Мне дали номер этого счёта и пароль доступа к нему. А также задание, которое я должен был выполнить.

Вот, как бы, было бы и всё, дорогой Отто! Но, у меня к вам есть несколько вопросов! Понимаю, что вы добровольно отвечать на них не станете – придётся вас заставить! Но, хочу сразу вас успокоить – пыток, в классическом смысле этого понятия, я применять к вам не буду. Сейчас я вас оставлю, а вернусь с одним человеком. Он сейчас работает с Бронштейном. Когда он с ним закончит – займётся вами. Больно не будет! Но обещаю, что это будет интересный для вас опыт! И если вам удастся как-то выпутаться с этой ситуации – в чём у меня нет уверенности от слова «совсем» – вы будете вспоминать его, этот опыт, всю жизнь!»

После этих слов Курт Волкнер вышел из бункера. Ленц так и остался лежать на кровати, пристёгнутый ремнями. О чём он думал, когда остался один в том бункере – Ленц уже не помнил. Что-то анализировал, о чём-то жалел, в чём-то себя упрекал! Помнил, что пытался освободиться, но с этого ничего не получилось! Обессиленный он уснул…

Очнулся Ленц от того, что почувствовал, как кровать, на которой он лежит, начала медленно подниматься! Поднявшись в вертикальной плоскости сантиметров на десять над уровнем пола, она медленно поехала вперёд вдоль стенки. Проехав так, около метра, кровать остановилась.

Ленц волосами почувствовал, как у него за головой произошло движение воздуха. Затем образовался сквозняк, принесший в бункер запах сырости и гнили. Такой запах обычно бывает в непроветриваемых бетонных подвалах, в которые, просачиваются грунтовые воды, и где стены покрыты, обильно растущими на них, грибком и плесенью.

Затем он услышал, где-то, глубоко внизу, какие-то, осторожные звуки. Такие звуки издаёт человек, стараясь аккуратно ступать по не глубокой водной поверхности. Вдруг эти чавкающие звуки прекратились. Но образовались другие, едва слышные и шаркающие. Как будто, кто-то, тяжёлый и грузный, поднимался по бетонным ступенькам. Ленц услышал у себя сзади, за головой приближающееся снизу, из-под земли, тяжёлое дыхание. Затем, краем глаз, он увидел, как на стене, слева от него, появилась тень. Она стала расти и вскоре заняла полстены!

Ленц сразу вспомнил, какой-то, мультфильм. Он напрягся, и вспомнил, что это был «Щелкунчик»! Там, из-под земли, из глубокой норы в замок к принцу выползал крысиный король. От такой аналогии Ленца передёрнуло.

«Не бойтесь, господин Ленц! А, главное, не шумите! Вам ничего не угрожает!» – услышал Ленц тихую, произнесённую на французском, едва ли не шёпотом, фразу.

Но от этой фразы его передёрнуло ещё сильней! Потому, что голос этот он узнал! И едва он успел его узнать, как в его поле зрения появилась рука, сжимающая огромным мачете. А затем над головой Ленца тоже склонилась голова. Но огромная, лысая и чёрная.

«Да, это я! – произнёс полковник Пьер Раббен, определившись в том, что Ленц его узнал. И ехидно, но по-доброму спросил: – Не ждали?»

Отто только и смог, что открыть рот, как рыба, и, как змея, выдавить из себя, что-то шипящее.

«Ещё раз прошу, лежите тихо! – шёпотом произнёс Раббен. – Сейчас я обрежу ремни. Вы подымитесь и пойдёте за мной. Вам всё понятно господин Ленц?»

Глаза полковника, навыкате, с огромными белками уставились на Ленца вопросительно. Ленц согласительно моргнул веками, так, как больше ничем двигать он не мог, а голос, куда-то, пропал!

Полковник не стал долго «заморачиваться» с ремнями. Он произвёл несколько аккуратных, можно, даже, сказать изящных движений огромным мачете над телом Ленца и тот, с радостью почувствовал, как освободились его руки, голова и тело.

Перед тем, как подняться с кровати, он глубоко вдохнул. Затем резко сел и сразу же выпрямился. Голова немного закружилась. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Когда они расплылись по сторонам, Ленц увидел пред собой огромное, лилового цвета лицо полковника Пьера Раббена. Оно улыбалось своим губастым ртом под расплющенным носом. Но вид имело озабоченный.

Лицо полковника тихо спросило:

«Вы можете идти, Ленц? У вас нет повреждений»

Так же тихо, но, слегка охрипшим голосом, Ленц ему ответил:

«Могу! – и уточнил: – Я цел, ранений нет!»

Полковник уже полностью был в фокусе зрения Ленца, и Отто увидел, как тот удовлетворительно, с явным облегчением, качнул лысой головой и услышал, как он непререкаемо произнёс:

«Тогда двинулись!»

Ленц не стал спрашивать «куда» и «зачем»! Не стал «становиться в позу» «пока вы мне не объясните – я не двинусь с места!»! Он понял, что любое движение, направленное подальше от этого бункера, ведёт к вероятной свободе. И не важно, что движение это направлено под землю, и происходит в компании такого несимпатичного индивидуума, как полковник Пьер Раббен. Полковник развернулся к Ленцу спиной и, сделал один большой шаг к изголовью кровати.

Отто увидел, как огромное тело Раббена, увенчанное соизмеримой головой, стало плавно уходить под землю. Когда оно туда ушло совсем, Ленц обнаружил за изголовьем кровати квадратное отверстие в бетонном полу. А над самим полом выступающую с него бетонную плиту, на которой стояла сама кровать.

Также, Ленц увидел, что-то на подобии рельсов, вмонтированных в бетонный пол по бокам от плиты. А на самой плите металлические колёсики, на которых эта плита двигалась. Где был спрятан двигатель, который приводил эту конструкцию в движение, Ленц выяснять не стал – времени на это не было, да и не было это Ленцу интересно – надо было торопиться! И, как только полковник совсем исчез из видимости, Отто, не задумываясь, последовал его примеру.

Он ступил на бетонную ступеньку в зияющее, слегка подсвеченное тусклым жёлтым светом, прямоугольное отверстие. Ступеньки уходили под землю крутым спуском под углом сорок пять градусов. Высота до потолка была метра два. Но свисавшие с него пасма паутины и плесени неприятно касались головы Ленца.

«Вот ведь натура человеческая! – выругал себя Ленц. – Только что был, можно сказать, в пяти минутах от смерти! А уже тебе не приятно, что твоей драгоценной головы касаются плесень и паутина! Дурень! Радоваться должен этой плесени!»

Но ругал он себя не сильно и не долго! Через метра три спуск закончился. И Ленц попал в бетонный коридор, метра полтора в ширину, и высотой в пару метров. На его полу, едва слышно, хлюпала вода. Небольшие остеклённые фонари, заподлицо вмонтированные в потолок, горели тускло, пробиваясь сквозь те же пыль, паутину и плесень желтоватым светом старинных ламп накаливания. Этого света едва хватало на то, чтобы определить направление движения. Больше ничего видно не было.

Ленц сделал шаг и почувствовал под ногами, какую-то, не известно, из чего состоящую, «чавкающую» жижу. Стены были влажные, склизкие и противно тёплые. Ленц касался их оголёнными руками и, поминутно, вздрагивал от брезгливости. Но долго придаваться этому чувству времени не было. Привыкнув к полумраку и осмотревшись, Отто заметил впереди себя, спустя два или три фонаря, контуры огромной фигуры.

Это был полковник Раббен. Было слышно, что двигается тот быстро и уверенно. Ленц увидел, как перед полковником мечется, разрывая полумрак, толстый направленный луч электрического фонаря.

Отто направился в сторону полковника. Пройдя по коридору пару минут, он ощутил, что чавканье застойного болота под ногами, закончилось. А по бетонному полу, едва слышно, журчала вода. Ленц понял, что коридор пошёл на подъём. Спустя метров пятьдесят, Отто определил это, считая пройденные фонари, пол снова выровнялся, и стало, даже, относительно сухо. Правда, стены, всё равно были покрыты обильной плесенью, свисавшей к низу длинными космами.

За всё время движения по тоннелю полковник пару раз оборачивался, «ударяя» Ленца по глазам, казалось, отвердевшим лучом фонаря. Обнаружив, что Ленц, идёт за ним не останавливаясь, он снова, не задерживаясь ни на секунду, продолжал движение.

Вспоминая позже этот пятиминутный переход по подземному тоннелю, Отто Ленц не мог вспомнить думал ли он тогда о чём-либо. Скорее всего, что думал. Но о чём именно думал – не вспомнил!

Помнил только, что «тупо» шёл, переставляя ноги. И только когда внезапно на него «навалились» своим диким криком джунгли, когда он на полную грудь вдохнул влажный, тёплый, но такой свежий, воздух, когда его волосы, лицо и тело в секунду стали мокрыми от ливня – Ленц пришёл в себя и осознал, что он жив, и что он вышел наружу!

Также он увидел, что стоит на каменистой площадке не более трёх квадратных метров, а, за его спиной, поднимается крутой холм, густо покрытый непролазным кустарником, со светящимся, еле видимым светом, отверстием.

Это была горловина тоннеля, по которому они с полковником только что вышли наружу. Чуть поодаль стоял сам полковник. Он светил своим фонарём куда-то вниз по склону. Луч фонаря метался по близлежащим джунглям, что-то выискивая и высматривая.

Вдруг его метания прекратились, и луч замер. И в метрах пятидесяти по склону Ленц увидел, едва заметную, блестящую поверхность. Судя по всему, это было именно то, что выискивал фонарь полковника.

«За мной! – резко и отрывисто скомандовал Раббен, и начал спускаться в, только ему одному известное, направление. На секунду он обернулся к Ленцу и предупредил: – Ступенек здесь нет! Если упадёте – падайте на задницу! Если подняться не сможете – спускайтесь ползком на спине! Камней здесь нет – только молодые побеги и гниющие листья!»

