Читать книгу Гетто - Олег Анатольевич Сидоренко - Страница 16

22 августа 2041 года, четверг, вечер

Ресторан располагался в «Центавр-Плаза» и назывался «Ретро». Он занимал часть первого этажа сразу за ресепшеном. По пятницам и субботам здесь проводились разгульные дискотеки для служащих всех уровней Администрации, командировочных и, имеющих доступ в Правительственный сектор, местных жителей. «Ретро» был одним из немногих мест, где можно было вполне легально выпить, чего-либо, спиртного.

В эти вечера гремевшая «на всю» музыка была слышна, чуть ли, не к «Сталлинбасс-Арене». Внутрь административных помещений она, конечно, не проникала. Но мигающие в окнах огни всевозможных световых приборов вызывали неподдельную зависть Дежурной смены и, задержавшихся на работе, сотрудников Администрации.

Сегодня вечер был будний. Тихий негритянский блюз приветом из Америки прошлого века слегка «фонил», едва перекрывая звяканье столовых приборов о керамическую посуду, решивших отужинать в ресторане, и, сквозь иногда открывающиеся двери, проникал в бар, который находился в одном из закутков ресторана и, не страдая оригинальностью, назывался «Возле Ретро»».

В самом дальнем углу этого бара, у окна с видом на проспект Мира, сидя в глубоком кожаном кресле, потягивал со стакана виски Отто Ленц. Напротив, «развалившись» в таком же кресле, с таким же стаканом и с тем же напитком, но еще и с «Короной» в зубах, «вещал» Командир экспедиции «Black-Stream» в Особой территории «Восток» Джон Смит.

В уютные сумерки бара мужчины перебрались после сытного ужина в ресторане за счет Ленца. Кофе был выпит, и беседа текла под текущий в рот, а дальше «по анатомии», виски.

Свой рассказ, умиротворенный ужином и слегка «подогретый» десятилетним «Джеком» Командор Смит, начал с вопроса:

«О чем будет твоя статья, Отто?»

Несмотря на третью «сотку» виски, речь командира была размеренной и четкой.

«Обо всем, Джон… – с задумчивой значительностью ответил Ленц. – Обязательно о том, как здесь закончилась война. И, конечно, о том, что произошло здесь после этой войны… Само собой о том, как сюда завезли беженцев, и как они здесь живут… Как ладят с местными… Обязательно о каких-то, необычных вещах, происходящих здесь и, как-то, связанных с Европой… Короче, обо всем, что интересно читателю, Джон…»

Командир экспедиции «Black-Stream» с видимым удовольствием затянулся сигарой. Затем поднял лицо к темноте потолка и медленно выпустил дым кольцами.

«О-о-отто, – ухмыльнулся Смит, и в его голосе зазвучал неподдельный сарказм, – неужели ты думаешь, что читателю будет интересно, как живут беженцы в Особой территории? Мне кажется, что это твоему читателю «по барабану»! Твоему читателю, главное, что бы эти беженцы не мешали ему жить в Европе! Сейчас мало кто из «твоих читателей» помнит спокойную Европу средины прошлого века! Как, впрочем, и мою Америку тоже… Даже мы с тобой знаем их только по рассказам! – в голосе командира появилось неподдельное раздражение и злость. – Толерантность… Терпимость… Поздно начали «закручивать гайки», Отто, поздно! Если бы не арабские бунты во Франции и Германии средины двадцатых годов – то до сих пор никто бы не решился вывозить «нелегалов» с Европы. Так бы и «пускали слюни» … Но это так… Мысли в слух… – Джон Смит выпустил со рта очередное облако сизого дыма и уже доброжелательно произнес: – Давай «крапать» твою статью, Отто… Необычные вещи, говоришь… Хм… Будут тебе необычные вещи! Но обо всем по порядку!

