Читать книгу Рюкзак, блокнот и старые ботинки - Павел Захаров - Страница 8

– Кашан! Кашан! – громко зазывал на остановке усатый полноватый мужчина.

Нам туда и нужно было, вроде это не очень далеко. Мужчина провёл нас к автобусу и жестом пригласил зайти внутрь. На вопрос: «Тикет?», он махнул рукой в дверь автобуса, мол, всё там.

– Кашан? – спросили у водителя.

– Кашан! – утвердительно кивал он.

– Тикет?

Водитель тоже махнул рукой в салон. Садитесь, мол, остальное потом. Для меня в ту пору такой порядок действий был непривычен, но оказалось, что он во многих восточных странах распространён. Сначала садишься, а потом платишь. Автобус оказался очень комфортным, почти люксовым. С просторными широкими сиденьями, кондиционером, зарядными устройствами для телефонов и коврами на полу. Жаль только туалета не было, как в европейских.

Мы ехали и думали, где бы остановиться на ночлег. Наши друзья годом ранее много раз останавливались в гостях у иранцев по каучсёрфингу, и мне тоже не терпелось этот сервис попробовать. Каучсёрфинг – это сайт, где можно договориться с местными жителями и остановиться у них в гостях бесплатно. Кто-то смотрит на это как на способ сэкономить, но в первую очередь всё же тот сайт придуман не ради выгоды, а ради интереса и культурного обмена, поскольку проживание в отеле и проживание в семье у местных жителей – совсем не одно и то же. Днём раньше мы разместили там запрос и получили несколько приглашений. Одним из них решили воспользоваться. Интуитивно выбрали молодую пару, которая жила в Кашане в своём доме. Выбрали, как оказалось, очень удачно. Фарзане и её муж Алиреза встретили нас на автобусной остановке, привезли к себе, а затем показали город.

В центре Кашана есть старый базар, где мы рассматривали многочисленные лавочки и магазинчики, пили прохладный шербет и удивлённо таращились на обилие самоваров вокруг. Оказалось, что в Иране тоже называют самовар самоваром, и даже знают, что слово русское. В стародавние времена, когда купцы путешествовали побольше, чем мы сейчас, они привозили в Персию в том числе и самовары из Российской Империи. Доподлинно неизвестно, знали ли персы о самоварах до русских купцов или нет, однако название прижилось именно русское. Внешне они очень похожи на наши, разве что сделаны тут. «А электрические чайники, – сказали ребята, – для чая вообще не годятся. То ли дело самовар».

– Do you know what means «Samovar»?

– We are not sure. What does this really mean?

– It means «Self-boilng» or something like «boils itself».

– Okay…

После базара мы бродили по шумным улочкам, украшенным чёрно-красными драпировками и гирляндами. Как выяснилось, начался Мухаррам – священный месяц для иранцев. На первый взгляд, как будто бы праздник, но на самом деле это месяц траура по имаму Хусейну, убитому больше семи сотен лет назад. От него, наверное, уже и в земле ничего не осталось, но персы траур блюдут исправно, и ежегодно целый месяц по всей стране города раскрашиваются в траурные цвета, из мечетей доносятся заунывные траурные песнопения, а по улицам городов вечерами маршируют траурные процессии самоистязателей. Фарзане сказала, что в этот месяц даже детские мультфильмы по телевидению идут не весёлые, а грустные. Странные, по моему мнению, дела, но такова сила местных традиций.

Вечером Фарзане приготовила кашк-о-бадемжан – национальное иранское блюдо. Это жареные баклажаны со специфической пастой из кисло-солёного перетёртого творога, похожего на среднеазиатский курут. Собственно, эта паста и называется «кашк». В каждом городе это блюдо готовят по-разному, но в исполнении Фарзане оно было самым вкусным. Я даже попросил у неё рецепт, которым она охотно поделилась. А после ужина нас позвали на крышу дома, куда к тому времени уже пришла большая компания друзей и братьев Алирезы. Они раскурили одновременно три кальяна на всех, которыми мы время от времени менялись, и вытащили какой-то старый телевизор с такой же старой игровой приставкой из эпохи девяностых. Кажется, эти взрослые мужики таким образом ностальгировали по своим школьным временам.