«А закрыть?!» – прокричал Ленц вслед полковнику, показывая рукой на зияющее в горе отверстие коридора.

«Нас это уже не касается! – ответил ему полковник, также криком, пытаясь перекричать, всё более усиливающуюся, непогоду. И, посмотрев своим всевидящим в темноте взглядом в зияющий проход, ещё более громко, добавил: – Да и поздно уже! Бегом вниз!»

Ленц, на мгновенье, тоже повернулся к проходу, и ему показалось, что где-то там, далеко в глубине, движутся, какие-то, тени. А ещё он явственно увидел, как там же, в глубине коридора, ярко и резко вспыхнула короткая искра. И в ту же секунду он ощутил толчок в правом плече, а затем – резкую боль, пронзившую всю правую руку от кончика мизинца до ключицы. Отто качнулся назад. Его ноги на пятках поползли вперёд. И он, рухнул навзничь, на спину.

Мягкая, похожая на густую грязь, подстилка с гниющих листьев, приняла на себя обмякшее тело Ленца, обволакивая приятной прохладой. Ленцу показалось, что он, на некоторое время, потерял сознание. А когда он снова ощутил себя и своё тело, то понял, что скользит вниз по склону. Только не сам по себе – его тянули за ноги! Они торчали вверх. А за щиколотки их держали «лапища» полковника Раббена. Тот огромными шагами бежал вниз, волоком таща за собой Ленца!

Вдруг, Ленц увидел над собой листья и ветки кустов. Сквозь шум дождя, он услышал, как полковник крикнул, кому-то, в темноту «где же ты, чёрт тебя раздери?!»

На этот, прямо скажем, недоброжелательный вопрос полковника, из той же темноты, ему, довольно спокойно, ответили – «я здесь!» Услышав это, полковник снова потащил Ленца, но уже не по гниющим листьям, а по жидкой грязи. Ленц это понял, так как в его рот стала попадать густая жижа, и на зубах захрустела, какая-то, земляная смесь. Судя по тому, как удобно он расположил своё тело на земле – его тащили по какой-то рытвине, возможно, что по глубокой автомобильной колее.

Через полминуты они остановились. Чьи-то руки подхватили Ленца под мышки, и, рывком подняв с земли, поставили на ноги. Перед Ленцем в темноте отблескивал лиловой чернотой ещё один афрогаитянин. Он был огромного роста. Присмотревшись, Отто улыбнулся, и поправил своё определение! Это был не афрогаитянин – это был негроид! А проще говоря негр, профессор, доктор истории и социологии Жак Дессалин.

«Что с ним?» – спросил Дессалин. Вопрос явно адресовался не Ленцу.

На него ответил полковник:

«Не знаю ещё. Но, по-моему, он ранен! В нас стреляли…»

«Вас обнаружили?» – снова задал вопрос Дессалин.

Тревоги в его голосе не было. Вопрос прозвучал чисто познавательно, без истерики.

– Нет. Пока нет. Стреляли с тоннеля наугад, и случайно его задели. Но через минуту они выйдут из тоннеля, посветят фонарями, и нас обнаружат. Поэтому, по-быстрому, грузим его в машину и бегом вниз. У вас есть секунд тридцать.

– А ты?

– А я им приготовлю здесь сюрприз. Что с Ревизором?

– Жив! Но в глубоком трансе! Бокор успел с ним поработать! Боюсь, что вернуть его не удастся…

«Ничего! – успокоил полковник: – Мамбо[1] сумеет его вернуть и привести в чувство!»

Ленц услышал звук открывающейся двери автомобиля. Его снова взяли подмышки и засунули в машину головой вперёд. Острая боль в очередной раз пронзила руку Ленца. Он застонал и, снова, «отключился».

Судя по всему, без сознания он пробыл пару минут. Придя в себя, Ленц услышал голос Дессалина:

«Ранен! – произнёс тот. И уточнил: – В предплечье. На вылет. Кость не задета. Потерял кровь. Но не смертельно. Я перевязал!»

«Ну и отлично! – как, показалось, прогремел полковник. – Всё, вперёд! Ты знаешь, что делать!»

Ленц услышал, как хлопнула закрывшаяся дверь, и вокруг вдруг стало тихо. Только было слышно, как «тарабанит» дождь по, чему-то, металлическому. Ленц подумал, что тот «тарабанит» по крыше автомобиля. Затем появился свет. Ленц за секунду осмотрелся, и определил, что он находиться в заднем отсеке большого внедорожника. А свет идёт от панели приборов.

Завёлся двигатель. По его работе Отто узнал «Ренж-Ровер Дискавери» Дессалина. Автомобиль тронулся, и, начал двигаться. Причём, двигаться под гору, резко набирая скорость.

Ленц попытался поднять голову, чтобы посмотреть, что там впереди. Но света фар за лобовым стеклом не увидел. Он понял, что едут они в полной темноте на ощупь, полагаясь только на зрение Дессалина. Что он мог видеть там, в темноте – Отто придумать не смог! Он обессилено опустил голову на обивку багажника и прикрыл глаза. В этот момент машину сильно тряхнуло, Дессалин смачно выругался на креольском, а Ленц, снова, благополучно потерял сознание.

…Когда Ленц глаза открыл, то его взгляд, сразу же, упёрся в потолок. Он понял, что снова находится в лежачем положении. Только не было ему понятно «на чём» и «где»! Но, несмотря на это, Ленц всё же определил, что потолок над ним не был обивкой крыши автомобиля! Это было похоже на потолок крыши большой хижины, сложенный из бамбуковых стеблей, закреплённых на толстых бамбуковых перемычках.

Снаружи на этой крыше шелестел ливень. Его звук был приятный, неназойливый. И Ленцу пришло в голову, что, возможно, крыша хижины покрыта пальмовыми листьями.

По всему потолку, спиною вниз, висели вездесущие гекконы. Сами ящерицы в темноте видны были плохо. Хорошо были видны, только бусинки их глаз, которые зорко высматривали свою добычу – мошек и мотыльков, что кружились вокруг защитного стекла тусклого керосинового светильника. Только ждать гекконам приходилось долго – светильник стоял внизу, на чём-то, круглом, сплетённом из ротанга, и, очень похожем на журнальный столик! Поэтому к самой крыше насекомые подлетали очень редко.

На столике, рядом со светильником, расположились ёмкости различной величины и объёма из обожженной глины, кокосовой скорлупы и толстых, полых внутри, бамбуковых стеблей. Из некоторых «посудин» шёл пар, и доносились, не совсем приятные, запахи.

Неожиданно для Ленца, из окружающей ложе темноты, появилась тонкая, изящная женская рука – чёрная, но с розоватой ладошкой и длинными «музыкальными» пальцами. Она опустилась в одну из посудин – керамическую, самую большую и объёмную. Отвернув свою голову от светильника, Отто обнаружил, что рядом с ним сидит чёрная женщина с белым тюрбаном на голове и, в белой свободной блузке.

Она не была молода. Но, её нельзя было назвать и старой. На первый взгляд ей было, около, сорока. Хотя, может быть, ей было и за пятьдесят. Но, тогда она просто, хорошо сохранилась.

Ленц сразу отметил, что лицо этой женщины не походило на лица гаитянок, к которым он успел присмотреться на острове. Такие лица, как у этой женщины, встречаются у женщин Абиссинии. Продолговатое, с тонким, чуть курносым, не африканским носом, с довольно пухлыми, красиво очерченными губами. Её широкие скулы со впалыми щеками переходили в округлый, едва выпирающий вперёд, подбородок. Это лицо не было красивое. Оно, скорее всего, было изысканное и волнующее!

Глаз женщины Ленц рассмотреть не сумел – женщина сидела в пол-оборота к нему. Но Ленц сумел рассмотреть, что эти глаза, под густыми бровями, были большие и широко расставленные. В их уголках, на коже была видна сетка мелких морщин. Но, морщин ещё не глубоких, и лицо не портящих.

На длинной шее женщины висело несколько ниток коралловых бус, спадающих в ложбинку полной груди, виднеющейся в глубоком разрезе блузки. Угловатые, слегка обнажённые плечи, были худы, но округлые, как у спортсменки. И вся она несмотря на то, что сидела на чём-то низком, невидимом, из-за свисающей на глиняный пол широкой пёстрой юбки, показалась Ленцу, тонкой, воздушной и стремительной!

Женщина вынула с керамической посудины ладонь. В ней находилась неопределённого цвета тряпочка, с которой потекла бурого цвета жидкость, пахнущая остро чем-то медицинским, пряным, и тиной.

Отжав тряпку двумя руками, женщина не спеша повернулась к Ленцу. Свет от керосиновой лампы полностью осветила её лицо, и Ленц увидел, что веки её огромных глаз были опущены.

Им, Ленцем почему-то, овладело неясное беспокойство! Он напряжённо «втупился» в лицо женщины! И понял, что уже до этого заметил в его чертах, что-то такое, что вызвало в нём подсознательное беспокойство и, пока не понятый им, страх. Только он никак не мог сосредоточиться, и вспомнить, что же такого страшного он увидел!

А женщина приподняла веки…, и чёрная бездна мёртвых глаз посмотрела на Ленца в мерцающем свете керосиновой лампы! Ленцу привиделось, что на него смотрит, ожившая чёрная маска мертвеца с пустыми провалами глазниц!

Отто вскрикнул от изумления и ужаса! Он даже дёрнулся, пытаясь подняться и отползти, опираясь на руки. Но острая боль резко пронзила его предплечье. И от этой боли он обессилено упал на спину, и закрыл глаза.

«Не бойся! – услышал Ленц тихий, чуть хрипловатый голос. Фраза была произнесена женщиной на французском, без креольского акцента. Спустя пару секунд, с интонацией, в которой чувствовалась лёгкая ирония, она добавила: – Это только первый раз страшно. Сейчас привыкнешь!»