ЧВК «Black-Stream» вошла в Сталлино седьмого января тридцать первого года. Нам дали приказ – и мы это сделали! Я до сих пор не знаю, кто из политиков выбрал эту дату. Но тот, кто ее выбирал – ни хрена не был знаком с культурными «фишками» этого региона!

Оказалось, что в этот день здесь отмечают православное Рождество! И наше появление именно в этот день было местными воспринято, как конкретное оскорбление! Плюс не «слинявшие» еще от сюда «окропы» с «нациками» подливали в огонь масла. Мало им было пяти предыдущих лет! Делов то они здесь натворили! Ты ездил по Сталлино? Нет? Сейчас ты полной картины не получишь. Но когда мы вошли – многие улицы в этом городе были похожи на улицы Дрездена после второй мировой… Или Сталинград… Я в детстве видел картинки в учебнике истории. Это уже позже навели здесь кое-какой, порядок. «Зачистили» руины, что можно было восстановить – восстановили. Пытаются строить новое – надо же куда-то везти беженцев – старого жилья, уже, не хватает!

…Этому району – что сейчас называют Правительственный сектор – повезло больше всех! Он был под контролем Окраинской армии, и «войнушки» в нем, практически, не было. Так, перестрелки… Иногда, взрывы «закладок». У «Сопротивления», так «сепары» начали себя называть с начала двадцатых, тяжёлое вооружение отсутствовало – поэтому больших разрушений нанести они не могли. А «окропы», особенно в конце двадцатых, не церемонилась – чуть что – сразу с «крупных» калибров!

Короче, всё накопившееся зло «сепаратистов» на Окраину досталось по наследству нам! Поначалу мы старались вести себя корректно – отвечали только на прямую угрозу жизни наших бойцов. Затем терпение лопнуло! Ты же знаешь – опыта нам не занимать! Это только названия городов разные – а тактика боя в этом самом городе, практически, везде одинаковая. Ну, с небольшой поправкой, конечно, на высоту домов, глубину подвалов и ширину улиц.

Но у «сопротивления» было преимущество – они знали этот город, как свои пять пальцев! И там, где нас надо было десяток – их было достаточно и одного. Ну, и пошла «зару́ба»! Уступать никто не хотел. Но если для них это было, уже, делом привычным – то для нас наши потери стали, если не шоком, то «удовольствием» дорогим – ведь каждая смерть, каждое ранение – это большие денежные расходы! ЧВК «Black-Stream», прежде всего, организация коммерческая! Поэтому, должна приносить прибыль своим хозяевам! А если нет прибыли – тогда какой это уже бизнес? «Это уже не бизнес, а одна морока»[1]!

В общем, скоро расценки на наши услуги выросли вдвое, так, как мы начали учитывать возможность будущих потерь личного состава. Страховые компании подняли для нас взносы. Все это легло на плечи Объединения Европа.

Транснациональные агрохолдинги, взявшие в аренду местную землю и внёсшие за неё предоплату, не могли приступить к её обработке из-за постоянных угроз терактов. И, самое главное, нельзя было начать то, из-за чего затевалась весь этот «сыр-бор» – а именно, переселение на Сталлинбасс арабских и африканских беженцев с европейских лагерей!

Ситуация зашла в тупик. «Стрелялку» надо было останавливать! В то время я был далек от политики (впрочем, как и сейчас!), но даже я понимал, что другого выхода, как переговоры – не было…

Первого сентября тридцать первого года в небо поднялась «вертушка» с белым флагом за хвостом – типа парламентёры – и начала над городом разбрасывать листовки с предложением о перемирии. У меня, кстати, где-то, одна сохранилась – дам почитать, если тебе будет интересно… Предлагалось начать его – перемирие – в «ноль-ноль» часов второго сентября. А днём – в «двенадцать ноль-ноль» – встретиться на площади Ленина, и провести первые переговоры!

