Читать книгу Рюкзак, блокнот и старые ботинки - Павел Захаров - Страница 11

В Йезде мы вышли из автобуса неизвестно где. Было темно, навигатор показывал восемь километров до центра. Куда конкретно идти, мы не знали, жильё не бронировали, и в гости нас никто не ждал. Пошли пешком наобум в сторону центра. Авось что-нибудь придумается. Где-то внутри рюкзака лежала бумажка с адресом хостела, которую нам мужик в аэропорту в первый день дал. «Если ничего не придумаем другого, – решили мы, – будем искать тот хостел».

В придорожном магазине решили купить какой-нибудь газировки. На витрине стояли две визуально одинаковые банки «Колы», но по разной цене. Мы не поняли, в чём дело, и с помощью Гугл-переводчика спросили продавца, чем они отличаются. Оказалось, что одна была местная, а вторая привезена из ОАЭ. Взяли обе, чтобы сравнить. Кухня Ирана, на самом деле, держится на двух китах: на шафране и на розовой воде. И то, и другое кажется любопытным только в первый день. На второй оно уже начинает надоедать (потому что добавлено буквально в каждое блюдо), а на третий и дальше хочется уже на стену лезть от этого опротивевшего цветочного привкуса. И даже в иранской «Коле» проступали нотки этой самой розовой воды. Арабская «Кола» на контрасте с иранской выглядела привычной и нормальной, и даже Вован, поначалу не замечавший привкус розовой воды в иранской «Коле», наконец его смог почувствовать.

За два часа прогулки, конечно, мы так ничего с ночлегом и не придумали. Глубоко за полночь мы пришли примерно в то место, где на карте был обозначен хостел. Фонарей на весь переулок было примерно полтора, и мы подсвечивали дорогу вспышкой телефона. Глупо было надеяться, что в столь поздний час хостел открыт и ждёт гостей, но ночлег найти уже хотелось. С какой стороны искать, правда, было непонятно, потому что вокруг теснились одни лишь глинобитные стены старого города. Тишину ночи внезапно прервал треск двух мотоциклов, которые подъехали к нам и заглохли. С них сошли трое парней с прилизанными волосами и сильным запахом парфюма. «Не хулиганы, – подумал я, – и то хорошо. Наверное, какие-то тусовщики».

– Эй, чуваки! Вы что здесь ищете?

– Где-то тут должен быть хостел, но мы никак не можем найти.

Тусовщики покрутили в руках бумажку с куском карты.

– Да точно эта улица! А вот и номер телефона есть, давай позвоним!

– Поздно уже, вдруг спят?

– Не думай об этом. Звони.

Вован набрал номер и передал трубку одному из парней. Через минуту в каком-то потайном закоулке загорелся свет, открылась дверь, и на пороге появился заспанный мужчина.

– Заходите, заходите сюда. Это хостел, да. Места есть.

Мы попрощались с мотоциклистами-тусовщиками и зашли внутрь. Неизвестно, сколько бы мы гадали без их помощи, можно ли звонить в такой час или нет.

Заспанный мужчина тем временем гостеприимно налил два стакана сока.

– Это вам. Откуда вы, кстати?

– Мы из России.

– Ооооо!

Его лицо расплылось в улыбке.

– Мы с Россией друзья! Добро пожаловать в Йезд! Кстати, как вы вообще про мой хостел узнали? Как нашли?

Я протянул ему нашу смятую бумажку, и он прямо просиял:

– Так это ж я её вам в аэропорту дал! Я вспомнил вас!

Пригляделся к нему повнимательнее. И правда он. Без костюма и со следами от подушки на лице он выглядел не так солидно, как при первой встрече. Хостел – их с женой бизнес, они открыли его недавно. Гостей было мало, и они рады принять кого угодно в любое время. Да и место, как выяснилось, здесь очень хорошее. Прямо в сердце старого глинобитного города, рядом с базаром и большой мечетью Амир-Чагмаг.