Ленц почувствовал, как на его предплечье легла тёплая мокрая ткань, и по руке сразу расплылась пахучая жидкость. Он ощутил, что на коже образовалось жжение. А затем, ему показалось, что это жжение начало медленно проникать в мышцы, одновременно обжигая их, но и, снимая ноющую пульсирующую боль.

Он почувствовал, как сильные, но аккуратные пальцы, ощупали его руку. Затем послышался звук вытаскивания деревянной пробки со стеклянной банки, и в нос Ленцу «ударил» резкий травянистый запах, настоянный на крепком роме.

Через секунду руку обожгло снова. Но уже не так остро, как раньше. Ленц понял, что это и есть та рана, о которой говорил полковник. Он снова ощутил на своей руке те же пальцы. Теперь они начали смазывать рану, какой-то, субстанцией, пахнущей плесенью. Наконец, на смазанное место, был приложен листок неизвестного Ленцу растения, и те же сильные, но изящные руки обмотали его предплечье бинтом.

Ленц, наконец, осмелился открыть глаза.

Светильник горел уже намного ярче. Его пламя на несколько сантиметров поднималось в стеклянной колбе, освещая пространство хижины тёплым светом. И в этом свете Ленц увидел, всё то же изысканных форм лицо под белым тюрбаном. Но, только в этот раз, вместо чёрных провалов маски, на него смотрели живые и тёплые глаза! Только были они чёрные! Чёрные полностью! Без белков! Как будто выточены они были и отшлифованы из чёрного мориона[2]! Или это были две чёрные жемчужины – миндалевидные, огромные, бездонные и очень тёплые от огня лампы, отблеск которого светился в том месте, где должны были быть зрачки.

И это уже не было страшно! Было это упоительно и притягательно! Так упоительно и притягательно, что Ленц уже не мог оторваться от этого лица и от этих глаз! Неожиданно ему стало так легко и радостно на душе, что от этой лёгкости и радости ему просто захотелось заплакать!

«А вот расстраиваться не надо!» – тихо произнесла женщина, заботливо глядя на Ленца.

Она положила ладонь правой руки на его лоб, как бы проверяя, нет ли у Ленца жара. Ленц почувствовал прохладу её кожи. Ему стало спокойно от этого прикосновения. И он пришёл в себя.

Странное это было ощущение смотреть в эти глаза. Страшно не было. Было уже интересно. Ленцу показалось, что он смотрит на инопланетянина.

«Где я?» – наконец сообразил спросить Ленц.

Он произнёс вопрос на французском, так же как до этого говорила женщина.

«У меня в гостях!» – с улыбкой ответила женщина.

«Вы мамбо?» – отчего-то, смущаясь этого слова, снова задал вопрос Ленц.

Женщина опять улыбнулась. И не громко, с волнующей хрипотцой, ответила:

– Меня зовут Мари! И, да, я – мамбо! Мамбо Мари – так меня называют на этом острове!

«Как я к вам попал? – спросил Ленц. И, что-то вспоминая, уточнил: – Меня привёз Дессалин?»

«Да! – ответила мамбо Мари. – Тебя и твоего друга ко мне привёз Жак Дессалин!»

«А где он сам?» – поинтересовался Ленц, пытаясь поднять голову и осмотреть хижину.

«У него, что-то, случилось с машиной. Тебя и твоего товарища он оставил здесь, у меня. А сам отправился вниз, к ближайшему посту Гвардии… – произнеся это, мамбо Мари замолчала на некоторое время. Посмотрев на, что-то, что Ленц не видел и, прислушавшись, к чему-то, чего Ленц не слышал, она добавила: – Трудно ему будет. На улице ночь и ливень. Дороги размыты. Но выбора ни у него, ни у вас нет… Ему надо торопиться… А нам осталось ждать. Поэтому, на вот, выпей и поспи. Тебе надо поспать… А я, пока, займусь твоим другом. Его надо освобождать…»

Женщина поднесла ко рту Ленца небольшую пиалу с душистым отваром. Сделав несколько глотков, Ленц почувствовал, что тело его теряет вес, а его самого накрывает сладкая истома. Но в этот момент к нему дошёл смысл последних слов, сказанных мамбой. И уже едва ворочая языком, Ленц спросил:

«Что значит «освобождать»?»

Мамбо пристально посмотрела в глаза Ленца.

«Телом твоего друга завладел Лоа, – произнесла она, почти шёпотом, – телом и рассудком. Поэтому, его надо освобождать. Освобождать, пока Бокор не сделал его своим зомби!»

Говоря это, мамбо Мари всё также пристально продолжала смотреть в глаза Ленца. Ленц почувствовал, как прозрачная чернота, заслонив собой всё вокруг, обволокла его, вроде кокона. И внутри этого кокона, в прозрачной его глубине, заблестели яркие точки. Сначала одна, затем две, три, десять. А, затем, больше, больше и больше! Они рассыпались в пространстве вокруг него. Одни, казалось, находятся совсем рядом, а другие, где-то, очень далеко и, очень высоко! Среди них были крупные и не очень. Одни переливались всеми цветами радуги как брильянты. Другие светились постоянно и монотонно, как неоновые лампы.

«Это же ночное небо! А в нём звёзды!» – радостно сообразил Ленц.

Когда эта мысль осенила голову Ленца, он сразу увидел над собой карту звёздного неба. И, сразу же, бросились в глаза Юпитер, висящий, прямо над ним в созвездии Водолея, звезда Альтаир, из созвездия Орла, яркая Вега созвездия Лиры, и голубой Денеб в Лебеде. А далеко на Севере расположилась, равнодушная ко всему, Полярная звезда.

К Югу «уплывало» созвездия Южной Рыбы с Фомальгаутом, и Скульптор. Стоящий на одной ноге Журавль, соседствовал с, возродившимся из пепла, Фениксом. А за ними, ещё дальше, расположился Эридан, с, горящим белым светом, Ахернаром!

«Господи! – взмолился Ленц, узнавая увиденное. – Это же всё африканские звёзды и созвездия!»

В этот момент он увидел Землю. Появившееся ранее ощущение, что он перестал чувствовать своё тело, усилилось, и Ленц почувствовал, что он парит в воздухе. Да и само тело перестало, как бы, существовать, а осталось только сознание, которое летело над землёй, обозревая вокруг себя огромные просторы с ночными джунглями.

Эти джунгли были обрамлены высокими предгорьями, с которых скатывались две быстрые реки. Эти реки, сваливались туманными водопадами со рваных отрогов, сливались в одну, большую и плавную реку, что неторопливо текла к океану. И здесь, где заканчивались и река, и джунгли, и где начинался живой и восхитительный океан, Ленц увидел поляну, а на поляне круглые хижины под травяными и соломенными крышами.

Хижин было много! Стояли они вокруг площади, расходясь от цента правильными кольцами, и, последние из них терялись в глубокой темноте африканской ночи и тени от яркого костра, который горел посредине этой площади.

И Ленц, уже сам оказался на этой площади, лежащим возле самого костра! И так близко к нему, что ощутил на себе жар его огня, увидел, как во все стороны от него, с громким треском разлетаются искры, и услышал, как этот треск, вплетается в ночной голос джунглей, звенящий криками, каких-то, животных, ночных птиц и насекомых.

К этим крикам примешался монотонный гул. Равномерный, ритмичный, рокочущий и нарастающий. Гул, рождённый ударами десятков рук о кожу, туго натянутую на полые сухие стволы.

…Бум… Бум… бу-бу-бу-Бум… Бум …бу-бу-бу-Бум… Бум… бу-бу-бу-Бум… Бум…

Десяток чернокожих мужчин, одетых в одни набедренные повязки, стояли вокруг костра, и, синхронно, опускали руки на деревянные барабаны, извлекая из них разно тональные звуки, сливающиеся в завораживающий рваный ритм. Их тела раскачивались в такт этого ритма, и мелодии гортанной песни, сложенной с одних протяжных звуков.

Сполохи огня отражались на потной чёрной коже. Их лица, спрятанные под слоем белой муки, казались лицами мертвецов, что застыли с выражением отрешённости, восторга и обожания! Их невидящие взгляды были устремлены в одну точку в центре круга. И в этом центре, аккуратно высыпанного чем-то белым, Ленц вдруг увидел мамбо Мари…

Ещё секунду назад её здесь не было. Да и Ленца тоже здесь не было! И барабанщиков не было! И круга самого не было! А были только звёзды и джунгли, со своими звуками!

А сейчас он здесь был! Он снова ощутил и себя, и своё тело! И лежал он недалеко от костра, под каким-то навесом, на потолке которого спиною вниз висели всё те же гекконы. И барабанщики лупили со всей силы в свои барабаны. И, невдалеке от себя, он видел мамбо Мари!

Только это уже не была та мамбо Мари, что чуть раньше сидела в хижине, рядом с Ленцем. Это была уже совсем другая мамбо Мари – надменная, неприступная, властная! Но, всё также, изящная, стремительная и восхитительная! А ещё дикая, опасная, и почти что разнузданная! Да, именно разнузданная и развратная!

Она стояла в центре круга возле высокого столба, врытого одним концом в землю, и украшенного разнообразными узорами. Она стояла, покачивая соблазнительно бёдрами, в такт мерного рокота барабанов. Высокая, стройная и почти что голая. Только повязка, сделанная из каких-то листьев, чуть закрывала низ живота.

Тугие, острые груди вызывающе колыхалась при каждом её движении. И, хотя, движения, которые она делала, трудно было назвать танцем – но, всё-таки, это был самый, что ни на есть, танец! И Ленц понял, что ничего сексуальней, чем эти мерные раскачивания бёдер на длинных ногах, он в своей жизни не видел! Казалось, что это раскачивается сама женственность, само желание, и сама чувственность!