К тому времени, все устали от войны! Вернее, само слово «устали» – совершенно не передавало того, что здесь было… Ты бы видел местных в то время! Мы иногда помогали «Красному кресту» раздавать «гуманитарку». Мужчины на пункты не приходили – их не было видно вообще! Только старики, женщины и дети. Измождённые! Грязные! Они выползали из подвалов разрушенных домов и, опустив глаза, становились в очередь за продуктами…

Ты знаешь, наверное, хорошо, что они стояли, опустив глаза! Один раз парнишка, лет семи, так «зыркнул» на меня исподлобья! Поверь мне, Отто, я еле удержался, чтобы не выстрелить! Сквозь голод, страх и стыд в его глазах горело столько злости и ненависти! Позже, мы узнали, что этими продуктами мирные жители делились с бойцами «Сопротивления». Хотя, мне кажется, что к тому времени «мирных» здесь не осталось в принципе! Стреляли все, кто мог поднять автомат, передернуть затвор и нажать на курок!

Я был на той первой встрече – командовал отделением охраны «делегатов» от «европейцев». «Сопротивление» представлял нынешний Комиссар Русского сектора Борис Родионов. У нас было одно требование – прекращение «Сопротивлением» сопротивления! А у них – целый список! Но, Отто, когда я увидел этот список – я попросту офигел! Ничего такого особенно принципиального там не было! Свой язык, свое управление, свои школы со своей историей, свои праздники! Скажи мне, Отто, – это стоило пятнадцати лет войны и миллиона жизней?!

…Отдать должное, Родионов быстро навёл порядок на своей территории. Там ведь были и другие группы боевиков, которые «имели его в виду». Как он их «уговорил» и с помощью чего – нам было неизвестно! Да, впрочем, нам было и наплевать, что он там у себя делал! Но стрельба прекратилась за месяц!

Дальше у нашей экспедиции пошли будни. Сопровождение «випов» и конвоев с «гуманитаркой», охрана объектов инфраструктуры от мародеров. Проблемы начались, когда привезли первых переселенцев. Это были арабы. Та группа, о которой ты говорил, не была первой, что попыталась убежать за пределы территории. «Самоволы» случались и до этого почти каждую неделю. Причем, на все стороны Света – к Соседям, к Азовскому морю, в Украину!

Обычно эти «команды бегунов» состояли из двух-трёх человек. На местности они не ориентировались, поэтому и бежали куда попало. Когда поставили первое минное поле – «бегуны» стали «кротами». В местах, где сетка Полосы разграничения подходила близко к каким-либо опустевшим поселкам или промобъектам – они начали рыть подкопы, используя, при этом, или подземные коммуникации, или старые подземные выработки. Этих коммуникаций и выработок в то время здесь было много! И контролю они поддавались очень трудно. Именно поэтому первых пять лет после образования Особой территории «Восток», все усилия Администрации были направлены на внешний периметр – на Полосу Разграничения. Проводилась зачистка подходов, ставился двойной забор, монтировалось сенсорное минное поле.

А жизнь внутри секторов, во многом, шла бесконтрольно. Да – беженцев расквартировали, кормили, поили! Но, настроения внутри общин не мониторились! После гибели арабов на минном поле – спохватились! Служба безопасности «ДепОсТера», насколько я знаю, провела своё расследование. Нам, в «Black-Stream» прислали резюме…