На мечети мы к тому моменту насмотрелись уже прилично, но вот чего не видели раньше никогда, так это храмов зороастрийцев. Кажется, в мире вообще не так много мест, где их можно встретить. Мы пошли в главный зороастрийский храм Йезда, туда, где горит священный огонь. Сам храм относительно новый, но вот огню храма уже больше полутора тысяч лет. Как я понял, раньше он хранился у какой-то семьи жрецов и тайно передавался из поколения в поколение. Огромная чаша с медленно горящими поленьями стояла за стеклом, чтобы никто не осквернил огонь своим дыханием. Сами же служители храма, когда это нужно, ухаживают за огнём в белых одеждах и масках. Кроме огня в храме ничего не было. На стенах были лишь несколько пояснительных надписей, некоторые выдержки из «Авесты» и рисунок Заратустры, несущего благую весть. Рисунок висел в сторонке. Ему никто не поклоняется. В тот момент хотелось разузнать про зороастризм побольше, но спросить было некого.

Ума, как и собиралась, догнала нас через день. У неё в Йезде родственники живут, и она договорилась с ними, чтобы те приняли нас в гости. Вместе с Умой мы продолжили знакомиться с зороастризмом и поехали смотреть Башни Молчания на окраине города. По зороастрийской традиции хоронить в землю умерших запрещено, и сейчас, кажется, людей хоронят в бетонных герметичных склепах. А раньше тела относили на вершину башни и раскладывали там по кругу. Их съедали птицы, а кости затем сбрасывались в небольшой колодец внутри башни. Но в последние пятьдесят лет таким образом уже никого не хоронят, а башни просто открыты как музей для всех желающих. Теперь это популярное место для любования закатами.

– Добро пожаловать в Йезд, друзья! Откуда вы? – подошёл к нам усатый мужчина в годах.

– Мы из России! Путешествуем.

– О, Россию я знаю хорошо. Я работаю с Россией. Моя компания выращивает помидоры, мы отправляем их через Каспийское море в Астрахань и дальше. Сам вот в России несколько раз бывал и немного русский язык знаю.

– А я тоже немного русский язык знаю, – решила похвастаться неугомонная Ума. – Они (кивнула на нас) научили меня нескольким словам.

Мы с Вованом переглянулись. Мы-то знали, каким словам её учили, и ими явно хвастаться не стоило.

Солнце к тому моменту зашло, и цвет наших лиц было не разобрать, надеюсь.

– Ну, скажи тогда, как по-русски будет «Здравствуйте»?

Ума молчала.

– Это будет «Страствуйтэ», – произнёс с сильным акцентом, но всё же довольно разборчиво наш новый знакомый. – А как будет «Добрый вечер»?

Она, конечно, этого тоже не знала.

– Это будет «Тобрый фэйчер». Чему же тогда они тебя научили?

Ума, кажется, в тот момент догадалась, что сболтнула лишнего. Но, к счастью, нас позорить не стала, и как-то ловко смогла сменить тему.

Мужчина прошёлся с нами до самого выхода с территории башен, попрощался и ушёл. Пока спускались, он успел о чём-то поговорить с Умой на фарси, а потом напоследок спел нам песню на стихи Саади.

– Ума! Зачем ты ему сказала вообще, что мы тебя чему-то учили?

– Так получилось.

– А о чём вы с ним говорили сейчас?

– Да я попросилась к нему на работу. Интересная, кажется, у них фирма. Он сказал, что без проблем возьмёт меня, но только если я выйду замуж за его племянника.

– А ты?

– Отказалась. Откуда я знаю, что у него за племянник? Ну и он тогда сказал, что никакой работы в его фирме мне не светит.

Теперь молчали мы. А что тут скажешь? Иран такой, и больше никакой. Что для нас выглядело дикостью, для них было обычным деловым предложением.