Ленц почувствовал, как он начинает задыхаться от навалившейся на него жажды обладания этой женщиной. Он ощутил внизу своего живота сладкую истому, а ещё ниже – такую мучительную эрекцию, которую в своей жизни он ни разу не испытывал!

Ленц попытался подняться со своего ложа и подойти к женщине. Но не смог этого сделать – тело, словно налилось свинцом, и его стало невозможно сдвинуть с места!

Тогда Ленц попытался хотя бы заглянуть в глаза этой женщине. Ему вдруг стало совершенно ясно, что если ему удастся это сделать – то мамбо Мари увидит его, и поймёт, какие мучения он сейчас испытывает! Почувствует, как он желает её! Вот прямо здесь! При всех этих людях! У этого костра! Сорвать с её бёдер эту совершенно ненужную повязку! Впиться своими губами в её губы! Целовать её всю! Всю, не пропуская ни маленькую толику её восхитительного тела! А затем, поднять её руками за ягодицы и насадить на себя, на этот, торчащий маршальским жезлом, член, и замучить её своим желанием до смерти – и её, и своей!

Представляя себе всё это – Ленц едва не «кончил»! Но, взглянуть в глаза мамбо Мари ему так и не удалось, потому, как приблизиться к ней он, так и не смог. Да и просто посмотреть в них не представлялось возможным! Ведь голова её, с туго связанными в большой «конский хвост» курчавыми волосами, была опущена! И чёрные её глаза, как на зло, были закрыты! И только крепкие, тонкие руки, опущенные вдоль её тела с, развёрнутыми вперёд розовыми ладошками, совершали пальцами манящие к себе движения.

И Ленц внезапно понял, что манят они не его! Бешенство накрыло его, мутной пеленой крови заволакивая глаза! Он застонал, сжав зубы! И задёргался в конвульсиях, пытаясь подняться с этого, ставшего ненавистным, ложа!

И ему это удалось! Уперевшись на локти, Ленц всё-таки смог посмотреть, к кому направлены эти движения мамбы. Там на другом конце круга стояло такое же бамбуковое ложе. А на нём распласталось грузное тело Ревизора!

Ленц заорал от осознания несправедливости! По крайней мере, ему показалось, что он именно заорал! Но его крик не возымел никакого действия ни на мамбо Мари, ни на, лежащего тюком, Ревизора. Хотя, в этот миг, Ленц заметил, как мамбо Мари, словно проснулась, и стала медленно поднимать голову. Веки с пушистыми ресницами приоткрылись, и черная бездна её глаз призывно посмотрела на Ревизора. Ленцу показалось, что мамбо Мари сама возбуждена до предела. Она глубоко и взволновано дышала. Крупные тёмные соски на её полной груди набухли. Её рот приоткрылся, обнажив белые зубы. А влажный розовый язычок сладостно облизывал, покрасневшие от прилива крови, губы!

Ритм барабанов ускорился. И движения мамбо тоже ускорилось! Хлипкая набедренная повязка начала метаться во все стороны, открывая упругие ягодицы и курчавую ложбинку внизу её живота. Да и движения бёдер женщины стали быстрее и, уже совсем потеряв остатки целомудрия, стали, совершенно, вызывающими и откровенными!

И здесь, не отрывавший взгляда от этого танца Ленц, краем глаза заметил какое-то движение на ложе Ревизора. Он посмотрел более пристально. И обнаружил, что тело Бронштейна, ещё несколько секунд назад совершенно обездвиженное, начало трястись, как будто через него пропустили высоковольтный ток! Затем приподнялась его голова. Но тут же снова упала на, набитый травами, мешок. За ней дёрнулись руки – сначала правая, а за ней левая. Но то же спустя пару секунд успокоились, приняв своё прежнее положение.

Ленцу было видно, что и мамба тоже заметила эти конвульсии. Её лицо радостно расцвело плотоядной улыбкой! И, приподняв руки, она призывно поманила к себе Ревизора ладошками и раскачиванием бёдер.

Тело Бронштейна снова затряслось, и, снова, стало медленно подниматься. Но поднималось оно, как-то, неестественно. Как будто кто-то взял Ревизора за «грудки» и потащил вверх и вперёд, сгибая того в поясе. Это движение было настолько не естественно для человека, что Ленцу показалось, что вместо Ревизора на ложе из бамбука лежит огромная кукла-марионетка! И кто-то, натягивая невидимые верёвки, пытается марионетку-Бронштейна поднять. Но, наверное или верёвочки были слабыми, или, кукловод неожиданно поменял свои планы, потому как сесть Бронштейн, так и не успел!

На полпути он неправдоподобно остановился, и, зависнув, стал раздваиваться! Из его груди показался чёрный мужчина, с белым черепом вместо головы, на который, в свою очередь, был одет чёрный цилиндр.

За черепом в цилиндре показалось атлетическое тело, наряженное в чёрную фрачную пару, но без рубашки и манишки. Руки, держащие тонкую трость с серебряным набалдашником, были одеты в белые перчатки. А босые ноги – в чёрные похоронные ботинки.

И только сейчас, обратив внимание на эти, стоящие на полу ботинки, Ленц обнаружил, что вокруг него уже нет ни джунглей, ни костра, ни барабанщиков. И что все они – и мамбо Мари, и Ревизор, и появившееся странное существо снова находятся в хижине. И это странное существо деловито поднялось во весь свой двухметровый рост, а его череп пустыми глазницами и, с жуткой ухмылкой, смотрит на стоящую перед ним, мамбо Мари!

В этот момент раздался звук падающего тела. Это Бронштейн, всё это время согнутый в полу поднятом состоянии, безвольно упал на своё ложе. Но никто, из находящихся в хижине, не обратил на это особого внимания.

Ленц в оцепенении продолжал смотреть на мужчину с черепом вместо головы. В зубах черепа, неизвестно каким образом, появилась зажженная кубинская сигара. Странное существо сделало смачную затяжку, и выпустило к потолку дым геометрически правильными кольцами. Ленцу показалось, что он даже почувствовал запах этого дыма. И откуда-то в памяти всплыло, что так пахнет дым настоящей «Cohiba»!

Ему вдруг захотелось засмеяться, настолько карикатурным показался ему этот череп с сигарой в зубах. Но, бросив взгляд на мамбо Мари, он понял, что ни ему, ни ей сейчас будет не до смеха!

От той женщины, которая была в джунглях, практически ничего не осталось! Перед Сущностью с черепом вместо головы стояла сгорбленная старуха-негритянка с копной растрепанных, давно не чёсаных и не мытых, седых волос! Одета она была тоже неряшливо. Когда с ней произошла метаморфоза превращения из молодой красавицы в задрипанную старуху – Ленц не увидел. Но было видно, что эту метаморфозу обнаружило и, появившееся из тела Бронштейна, Существо. И было оно, мягко сказать, очень недовольно тем, что вместо бойкой и разбитной девицы видело пред собой согбенную грязную бабку! Ленц чувствовал, что это существо в ярости, и едва сдерживает себя, чтобы не броситься на старуху.

«Ты меня обманула, Эрзули!» – произнесло наконец Существо.

Но на его черепе эти слова никак не отразились! Казалось, что голос, произносящие эти слова, доноситься, откуда-то, из преисподней! Этот голос не был грубым! Даже наоборот, он был тихим, и звучал очень ласково! Но в этой «ласковости» слышалась такая жуть, что на голове Ленца поднялись волосы, а тело покрылось холодным потом.

Судя по всему, те же чувства «накрыли» и мамбо Мари. Поддавшись им, она совсем сникла, и, опустив свою, вмиг постаревшую голову, тихо, с покаянием ответила:

«Это не я, Барон Суббота! Разве я бы посмела обмануть тебя!»

Хоть череп и был лишён мимики, Ленц понял, что тот, кого мамбо назвала Бароном Субботой, очень удивлён услышанному ответу.

«Не ты?!» – ехидно переспросил череп Барона Субботы всё тем же загробным голосом, звучащим ниоткуда.

«Нет, Барон Суббота, не я!» – снова оправдалась мамбо. И Ленц услышал, как уже её голос – треснутый, старческий – дрожит от испытываемого ужаса.

«А кто тогда?!» – громыхнул Барон.

«ОН!» – вдруг крикнула мамбо, каким-то, ведьминым голосом, указывая пальцем в сторону Ленца.

Ленца затрясло от ужаса. Пред ним стояла худая, растрепанная старая негритянка, изуродованная глубокими морщинами с бельмами вместо глаз. Указывая на него пальцем, она смеялась истерическим хохотом.

«ОН!» – снова заорала мамбо старушечьим голосом, продолжая, тыкать в сторону Ленца грязным пальцем, с отросшим согнутым ногтем.

Ленц физически почувствовал, как волна ярости покатилась от фигуры Барона Субботы. И он понял, что эта ярость сейчас нахлынет на него, и он в ней утонет. Ленца затрусило! Зубы его стучали. Его дыхание сбилось, и он, судорожно пытался вдохнуть воздух. Но у него ничего не получалось, и он начал задыхаться!

Уже закатывая от удушья глаза, Ленц вдруг заметил, что Барон Суббота, оказывается, смотрит не на него, а выше его, куда-то, ему за голову. И что ярость Барона не была вызвана им, Ленцем, и что она не «ударилась» в Ленца, сминая его тело и троща его кости, а прошла мимо него и над ним!

Упав на своё ложе, Ленц перевернулся лицом вниз. И, приподняв голову, увидел, что в хижине они уже давно не одни! Как и когда вошли в строение, стоящие сейчас на входе люди, – Ленц вспомнить не смог! Он попросту этого не видел! Но сейчас это их появление уже не вызывало в нём никакого удивления!

Он знал объяснение, зачем они здесь, потому что людей этих он узнал! По крайней мере, одного из них точно! Это был Курт Волкнер! Он, и находящиеся с ним рядом люди в форме бойцов ДепОсТера, пришли за ним, за Ленцем, и за Главным Ревизором Бронштейном.