Со многим я согласен. Да – на тот момент Служба безопасности «Восток» не имела внутри секторов ни агентуры, ни агентов влияния. Да – опыта работы в таких условиях было мало. Да – нехватка кадров полиции в секторе. Но всё это объясняет лишь «почему прошляпили» сам побег! А где ответ, как и кем он был организован?! Как «бегуны» узнали, что система теплоснабжения Арабского сектора имеет подземную «ветку» на старую шахту? Как они смогли узнать, что система подземных коммуникаций на заброшенной шахте имеет выход в старую «копанку»? Как они прошли по «копанке» и не заблудились – ведь там куча ответвлений? Где они взяли маскпленку – на тот момент она у нас только появилась? Почему не остановились, когда начало взрываться минное поле? Ну и на конец – зачем они вообще туда пошли? Какой в этом был смысл? Ведь никто не прошел – все погибли! На эти вопросы никто не ответил. Попытались? Насколько я знаю – да! Но не смогли! А почему? Потому, что погибшая группа была автономной сектой самоубийц? Или потому, что кто-то хорошо спрятал все «концы»? В «ДепОсТере» на тот момент решили, что первый вариант более приемлемый… Ну, оно то так… Спокойнее… И первые два года, как будто, все было спокойно – одиночные инциденты на полосе и мелкую неорганизованную бузу внутри секторов я не считаю. Но если объединить все странности за последние два года и приплюсовать к ним слухи, ползущие по Особой территории – то я бы это спокойствием не назвал!»

«Что ты имеешь в виду?»

«Что я имею в виду? А то, что спустя год или полтора, после тех событий, в Карибском секторе пропал беженец с Ямайки. Может этого никто бы и не заметил – только он был шаманом вуду! И его соплеменники подняли бучу. Через пару дней поисков полиция сектора и мои ребята нашли его тело в развалинах старого завода, где он проводил обряд. Но уже без головы и руки! Вернее, голова и рука были, но валялись рядом! Сам себе оторвать голову и руку он не мог. Его земляки говорят, что это сделали духи, которых он вызвал, но не смог с ними справиться. Духи это или нет – но кое-какие следы, похожие на человеческие, они оставили! И уходили эти следы в провал под землю!»

– А ты что думаешь об этом – кто это сделал?

– Отто, ты знаешь, какая нужна сила, чтобы оторвать голову человеку?

– Большая сила!

– Не большая – а огромная! Простому смертному это не под силу!

– Тогда – духи?

– И в духов я не верю… Но я тебе говорю – здесь происходит очень много странных вещей…

– Каких, Джон? Мне надо это знать обязательно!

Смит вдруг громко засмеялся. В его смехе было что-то от ржания довольного жеребца. Бармен возле стойки бара презрительно вскинул брови.

«Что смешного?» – спросил Ленц.

«Так тебя не напечатают! – пояснил командир экспедиции. – Твою статью будет «заверять» чиновники с Отдела информации ДепОсТера – а они очень мнительные! Не-е-е-епро-о-опустят!»

«Это мои проблемы, Джон! – нервно отреагировал Ленц. – Не тяни, рассказывай! И, давай, поподробнее!»

Смит развел в стороны руки.

«Ну что же – давай поподробнее… Одному я уже рассказывал – не прошло… Попробуй ты… Короче… В Русском секторе, примерно в то же время, когда оторвали голову этому вудийскому шаману, с интерната для неполноценных детей пропали воспитанники. Их так и не нашли… Но на территории заведения тоже обнаружили следы. И они тоже вели в провал под землю. И там тоже есть погибшие. И тоже с оторванными головами!»

«Если это не духи, а для людей сила слишком большая – тогда кто?»

«Ты знаешь, Отто, что у нас есть своя Служба внутренней безопасности! Мы пытались проводить свое расследование. Последних несколько лет по секторам ходят упорные слухи о неких существах, живущих под землей. И по этим слухам это не люди, а, какие-то, мутанты!»

«Мутанты? – искренне удивился Ленц. – Откуда здесь взяться мутантам?»

Смит пожал плечами:

«Откуда-откуда… Это тебе лучше спросить у местных. Например – у Родионова. Правда, в этих вопросах на контакт они идут плохо. Ссылаются на то, что это все – полный бред! Хотя есть документы в архивах ЦРУ, что ещё при Советском Союзе в Сталлино под землей и под Мариуполем в катакомбах были какие-то лаборатории, в которых проводили опыты. И, как бы, над людьми тоже. Да и в том же Сталлино, но уже при Окраине, тоже ставили какие-то эксперименты. Но только на обезьянах!»