Йезд – очень религиозное место. Об этом нам говорили все, кого мы встречали в Иране. Это же напомнила Ума, да и сами мы в этом на каждом шагу убеждались. Поэтому не слишком удивились тому, что песнопения на десятый день мухаррама не просто продолжились, но к ним ещё и присоединились разного рода шествия самоистязателей. Это когда вполне себе успешные и как будто бы даже психически здоровые взрослые люди синхронно под речитативы бьют себя. В лучшем случае просто рукой в грудь. В худшем они могут хлестать себя цепями по спине или вообще лупить себя клинками по голове до крови. Мы гуляли по городу с Умой и её родными, когда вдруг увидели, что во дворе одной мечети что-то подобное намечается. Вовану очень хотелось посмотреть на это, а мне не хотелось совсем.

– Это же массовый транс! Потеря собственной идентичности, становление частью толпы, частью одного организма! – говорил он.

– Слушай, пока я учился в академии, у нас там строевая подготовка была. Цепями мы себя не лупили, но, по сути, это тот же массовый транс, тоже с целью полной потери идентичности.

– Во, отличное сравнение! Наверное, это делается с теми же самыми целями! Пойдём, пойдём! Немножко посмотрим.

– Я на подобное в своей жизни насмотрелся и даже в парадах участвовал, смотреть на это ещё раз у меня нет никакого желания. Не пойду. Наоборот бы идентичность найти и её развивать, а тут…

Вмешалась Ума:

– Слушай, ты оставайся и жди нас здесь, а мы с Вовой быстро сходим, посмотрим и вернёмся.

Я остался стоять на оживлённой улице с родственниками Умы. Они тоже не захотели туда идти. Они в этом городе живут и им, думаю, подобное совсем не интересно. После достаточно скорого возвращения Вован сказал, что зрелище хоть и мощное, но пяти минут просмотра оказалось вполне достаточно. Хотя, вроде бы, цепями и ножами в тот раз никто себя не бил.

Наутро мы отправились подальше от всех процессий и песнопений и поехали в пустыню. Недалеко от Йезда нашлось довольно дикое место с дюнами и горами на горизонте. Рядом со стоянкой для машин там ютились несколько домиков для туристов, и к столбу был привязан одинокий верблюд. На горизонте виднелись горы. И хотя до города оттуда было меньше часа езды, это всё равно была самая настоящая пустыня, где мы ходили по песку босыми ногами и задумчиво смотрели на закат.

Солнце опустилось за гору буквально за минуту. Только лишь успело коснуться горы – и вот уже исчезло, и сумерки сгустились.

– Ни с кем из моих гостей я никогда не встречалась дважды, – сказала Ума.

И в ее голосе была слышна грусть. Она и в Ширазе нам об этом продолжала говорить.

– Да ты чего, с нами-то уже второй раз видишься!

– Я имела в виду, где-то за пределами Ирана… Вы же, считай, ещё и уехать никуда не успели.

Выбирались из пустыни на такси. Мы планировали сойти у вокзала, а Ума направлялась дальше, в город. Почти всю дорогу ехали молча, но казалось, что час пути пролетел за десять минут. Наконец перед нами показался вокзал.

– До встречи! Мы обязательно ещё встретимся!

– В следующей жизни, может быть…

– Нет, в этой.

Она оставила это без ответа. Мы вышли из машины. В самом деле, откуда нам знать, где и когда с кем-то увидимся снова.

Ума собиралась уехать в Лондон, но, насколько я знаю, не уехала. Годом позже, когда я снова был в Иране и проезжал Шираз, я предлагал ей встретиться. Она поначалу даже соглашалась, но потом просто исчезла и перестала отвечать до тех пор, пока я не уехал. Может быть, не встречаться ни с кем из гостей дважды – это её традиция. А может быть, у неё просто настроения не было. Однако зарекаться я бы на её месте не стал. Мало ли, как оно повернётся.