«Всё зря! – подумал в отчаянии Ленц. – Всё зря! Сейчас нас заберут и убьют! И уже никто нам не поможет – ни Дессалин, ни Раббен, ни мамбо Мари…»

Но додумать свою трагическую мысль он не успел. Новый дикий крик старухи «это ОН тебя обманул» вернул Ленца к реальности, – если вообще можно было назвать реальностью то, что с ним сейчас происходило!

Ленц увидел, как череп Барона Субботы, неизвестно как обрётший способность к, довольно бойким, мимическим выражениям, начал менять своё добродушное выражение, и исказился гримасой ненависти!

Пустыми глазницами он смотрел в ту сторону, куда невоспитанно «тыкал» длинный ноготь, старухи-мамбы. И здесь Ленц осознал, что своим грязным ногтем она указывает не на него, на Ленца, – а на Курта Волкнера, стоящего за ним у входа!

Понял это и Курт Волкнер! До этого стоявший, словно недвижимая статуя, он в секунду ожил, с недоверием закрутил по сторонам головой, как бы пытаясь сообразить, не привиделось ли ему увиденное им, и Ленц заметил, что растерянность и страх тоже отразились на его лице.

Но видимо всё-таки уверовав, что наблюдаемые им события совершенно реальные, и поняв, откуда для него исходит опасность, Волкнер поднял наперевес короткоствольный автомат «Uzi», весящий у него на плече, и, ни секунды не колеблясь, выстрелил плотной очередью, целясь в сторону Барона Субботы.

Короткий треск, прозвучавший, почти что, над головой, оглушил Ленца! И он, на мгновение, зажмурился от, возникшей в ушах, боли. В нос ему ударил запах пороха. Но когда он поднял веки – то не поверил своим глазам! Наблюдаемое им событие, не укладывалось ни в какие рамки. Но он явно видел, как со ствола вылетела пара десятков маленьких пуль, и как эти пули маленькой стайкой направились в сторону Барона Субботы!

Увидел эту картину и сам Барон Суббота. Его череп, ставший чрезвычайно пластичным в отражении настроений своего хозяина, расплылся в злорадной ухмылке нескрываемого превосходства! И, прежде чем пули достигли своей цели, Барон Суббота сделал долгую затяжку своей сигарой, и превратился в облако густого табачного дыма! Спустя мгновение пули «прошили» это облако и, не причинив ему никакого вреда, с треском ударились в бамбуковые стены хижины!

Курт Волкнер и его бойцы, получившие данный результат от своих выстрелов, застыли с выражением неверия и страха на своих лицах! А облако сигарного дыма, секунду покачавшись в воздухе бесформенной массой, вдруг сформировалось в мину, ухмыляющегося под цилиндром, черепа. Затем, словно попав в сквозняк, облако потянулось в сторону Волкнера и его людей. Никто не успел даже дёрнуться, как дым, достигнув ближайшего из них, – двухметрового, атлетически сложённого негра, – медленно втянулся в его ноздри.

Несмотря на лиловую черноту своей кожи, негр побледнел. Побледнел так, что стал пепельно-серого цвета, как будто его только что обсыпали тонким слоем муки! Его мышцы, под облегающей форменной одеждой, напряглись, вспучились буграми, и разорвали в некоторых местах швы на рубашке.

Негр закрыл глаза и опустил голову. Вытянутые, вдоль тела руки, судорожно сжались в огромные кулаки. Вены на них вздулись. Он тяжело дышал. Дрожь снова прошла по всему его телу. И Ленцу показалось, что это, стоящее перед ним тело, внезапно стало безвольным, податливым, как будто с него вытащили скелет, и оно, попросту, «затрепалось» в воздухе, как стираное бельё на верёвке!

Но вот, в какую-то долю секунды, тело снова выпрямилось и приобрело упругость. И внутри него произошло движение будто это тело, кто-то, на себя «намерил», а затем и надел, осматриваясь и разглаживая, возникшие в процессе одевания, складки, словно это было уже не тело живого человека, а, какое-то, поношенное пальто огромного размера, или плащ!

И тут Ленц заметил, что и лицо этого «плаща» начало неуловимо меняться. Вот оно несколько раз перекосилось, его щёки и нос, вздулись, а затем, снова опали. И, спустя пару секунд, на окружающий мир уже смотрело не физиономия прежнего «афрогаитянина» – а довольная и разбитная ухмылка черепа Барона Субботы!

Заметил это изменение и Курт Волкнер. И, отдать ему должное, он не стал ждать, что последует за этими изменениями! Волкнер снова поднял свой «Uzi» и выпустил длинную очередь в тело бывшего своего подчинённого!

Полёта этих пуль Ленц не увидел. Он только увидел следы их попадания в крупную чёрную фигуру. И услышал противный, глухой звук, входящего в живое мясо, металла. И, сразу же, на месте попадания появились аккуратные раны, и с них засочилась алая кровь.

Но это был единственный результат от автоматной очереди Волкнер. Уже, не ухмыляющийся череп задумчиво посмотрел на, возникшие на теле, ранения. Затем, подняв голову, перевёл взгляд на Курта Волкнера. И, по-видимому, Волкнер увидел в этом взгляде, что-то такое, от чего на его лице отразилось неподдельное беспокойство.

Недолго думая, Волкнер снова вскинул наперевес автомат, и нажал на курок. Но, вместо ожидаемого дробного звука выстрела, послышался только сухой щелчок. Волкнер удивлённо посмотрел на своё оружие. И только тут до него дошло, что патроны в магазине закончились! С неимоверной прытью он повернулся к ближайшему, стоящему рядом бойцу, и попытался выхватить у того из рук автомат!

Но было уже поздно. Ленц увидел, как череп широко раскрыл свой рот, с двумя рядами крупных, белых зубов, и «залился» поистине гомерическим хохотом!

Затем, с неимоверным проворством новое тело Барона Субботы покрыло расстояние, отделявшее его от Волкнера, и огромной лапищей схватило последнего за горло.

Стоящие вокруг бойцы заворожённо смотрели на то, как крепкая рука, словно пушинку, стала поднимать вверх, задыхающегося, и дёргающего ногами, Волкнера. Огромная ладонь с длинными, крючковатыми пальцами, монотонно сжимала шею своей жертвы так, что у того со рта вывалился, синюшного цвета, язык, а с глазниц натуральным образом вывалились глаза!

Наконец, поднеся вплотную к себе, безвольно трепыхающееся тело Волкнера, и приблизив его голову на уровень своих глазных провалов, череп, всё с той же недоброй ухмылкой, тихим, ледяным шёпотом, спросил:

– Значит, это ты меня обманул?

«Не-е-ет…» – едва смог выдавить из себя Волкнер осипшим голосом на последнем дыхании.

Но ничего большего в своё оправдание он сказать не смог! Да, по всей видимости, оправдания его никто слушать и не собирался. Понял это и Курт Волкнер. Он попытался схватиться своими руками за руку, держащую его шею, но из этого ничего не вышло! И, тогда его висящее тело передёрнуло конвульсией, а из пережатого горла вырвался на волю сдавленный хрип.

Глаза Волкнера закатились, обнажая, посечённые покрасневшими капиллярами, белки, руки безвольно вытянулись вдоль обмякшего тела, а ноги ещё пару раз дёрнулись в судорогах и расслабленно обвисли. На его брюках в районе промежности образовалось мокрое пятно, и из правой штанины на пол потекла моча.

Заметив эти испражнения, Барон Суббота брезгливо поморщился. Его огромное негритянское тело гадливо вздрогнуло. И он, с гримасой отвращения, разжал свою ладонь.

Набитым костями и, уже, никому не нужным мясом, «кожаный куль» Курт Волкнер упал на деревянный пол хижины. Глухой звук от этого падения, как выстрел стартового пистолета, привёл в движение, прибывших с Волкнером, бойцов.

В полной тишине, но с перекошенными от ужаса лицами, они «ломанулись» к входному проёму, и, вынеся входную дверь, «высыпались» в ночную темноту. И только тогда, за стенами хижины, Ленц услышал сдавленные крики и, удаляющийся топот нескольких пар ног, обутых в тяжёлые солдатские ботинки.

В хижине наступила тишина. Даже не было слышно шума дождя с улицы.

«Наверное закончился…» – беспристрастно констатировал Ленц.

Судя по всему, так оно и было. Но, видно, дождь закончился совсем недавно, только-только. Потому, как не было ещё слышно ночного многоголосия джунглей. И, только первыми, пришедшие в себя после ливня цикады, неутомимо буравили пространство, назойливым треском своих крыльев, подчёркивая, внезапно навалившуюся, тишину.

Ленц, до этого неотрывно смотревший в чёрный дверной провал, в котором «растворились» бежавшие бойцы Волкнера, почувствовал на себе пристальный взгляд. Этот взгляд был настолько физически осязаемым, что Ленц ощутил нестерпимую головную боль – ни на что не похожую, и, никогда ранее им, не испытываемую. Ему показалось, что в его голову пытается вдавиться непонятная субстанция – огромная, твёрдая, колючая и угловатая! И, от этого его голова распухает и деформируется, грозя, вот-вот, лопнуть, как переспелый арбуз!

Сознание Ленца начало туманиться. И он, почему-то, снова увидел видение прекрасной негритянки на фоне ночного костра. В голове, далёким эхом, пронёсся, непонятый им, клич, как будто кто-то кого-то звал:

«– Эрзули… Эрзули…»

Звучал этот клич требовательно, с вызовом, но, как то, безысходно и тоскливо. А Ленц снова увидел завораживающие чёрные глаза, в которых отражались огненные сполохи, и всё всматривался в них, утопая в их глубине и упоительной нежности.