«А где ставили и кто?»

«Кто? Какая-то частная фирма… Точно установить, пока, не удалось. Нашли правда место, где это было – но там сейчас развалины. А знаешь, где это место?»

«Нет, не знаю!»

«А там, где шаману вуду оторвали голову! – лысый крупный череп Смита оскалился в улыбке крупными желтоватыми зубами: – Возможно, конечно, что его убили мутировавшие обезьяны, которым не понравилась его Сантерия! Но – не уверен! Как думаешь?»

Ленц пропустил мимо ушей шутку Командира, и задал давно напрашивавшийся вопрос:

«А вы не пробовали спускаться под землю? Я понимаю, что здесь под землёй, ходов не меньше, чем наверху. Но, хотя бы там, где произошли эти случаи?»

Смит смачно затянулся сигарой, и, отхлебнув со стакана виски, неохотно ответил:

«Почему не пробовали? Пробовали… Первый раз – пять лет назад, когда подорвались эти арабы. Мы нашли место, откуда они вышли. Привлекли кинолога. Его собака взяла след, и привела нас ко входу в старую штольню. Мы спустились вниз. Собачка шла впереди. Выработка уходила всё глубже под землю. Кто-то пошутил по поводу мертвецов, дороги в ад, и что именно так начинаются фильмы ужасов. Лучше бы молчали! В одном месте, когда мы прошли метров триста, фонари высветили большую пещеру и уходящие из нее проходы. Мы остановились, потому что остановилась собака. Она легла на землю, закрыла глаза, и, подняв вверх голову, начала выть… Истошно, так, выть, громко! Представляешь, Отто, картину – подземелье, темень, мечущиеся по стенам лучи фонарей, и – истошно воющая собака! – Смит передернул плечами, и продолжил: – То, что произошло дальше – все помнят слабо! В мигающих лучах появились, какие-то, тени. А затем я увидел не то людей, не то останки людей, не то кого-то похожих на людей с черепами вместо голов… Признаюсь тебе, Отто, я испытал истинный ужас, как в детстве, когда на спор – лет в десять – пошел ночью на кладбище. А старшие парни, решили пошутить надо мной, и поставили пару чучел под белыми простынями и включили магнитофон с жуткими криками! Короче, когда я заставил себя посмотреть по сторонам – то увидел, что в таком же ужасе находятся и мои бойцы. А эта чертовщина, эти зомби начали приближаться. Кто-то не выдержал, и «пустил» очередь из «калаша». Грохот прошел под сводами, и отразился от стен. Дальше я услышал такой истошный вопль, что заболели уши, и я закрыл их руками. В этот момент стоящие сзади бойцы, побежали обратно по проходу, по которому мы прошли ранее. За ними «ломанулся» кинолог с собакой. Я не выдержал и побежал тоже… Когда мы все оказались на верху – я бросил в штольню пару гранат. Взрыв завалил вход. А за ним просела земля и по всей длине прохода метров на сто. Мы видели это, стоя сверху…»

Смит замолчал, «утупившись» в, практически, пустой стакан, вращая его в руке. Было видно, что ему не приятны эти воспоминания. Ленц подумал, что, наверное, сейчас Командор жалеет о том, что поддался панике и побежал.

«Знаешь, что, Отто, когда после мы обсуждали это, – Джон замялся, подбирая слово, – происшествие, то оказалась удивительная вещь – каждый из нас видел, – и снова командир умолк, выискивая правильную фразу, – скажем так – свой ужас… Понимаешь, о чем я?»

«Понимаю, Джон. В пещере каждый увидел то, чего он больше всего в жизни боялся! Правильно?!»

Смит с горячностью согласился:

«Именно так! Только, боялся в детстве! Как будто в этой пещере материализовались детские страхи каждого!»

«Интересно…» – задумчиво произнес Ленц.