Но вот сполохи померкли. Затуманилась и поблекла прозрачность черноты. В этот момент яркая искра, возникшая где-то и в чьём-то сознании, которое уже проникло в разум Ленца, ослепила его и обожгла! Обожгла так, что он, обуглился, превращаясь в пепел, и исчезая из этого мира, да, впрочем, из бытия вообще. Последнее, что он увидел, обратившись в «ничто», огромную туманность, похожую на, ухмыляющийся под цилиндром, череп с толстой сигарой в зубах!

Но пропасть ему не дали. Невидимая сила, нежными черными руками с розовыми ладошками, собрала в плотный комок пепел сознания Ленца, поцеловала его нежными и горячими губами, превращая в хрустальный шар. И в этот момент Ленц услышал едва уловимые слова, сказанные, лёгким дыханием, шёпотом.

Ленц не разобрал, что было сказано. Услышал только «я буду…»! А дальше лёгкий шелест, похожий, на шелест молодой листвы. А затем эти нежные руки стали резкими, и мощно бросили сверкающий шар сознания Ленца глубоко в тёмное небо. И Оно целую вечность летело в этом прозрачном ночном небе огненным метеоритом, пока, не ударилось обо что-то твёрдое, и, рассыпаясь мелкими горячими искрами, разбудило и зажгло, находящийся в ледяной темноте, разум.

Часть 4

Сознание вернулось, Ленц открыл глаза, и сразу же обнаружил возле себя огромного негра! Но уже не с «черепоподобной» головой, сигарой, и, продырявленным в нескольких местах телом, а симпатичного Жака Дессалина, профессора университета, который, развалившись в удобном кресле возле кровати Ленца, сладко спал.

Ленц, обвёл глазами, видимое ему пространство, осмотрелся. Кровать была отдельная. И номер был его, отельный, но, в некоторой степени, переоборудованный под оказание медицинских услуг! В данный момент эти услуги оказывались, ему, Ленцу, в чью левую ноздрю, была засунута, какая-то, трубка, а из вены, пристёгнутой к подлокотнику кровати руки, торчал катетер, стоящей рядом стойки капельницы, с закреплёнными на ней стеклянными бутылочками различной ёмкости!

С другой стороны кровати, на металлическом столике с колёсиками, находился аппарат кардиоконтроля. Провода, протянутые от него, были прикреплены к датчикам, что в свою очередь, крепились присосками к груди Ленца, и, специальным ремешком, к его запястью.

По пробивавшимся сквозь неплотно прикрытые жалюзи солнечным лучам, Ленц понял, что время сейчас послеобеденное, ближе к вечеру. Ленц не стал задумываться, к «какому вечеру», и сколько времени он находился без сознания, и как вообще оказался в своём номере после хижины мамбо Мари!

«Вот сидит Дессалин! И он, наверное, в курсе, что со мной произошло! Вот он пусть мне всё и расскажет!»

С этой мыслью Ленц тихо произнёс:

“Привет, Жак!”

Дессалин вздрогнул, и открыл глаза. Он на доли секунды уставился на Отто внимательным взглядом. И убедившись в чём-то, только ему одному известному, широко улыбнулся.

«Привет, друг!» – наконец произнёс Жак.

Он приподнялся со своего кресла, и аккуратно взял в свою огромную ладонь руку Ленца. В этот момент Отто увидел, что ладонь Жака, как у мамбо Мари, тоже розовая, и, такая же сильная!

С неподдельной заботой Дессалин спросил:

“Как ты?”

«Нормально! – ответил с улыбкой Ленц. Но, всё же поинтересовался: – А что со мной?»

«Уже всё хорошо!» – с полной уверенностью ответил Дессалин.

«А что, было плохо?» – «включил дурачка» Отто.

«Было хуже!» – «отдурачился» Дессалин.

«А сейчас?» – не унимался Ленц.

«А сейчас нет! – на все тридцать два зуба осклабился Дессалин. Но, уже серьёзней, уточнил: – А что ты помнишь?»

«Что я помню? – переспросил Отто, и задумался. Затем пристально смотря на Дессалина, начал перечислять: – Помню, что я и Ревизор Бронштейн сели в вертолёт, где, по-видимому, нас усыпили. Затем я очнулся, в каком-то, бункере, где меня допрашивал Волкнер. Затем меня нашёл полковник Пьер Раббен. Подземный ход. Выход по нему в ночь. Дождь и джунгли. Затем выстрел, и я был ранен. Затем Пьер Раббен тащит меня за ноги по джунглям. Затем ты. Ночная дорога. Боль в плече, и я потерял сознание. Очнулся в хижине. Мамбо Мари. Она обрабатывает мне руку. Говорит, что ей надо вернуть Ревизора, а мне надо поспать. Я пью, какой-то отвар и засыпаю… – Ленц умолкает, но, подумав, добавил: – И вот я здесь. И ты здесь. Хотя, когда я засыпал тебя рядом не было. Мамбо Мари сказала, что ты ушёл за помощью?!»

Последнее предложение Ленц произнёс не так утвердительно, как вопросительно.

Жак Дессалин это понял. Всё с той же добродушной улыбкой, которая по наблюдению Ленца, никогда не сходила с физиономии профессора, подтвердил:

«Да, Отто! Хорошо, что ты всё помнишь! Я боялся, что ты получил сотрясение, когда полковник Раббен тащил тебя за ногу, а твоя голова в это время тащилась по кочкам! – Дессалин ощерился ещё шире. Но, увидев, недовольную гримасу на лице Ленца, поумерил свой пыл. – Ну, хорошо, больше не буду! В общем, всё по порядку.

Во-первых, когда я увозил тебя и Ревизора от погони, мой джип сбросило с дороги, и сучком пробило радиатор.

Во-вторых, надо было срочно обработать твою рану.

Ну, а в-третьих – только мамбо Мари могла вернуть Ревизора! Машина кипела, и я еле дотянул до хижины мамбо. А перенеся вас с джипа, отправился за помощью. Надо было торопиться. Скоро должен был начаться рассвет. И Волкнеру стало бы на много легче нас искать.

На улице был ливень. Но я те места знаю хорошо. Через два часа я был на ближайшей базе ДепОсТера. Поднял всех «на уши»! Назад вылетели двумя вертолётами. Приземлились. Но чуточку опоздали. Вокруг уже тишь, гладь и Божья благодать!

В самой хижине сонное царство – сладким сном спишь ты! Напротив тебя, на отдельном ложе, такой же сладко спящий, Ревизор! Недалеко от тебя, негр с меня ростом и объемами, но не спящий – мёртвый, с двадцатью дырками от пистолета-пулемёта «Uzi».

А, рядом с ним – спящий, но уже сном вечным, Курт Волкнер, но всё ещё крепко держащий в руках «Uzi», похожий на тот, что сделал те двадцать дырок в, лежащем рядом с ним, негроиде…»

На этих словах Жака Дессалин умолк. Его улыбка стала чуть растерянной, и он тихо, и, как показалось Ленцу, испытывая некоторую неловкость за свой вопрос, спросил:

“Отто, а что произошло там, в хижине?”

Ленц, отвёл взгляд от Дессалина, и, «уперев» его в стену напротив, также тихо, в тон Жаку, переспросил:

“А что там произошло?”

Дессалин всё той же неловкостью уточнил:

“Курт Волкнер… Он был задушен… При этом у него разорвались позвонки шейного отдела! Такое бывает только при повешении, когда из-под ног человека выбивают опору! Да и то не всегда. А у Волкнера на шее только следы от одной ладони! Кто это сделал, Отто?”

Ленц ответил не сразу. Он ждал этого вопроса от Дессалина. Ждал и боялся. Боялся своего ответа на этот вопрос. Потому, как и сам уже не мог определить, было ли с ним всё наяву, или только приснилось в тяжёлом забытьи под действием отвара мамбо Мари.

Поэтому осторожно переспросил:

“А что говорит мамбо Мари?”

Жак Дессалин в ответ только развёл руками!

«Мамбо Мари ничего не говорит!» – ответил он разочаровано.

Отто настороженно поинтересовался:

“Не хочет?”

Дессалин ухмыльнулся:

“Мы её не видели! Когда я прилетел с гвардейцами – то её нигде не было – ни в хижине, ни возле неё! Только ты, и те, кого я перечислил. Ждать её мы не стали, да, и искать было некогда. Мы вас погрузили, а мамбо Мари так и не появилась!”

Дессалин состроил гримасу огромного удивления.

«Что?!» – настороженно спросил Отто.

– Понимаешь, в чём дело?! Для меня всегда было огромной загадкой то, как мамбо Мари может самостоятельно передвигаться по острову!

«А что?» – удивлённо спросил Отто.

«Как «что»? – оторопел Дессалин. – Разве ты не видел её глаз?!»

– Ну видел… Совершенно чёрные!

– Чёрные?! Какие чёрные?! Да у неё же бельма на обоих глазах! Она совершенно слепая!

– Кто слепой?! Какие бельма?! Совершенно чёрные глаза! Как две огромные чёрные жемчужины! И она меня прекрасно видела!

– Мы сейчас говорим об одной женщине – мамбо Мари?!

– Мы говорим о той женщине, в доме которой ты оставил меня и Ревизора! Другой там не было!

– Не понимаю! Я знаю мамбо столько, сколько помню себя! И всё это время она была слепой! Причём её глаза были очень страшные – две белые сферы. В два года в неё попала молния! А то, что рассказываешь ты… Не понимаю!

– А что рассказывает Ревизор?!

Дессалин ухмыльнулся:

«Я успел поспрашивать его перед вылетом в Европу… Он раньше тебя пришёл в сознание! Прийти то пришёл! Но видно, не весь и не до конца! И вообще отказывается говорить на эту тему! Говорит, что ничего не помнит! Но, видно, врал! Уж больно он был тих и задумчив… Поэтому, Отто, может, ты мне расскажешь, что произошло там, когда…?»

Ленц резко перебил Дессалина:

«Волкнера убил этот негр, с двадцатью дырками в теле от «Uzi». Но, на тот момент, это не был сам негр… Это был…»

И Ленц сбиваясь, перескакивая, невпопад подбирая слова, почему-то, сначала стесняясь, произнести имена мамбо Мари и Барона Субботы, да и, стесняясь, по началу, всего, что им было не то пережито наяву, не то увидено во сне, потихоньку успокоился и начал рассказывать. И вот уже начал находить правильные слова, соответствующие сравнения, ставить в требуемых местах нужные акценты. И вот уже, сам того не замечая, создал чудный рассказ, после прослушивания которого, Жак Дессалин только и смог, что сидеть притихшим, очарованным, со смешно открытым ртом!

Наконец, придя в себя, Дессалин прервал, наступившее, вместе с сумерками за окном, молчание:

«Я могу только позавидовать тебе, Отто!»

Ленц, удивлённый, не сдерживая себя, выкрикнул:

«Неужели это всё правда?! И неужели ты во всё это веришь?!»

Ухмылка Жака Дессалина, была грустна. И Ленцу даже показалось, чем-то, неуловимо похожей на ухмылку Барона Субботы.

«Отто, ты даже не представляешь, насколько мне это обидно! – наконец грустно произнёс Жак Дессалин. – Обидно, что видел это всё ты, человек для Гаити чужой, и в вуду не верящий! Да, и скажем прямо, вообще ни во что не верящий! Прости меня, Господи, атеист ты, одним словом! Пойми, ты! То, что ты видел – это редкое чудо! Редкое даже для истинных адептов вуду! А для тебя, человека для Гаити чужого, ни во что не верующего – это не просто удача! Это – знак свыше! Знак того, что ты в этом мире, что-то, значишь! Не каждому богиня Эрзули явиться во всей своей красе! И не всякого она будет защищать вот так, как защищала тебя! Видно, Отто, для чего-то ты в этом мире ещё нужен!»

«Богиня Эрзули?!» – растерянно переспросил Ленц.

Он вспомнил, что так Барон Суббота обращался к мамбо Мари! Но, он также вспомнил, что это имя в своём рассказе он не произносил! Почему не произносил – вспомнить не смог. Или он о нём, попросту, забыл, или, постеснялся ещё одной несуразности и нелепости.

Теперь же, уставившись горящими глазами на Дессалина, он торопливо, но шёпотом, затараторил:

“Да-да! Так Барон Суббота называл мамбо Мари – Эрзули! – и, ещё тише шёпота, спросил: – А кто это – Эрзули?!”

Жак Дессалин не ответил. А только мечтательно прикрыл глаза, и, также мечтательно, покачал головой. Затем, откинулся на спинку кресла, и, открыв глаза, отсутствующим взглядом уставился в потолок.

Ленцу было видно, что в данный момент Дессалин не находиться с ним в комнате, а «летает» где-то в облаках. Причём, в облаках таких, которые отразились на лице Жака Дессалина сладостной улыбкой, и блестящими от возбуждения глазами!

Наконец, вдоволь «налетавшись», он «вернулся» в комнату, к Ленцу. И, удивлённо обнаружив того на прежнем месте, снизошёл к тому с объяснениями:

«Эрзули, дорогой мой Отто, это богиня! Это идеал любви, и символ совершенной женщины! Эрзули, Отто, – это сама красота, это сама роскошь! Это чувственность в самых её крайних формах – страсть, похоть, секс, разнузданный до неприличия!

Но, не смотря на то, что Эрзули сама женщина – к женщинам и их желаниям она может быть ужасно жестокой! Это она стоит за семейными разногласиями, ревностью и местью!

Но, Эрзули это также способность мыслить, мечтать и творчески создавать! Эрзули – это и семейный очаг! Она жена Папы Легбы! Знаешь, кто такой Папа Легба? – увидев отрицательный кивок головой Ленца, Дессалин, улыбаясь, упрекнул: – А ещё снимал фильм о Гаити – а кто такой Папа Легба не знаешь! Это, святой Пётр религии вуду! Можно сказать, что главный Лоа в вуду! Он обладает неимоверной духовной силой и неограниченными возможностями! Это посредник между миром живых и мёртвых! Так вот, Эрзули имеет от него сына!»

Последнюю фразу Дессалин произнёс с интонацией, едва скрывающей, какой-то, намёк. Но на что намекал Дессалин – Ленц сообразить не смог! В его голове всё смешалось и перепуталось! Ему было не до разгадки логических ребусов!

Поняв это, Дессалин, начал медленно и доступно «разжёвывать»:

“И мамбо Мари, Отто, имеет сына! И зовут его – Дэниэль Массена! И этот Дэниэль Массена имеет непосредственное отношение к нашей истории! Именно он, по просьбе Курта Волкнера, «обрабатывал» Главного Ревизора Бронштейна, чтобы тот стал «мягкий, как воск, и болтливый, как попугай»! Он очень талантливый, этот Даниэль Массена! И был замечательным бокорами – жрецом белой магии вуду! Как его мать – мамбо Мари!”

«А разве белый жрец может воздействовать на людей так, как Даниэль воздействовал на Ревизора?» – с детской наивностью и интонацией спросил Отто Ленц, так же по-детски смотря на Жака Дессалина.

«Конечно же нет! – с грустной улыбкой ответил Дессалин. – Но, в один прекрасный момент вместо белого бокорами Даниэля на свет вышел унгана Даниэль – колдун чёрной магии вуду! Вообще, в том, что белый маг становиться чёрным колдуном – нет ничего удивительного и необычного! Это вуду! И в этой религии всё относительно! Впрочем, как и во всех других религиях… Всё зависит от точки зрения того, кто оценивает! И от того, на какой стороне в данный момент находиться тот, кто оценивает! И я думаю, что Даниэль Массена, совершенно не задумывался на какой стороне вуду он находиться – для него вопрос определения стороны не существует! Он всегда был не от мира сего! А, тем более, если об этом его попросил хороший человек – Курт Волкнер!»

«Хороший человек Курт Волкнер?» – попугаем повторил Ленц с вопросительной интонацией.

– Да, «хороший человек Курт Волкнер» по мнению Даниэля! И тот ещё колдун! Он, зараза, знал, как переманить на свою сторону молодого бокорами! Даниэль всегда страдал комплексом отцовской неполноценности! Мамбо Мари, по каким-то, своим причинам не посвящала Даниэля в тайну его рождения. А Курт Волкнер открыл ему эту тайну! Причём, в самой что ни на есть презентабельном виде! И поведал Даниэлю историю его рождения! И рассказал ему кто был его отцом, и каким великим человеком он был! Естественно, что после этого, сын, возжелал быть похожим на своего отца!

«А кто же был отцом Даниэля Массены?» – почему-то шёпотом спросил Ленц.

«А отцом Даниэля Массены был Эжен Массена – возлюбленный мамбо Мари, любимый чёрный колдун вуду Папы Дока! А, также, по совместительству, одни из руководителей тонтон-макута!»

Ленц от удивления только открыл рот. Но Дессалин не дал ему опомниться.

«А знаешь, Отто, откуда Курт Волкнер узнал об Эжене Массене?»

«Откуда?» – потеряно спросил Ленц, окончательно теряясь в дебрях гаитянских тайн.

– От полковника Пьера Раббена!

«А полковник…?» – начал было Отто Ленц.

Но Жак Дессалин его опередил:

«Да-да-да, дорогой мой Отто! Полковник Пьер Раббен последний на свете настоящий тонтон-макута!»

«Полковник был тонтон-макута?» – еле «выдавил» из себя Ленц.

«Да был! – подтвердил спокойно Дессалин. И спокойно смотря в глаза Ленца, добавил: – В эту, так сказать, организацию его приняли по рекомендации его старшего брата – который был руководителем одного из самых многочисленных и влиятельных отрядов тонтон-макута!»

«Его брат был руководителем тонтон-макут?» – глаза и рот Ленца снова открылись от удивления.

«Да! – с тем же спокойствием ответил Дессалин. – Причём, один из самых влиятельных! Он мне сам рассказывал, как привёл молодого, шестнадцатилетнего паренька Пьера на базу тонтон-макута! Кстати, это, то место, где держали тебя и Ревизора!»

«Рассказывал тебе?! Кто рассказывал?!» – едва дыша, едва не шёпотом, снова спросил Ленц. Казалось, что глаза его от удивления скоро вылезут на лоб.

Дессалин торжественно произнёс:

«Максимилиан Раббен! Руководитель отряда личной охраны президента Дювалье! Старший брат Пьера Раббена, – и интригующе подмигнув Ленцу правым глазом, Дессалин, с улыбкой, добавил: – мой родной отец!»

«Кто?!» – вскричал Ленц так, что, спустя секунду в номер испуганно заглянул сидящий в коридоре охранник. Дессалин сделал тому успокоительное движение рукой – и охранник в форме гвардейца ДепОсТера снова исчез за закрытой дверью.

«Мой отец! – всё с той же торжественностью ответил профессор Дессалин. – Максимилиан Раббен, начальник отряда личной охраны Папы Дока. Ему было почти шестьдесят, когда он встретил мою мать – Марселу Дессалин, восемнадцатилетнюю девушку. И представь – у них была любовь! Вот я и есть результат той любви!»

«А где же сейчас твой отец?» – совершенно обескуражено спросил Ленц.

«Погиб… – тихо ответил Дессалин. – Вернее, его убили!»

– Как? Кто?

– При очередной попытке государственного переворота! Мой отец, Максимилиан Раббен был одним из руководителей «Революционного фронта сопротивления Артибонита», который поднял на Гаити восстание в 2004 году. Многими руководителями и членами этого «фронта» были бывшие тонтон-макута. Восстание было удачное! Восставшие даже смогли занять столицу Порт-о-Пренс! Но, вмешались Соединённые Штаты, вместе с французами и чилийцами. В страну прибыла миссия ООН по стабилизации в Гаити под руководством Бразилии. Согласно Резолюции Совета безопасности в Гаити ввели 6700 военнослужащих и 1622 гражданских полицейских. Вот этих полицейских и возглавлял Пьер Раббен! То есть, возникла классическая драма гражданской войны – брат пошёл на брата! В финале этой драмы младший брат Пьер убил старшего – Максимилиана! А затем, в 2006 году, Пьер при новом президенте возглавил криминальную полицию Гаити!