«Не то слово! – подтвердил Смит. – Позже я спросил у Родионова, не слышал ли он о таких видениях? И ты знаешь, он не удивился вопросу! Сказал, что здесь сланцевая горная структура. А в этих сланцах полно всякого газа. Возможно, что он и вызвал эти галлюцинации… – Командор немного помолчал. – Конечно – может быть и газ… Но через пару лет, когда мы нашли безголовое тело пропавшего шамана – я предпринял попытку спуститься в провал, куда вели следы. Если в него кто-то спускался до меня – то он должен был обладать обезьяньей ловкостью! Даже с альпинистским снаряжением мне было это трудно сделать – там глубина метров двадцать, а может – и тридцать, и сплошное нагромождение строительных конструкций. Но самое интересное – что спустится я так и не смог! Веревку начало болтать так, как будто внизу кто-то вращал её за конец. Я попытался посветить – но выронил фонарь и он, упав, разбился. Но, все же, я заметил мелькнувшую внизу тень и недовольный рык… Именно, рык, Отто!»

«Тебе не показалось? – спросил Ленц. – Может там сквозняк закрутил конец веревки? Возможно, там тоннель, а в нем вентиляционные шахты. Скрежет метала тоже можно принять за рычание зверя!»

«Возможно, Отто, возможно… – иронично согласился Смит. – Но вот тебе еще информация к размышлению! Во всех домах, где живут беженцы, на подвалах стоят металлические двери. Все канализационные люки оборудованы замками. И даже ливневые решетки на улицах прикреплены специальными приспособлениями к асфальту. Все это для того, чтобы нельзя было спускаться в подземные коммуникации!

Год назад, в Арабском секторе пропал паренек десяти лет. Дети играли на улице возле развалин, идущего под ликвидацию дома, в прятки. Дверь с подвала ликвидаторы сняли. Но вход не завалили – забыли! Пацанёнок залез в подвал и, не заметив дырку, свалился через нее в какой-то подземный тоннель. Остальные дети услышали только его крик. Они позвали взрослых. Те вызвали секторальную полицию и нас. Мы обшарили весь подвал – нашли обвалившуюся стену, а под ней – отверстие от люка. Сквозь него была видна металлическая труба, около метра в диаметре, уходящая под землю. На какую глубину – видно не было. Возле люка валялись гильзы от «калашникова». Если были гильзы – то, кому, как не русским знать, что это за труба!

Полиция пригласила Родионова. Он всё осмотрел, и сказал, что это – вентиляционная шахта, а под ней – ветка недостроенного метро. И если туда свалился ребенок – то, скорее всего, его уже нет в живых – там глубина в тридцать метров и, возможно, два-три метра воды… Мои бойцы предприняли попытку спуститься вниз! Всё было так, как описал Родионов – сначала около десяти метров вентиляционной трубы, а под ней – тоннель недостроенного метро метров в двадцать. Весь низ был затоплен, протекающей водой. Глубину определить было трудно. Мы спустили трехсотваттную лампу – голые арочные стены из бетона, покрытые слизью, с которых через щели капает вода. Данный участок был полностью залит водой! Ребенка нигде видно не было. Мы решили, что он утонул, и его снесло вниз по течению…»

Смит замолчал. Выпил остаток виски и многозначительно посмотрел на Ленца. Заговорщицки подмигнул.

«А ближе к вечеру, – начал он рассказ снова, – пацана нашел наш патруль в правительственном секторе! Ребенок лежал возле вентиляционной шахты на улице Пушкина. Был он без сознания. Одежда на нём была грязная, но сухая. От него пахло дымом. Вызванные парамедики привели пацана в чувство. Начали спрашивать – где он был и как здесь оказался? Мальчик вспомнил, как провалился в люк и упал в воду. Вспоминал, что барахтался и кричал. Как почувствовал, что что-то подняло его с земли за шиворот, подержало в воздухе, как бы рассматривая, а затем взвалило себе на плече и понесло. Паренёк, от нахлынувшего ужаса, потерял сознание. Но, в последний момент запомнил то ли негромкий звериный рык, то ли непонятное бормотание. А еще, что-то место, на которое его взвалили, было тёплое! Тёплое по-человечески, но лохматое! Дальше, он мало что запомнил. Только какие-то проблески сознания. То его раздевают, заворачивают во что-то тёплое, мерцание огня на стенах пещеры, и сидящее у костра огромное, лохматое существо, которое он назвал джином. Затем его одели, и снова куда-то несли, видимо по подземным переходам!»