– А ты?

– А я стал его приёмным сыном!

«Кем? – едва „выдавил“ из себя Ленц: – Сыном?!»

«Ну да! – как само собой разумеющееся подтвердил Дессалин. Удивлённо переспросил: – А кем же ещё я должен был стать? Не дочкой же! Он мой родной дядя, который убил своего родного брата, который был моим отцом! Естественно, что он меня усыновил! Тем более, что своих сыновей у него не было – одни дочки»!

«Ну да… Ну да…» – только и смог произнести Отто.

От этой информации, а ещё от полученных при падении в горах ушибов, у него буквально кружилась голова! Он попытался о чём-то спросить Дессалина. Но тот, вдруг поднялся с кресла, и направился через комнату к барной стойке, уставленной алкогольным разнообразием.

Приблизившись к ней, минутку осматривал с задумчивым видом ценителя! После раздумий выбрал бутылку пятнадцатилетнего гаитянского рома «Barbarkourt». Открыл его. Понюхал. Удовлетворённо крякнул.

Сняв с подвесной полки два коньячных бокала, поставил их на столешницу из бакаута. По очереди наполнил каждый, наполовину. Открыл, стоящий, тут же в баре, кедровый хьюмидор. Вынул из него сигару «Cohiba». Потянув большим и указательным пальцами, за, висящую на ремне, тонкую цепочку из медицинской стали, извлёк из маленько кармана джинсов «гильотинку». Аккуратно обрезал сигарный кончик. Уже с кармана джинсовой куртки достал «Zippo». Взяв сигару в зубы, открыл крышку зажигалки, и, повернув большим пальцем колёсико, добыл огонь.

Прикуривая, несколько раз смачно «пыхнул» дымом словно среднего размера, паровоз! Раскурив сигару, удовлетворённый, вернулся к кровати, на которой лежал Ленц. Вручил ему один из бокалов. Снова усевшись в кресло, отпил приличный глоток рома. Смакуя напиток, «покатал» его от одной щеки к другой, и от избытка чувств закатил глаза!

С наслаждением пустил ром в своё огромное нутро, открыл ярко заблестевшие глаза! Затянулся сигарой. Протянул свой бокал к бокалу, который держал Ленц. Чокнулся с ним. Снова отпил. В этот раз ром проглотил быстро, без изысков.

Уставился на Ленца с довольным видом, «расплылся» в улыбке.

«Ни дать ни взять Барон Суббота!» – подумал Отто Ленц.

«Так вот! – без предисловий вернулся Дессалин к прерванному им же рассказу. – Когда пришло письмо с требованиями от некой, ранее никому не известной организации, – полковник сразу заподозрил неладное! Кому, как не ему было знать, что на свете есть только один живой, настоящий тонтон-макута! И этот тонтон-макута – лично он, полковник Пьер Раббен! А лично он ничего никому не писал, и никакой организации не создавал!

Пьер Раббен сразу догадался, кто стоит за этим письмом! Он сразу определил, что это Курт Волкнер! Только ему полковник Пьер Раббен рассказал историю нашей семьи – о старшем брате Максимилиане, о себе, о тонтон-макута. Ранее к полковнику дошли слухи о том, что Волкнер создал некий отряд, состоящий исключительно из молодых гаитян в количестве двадцати человек. Что содержаться они на заброшенной базе. Что с ними проводят специальную подготовку. Раббен, несмотря на свой устрашающий и, скажем так, «недалёкий» вид – человек тонкий и очень умный! Он сообразил, что, если Волкнер не рассказал ему об этом отряде – значит не стоит и спрашивать! А когда начали исчезать люди – Раббен, так же, понял, чьих это рук дело. И начал следить и за базой, и за отрядом, и за Волкнером.

Курт Волкнер, то же парень не промах и палец ему в рот класть не надо! Как-то я попросил дядю коротко охарактеризовать Курта Волкнера. Полковник, ответил, что Волкнер хитрый и чувствующий опасность как ягуар! И сам опасен как ягуар!

Волкнер, со временем, наблюдение и слежку за собой обнаружил. И, естественно, просчитал, кто его «пасёт»! Но мешать этому не стал! Стратег! К тому времени он уже всё «расписал», и слежки за собой не опасался. Он знал, что Раббену никто не поверит, даже если тот и пойдёт к кому-то со своими подозрениями. Тем более, что к тому времени у Волкнера уже было всё готово, чтобы свалить всю вину на полковника! Пьер Раббен, совершенно не участвуя в похищениях, был аккуратно к ним Волкнером «примазан»!»

«Ну да! – согласился Ленц. – Первым, на кого я подумал – был Раббен! Я видел, как полковник следил за мной, и за моей группой! И Главный ревизор замечал за собой слежку Раббена и его людей!»

– Всё верно! Раббен действительно следил и за тобой, и за твоими людьми, и за Главным Ревизором Бронштейном! А также за многими, кто позже исчез. Но делал он это по заданию Волкнера! И, только, позже догадался, зачем всё это было ему Волкнером поручено! Это Волкнер приказал Раббену организовать слежение. И обосновал это, как мероприятия по охране всех этих лиц! А также, посоветовал Раббену, чтобы его люди и он сам, Пьер Раббен не сильно прятались – пусть их все видят! Это, типа, придаст уверенности охраняемым, и отпугнёт возможных похитителей! Но, когда люди стали исчезать, и когда полковник догадался, что за этими похищениями стоит отряд, созданный Волкнером, то он сразу понял, зачем надо было Волкнеру, чтобы его, полковника Раббена и его людей все видели! На него первого падало подозрение в похищениях! Именно это и задумал Курт Волкнер с самого начала! Бывший тонтон-макута полковник Пьер Раббен, родной брат командира отряда личной охраны Папы Дока, организовал «Организацию освобождения Гаити» и похищает людей! А финалом всей этой истории должно было стать похищение Главного ревизора Исаака Бронштейна по дороге в аэропорт! Только ради этого и задумывалась вся эта хитромудрая комбинация! Волкнер планировал разместить в машинах сопровождения людей со своей тайной группы, переодев их в форму Охраны ДепОсТера…»

– Но ведь полковник на это не пошёл бы!

– Конечно! Поэтому Волкнер должен был за день до отъезда Главного ревизора в тайне ото всех арестовать Раббена. Затем похитить Главного Ревизора. Привезти того на секретную базу тонтон-макута. Допросить его там, и убить! А затем, там же, убить Раббена и его людей. И оформить это всё так, как, будто, Раббен похитил и убил Ревизора! А уже самого полковника Раббена убил бы лично Курт Волкнер при попытке освобождения Ревизора. Вот такая должна была быть комбинация! Только мой дядя и приёмный отец полковник Раббен тоже не деревенский дурачок! Тоже «считать» умеет! И Волкнера «просчитал»! И успел уйти до того, как за ним пришли «макуты» Волкнера! Он тайно пробрался на базу, которую знал, как свои пять пальцев, и сумел освободить и тебя и Ревизора!

– Да! А ещё мамбо Мари! Если бы не она… Как странно! Ты говоришь, что она слепая…

– Да! Совершенно слепая! Вместо глаз бельма!

«Странно, – задумчиво, заметил Ленц, – я её видел совсем по-другому!»

– Все видят мамбо Мари «по-другому»! Вот как ты думаешь сколько лет мамбо Мари?

– Не знаю! Лет тридцать пять-сорок!

– А мне позавчера ночью показалась что ей уже далеко за шестьдесят! Все мамбо Мари видят по-разному! Впрочем, не так – «по-разному» это не правильное определение! Основная масса людей видит её так, как вижу её я! Но есть некоторые…

Её мужу, Эжену Массене, отцу Даниэля, было за пятьдесят, когда в горной деревушке на границе с Доминиканой, он увидел мамбо Мари! Он один из предводителей тонтон-макута и «Армии Каннибалов», влиятельнейший в Гаити человек, унган и бокор вуду! А ей всего семнадцать! Практически с рождения слепая! Но уже посвящена в мамбо, потому что Духи призвали её рано! Это было наследственное! В роду Мари были и унганы и мамбо! Ты знаешь, что если духи вуду призывают тебя к себе «на службу», а ты отказываешься стать унганом (если мужчина), или мамбо (если ты женщина), то твоя жизнь уже ничего не стоит! Не знаешь?! А ну да! Откуда тебе знать! А ещё фильм о Гаити снимал! Ладно! В общем, Эжен влюбился в эту девчонку так, как влюбляются последний раз в жизни! Он звал её Эрзули! И не зря! Я, Отто, один раз видел, как она правила Сантарию! Это было что-то! От её танца я испытал животный восторг на грани оргазма! Многие говорили, что Мари околдовала Эжена Массена! А я видел, что она просто его любила! И он её любил! И видел её так, как может быть видел её и ты – богиней Эрзули!

Когда Эжена убили при очередном нашем перевороте – она ушла из богатого дома Массены в ту горную хижины, в которой я оставил тебя и Ревизора! Ушла сама, и забрала с собой Даниэля! И Даниэля духи призвали рано! А что ты хочешь – кровь! Отец и мать священники вуду!

– А где мамбо и Даниэль сейчас?

Жак Дессалин расстроено пожал плечами.

«Не знаю, – ответил он, – может быть где-то в горах! Но, думаю, что с нею ты ещё встретишься! Богиня Эрзули просто так людям не открывается! А открывшись, просто так не отпускает! Что-то в тебе она увидела! Видно, нужен ты для чего-то этому миру, Отто!»

[1] Мамбо – женщина-жрец в религии вуду.

[2] Морион – чёрный кварц, полудрагоценный камень.