«Почему видимо?»

«Потому что вокруг было темно! Но под ногами джина плескалась вода – это мальчик слышал! Но, наверное, от страха он несколько раз терял сознание! Ну а когда очнулся – то был уже на верху, и над ним стояли наши парамедики! Представь, Отто, место, где паренек упал в люк и место, где его нашли – находятся друг от друга на расстоянии, около, трёх километров по прямой. А что там под землей – одному Богу известно! Как думаешь, смог бы он сам выбраться наружу?!»

«Думаю, что не смог бы!» – ответил Ленц.

«И я так думаю… Мы снова попытались спуститься вниз сквозь шахту, возле которой нашли мальчика. Это возле здания бывшей администрации. Местные сказали, что там было секретное метро для эвакуации партийной элиты. Глубина оказалась метров пятнадцать от улицы. Сама арка тоннеля – метров пять в высоту. Проложены рельсы. Местами большие обвалы. В некоторых местах едва может протиснуться человек. Мы прошли в обе стороны метров по пятьсот. Дальше в одну сторону был завал, а в другую – затопленный полностью тоннель. Акваланга у нас не было. Да и не стал бы я рисковать своими людьми, спуская их под воду! Какой в этом смысл?! Если эти подземные мутанты спасли ребенка – значит, не такие уж они и плохие! А то, что не хотят, что бы их видели – так это их дело, Отто! Я, думаю, пока они нам не мешают – они имеют на это полное право!»

Собеседники замолчали, уставившись сквозь окно на улицу, на которую включенными фонарями спустилась ночь. Увидев издали пустые стаканы, подошёл бармен и, после немого вопроса и такого же немого ответа, долил в них виски и подбросил несколько кусочков льда.

Ленц взял свой стакан и посмотрел сквозь него на уличный фонарь. Лёд глухо застучал о стенки, и начал переливаться в карамели напитка.

«А чем был вызван интерес вашей внутренней безопасности к этим вопросам?» – как бы «к слову» спросил Отто. Он заметил, как Смит неосознанно «взболтнул» об архивах ЦРУ и понял, кто являлся инициатором поисков и расследований «Black-Stream».

«Значит и американцы у себя тоже что-то обнаружили! – подумал Ленц. – А нас в известность не поставили. Видно, это «что-то» их сильно заинтересовало!»

Но или Смит не заметил подвоха в вопросе Ленца, или ему действительно скрывать было нечего, ответил он сразу:

«Наши бойцы, Отто, начали странно себя вести… Особенно, после командировки! Вот служба и пытается выяснить не связаны ли эти странности с местными странностями!»

«А почему бы вам тогда не обратитесь в Службу безопасности ДепОсТера? –«включил дурачка» Ленц. – У них ведь возможностей больше! И что это за странности, Джон?»

«Это внутри служебное расследование, Отто. Общей безопасности Особой территории «Восток» оно не касается. И тебе, как журналисту, я пока сказать ничего не могу! – Ленц заметил, что на слове «журналисту» Смит сделал едва заметное ударение. Случайное это было ударение, или не случайное – осталось не выясненным, так как Смит, вдруг резко опьяневшим голосом, произнес: – Что-то мы засиделись, Отто. Пара и по домам баиньки. Еще увидимся…»

[1] Цитата из книги Александра Илличевского «Город заката. Прогулки по стене.»