– Вот так мы в основном и отдыхаем, – сказал мне один из молодых иранцев. – Часто так собираемся.

Было шумно и весело, и казалось, что собравшиеся совершенно счастливы.

На следующее утро нас разбудила Фарзане. Ребята, кажется, решили показать нам максимум интересного и повезли в старинную деревню Абьяне. Ей больше двух с половиной тысяч лет, и это с трудом укладывалось в моей голове. Вёз нас Хамзе, друг Фарзане и Алирезы с весьма пижонской причёской и подкрученными пышными усами. Сам Алиреза поехать не смог, он в тот день работал. Путь был неблизким, но время пролетело быстро. Мы ехали, а под весёлую персидскую музыку мимо нас пролетали пустынные горы и холмы.

Деревня впечатлила. Дома, конечно, несколько раз перестраивались и реставрировались, но постройкам на вид явно было больше двух сотен лет. Некоторые здания построены из камня и обмазаны глиной, но многие просто из самана – смеси глины и соломы с деревянной арматурой внутри. Дожди в этих краях бывают нечасто, а зимы не очень холодные, поэтому дома стоят себе и стоят. На узких улочках, напоминавших испанские деревни, крыша к крыше стояли домики. В некоторых жили люди, в одном была старая мечеть, а ещё в одном – храм огнепоклонников. Даже монастырь дервишей был, хотя, конечно, он давно уже закрыт. А неподалёку от деревни оказался древний храм митраистов. Мы об этом узнали совершенно случайно, и нам прямо на месте предложили арендовать джип с водителем, чтобы добраться туда. Старая часть храма высечена в скале, ей больше четырёх тысяч лет. Водитель джипа, он же проводник, рассказал, что митраизм – одна из древнейших религий, и ныне существующие религии многое из него позаимствовали. Древность и современность в Иране ходят рука об руку, и сравнительно новая пристройка к храму (лет двести ей, кажется) пострадала от последователей ислама. Барельефам ангелов отбили лица, а кольцо, символ митраистов, заменили на письмена убористой вязью.

Темнело. Мы возвращались к ребятам домой.

– Как вы смотрите на то, чтобы вечером поесть кебаб из курицы? – спросили нас.

– Всё, что предложите. Мы ко всему готовы и нам всё интересно.

– Отлично. Тогда заедем к нашему другу на ферму, а потом поедем смотреть на звёзды в пустыню.

– В пустыню? Никогда не был в пустыне…

– О, мой друг, там такие звёзды… Увидишь. Только должно стемнеть.

На ферме гладили коров по мокрым носам, пили чай и угощались кебабом. Хамзе оказался мастером кебаба, у них с отцом даже есть небольшая кебабная лавочка. Семейный бизнес.

– Это для наших гостей из России, – приговаривал отец их друга-фермера, имя которого я забыл.

Протягивая нам несколько расколотых орехов, он добавил:

– Мы не террористы (переведи им, переведи).

Последнее было сказано с улыбкой и под дружный смех. Разумеется, они прекрасные люди. Разве мы могли в этом сомневаться? А уже глубоко в ночи вся наша большая компания приехала на окраину пустыни на двух машинах, где мы смотрели на россыпи звёзд над нами. «Ехать дальше, – сказали нам, – опасно. Там военная база, да и вообще в пустыне легко заблудиться». Решили смотреть на звёзды здесь. А после мы танцевали при свете фар автомобиля, и, хоть у нас с Вованом восточные танцы получались плохо, всё равно было весело.

– Гость для иранцев священен. Кто знает, может быть, это посланник Аллаха? И в любом случае, мы очень рады вам. Обязательно дайте знать, если будете здесь снова.

– И вы приезжайте как-нибудь в Россию. А мы, наверное, завтра дальше поедем.

И мы уехали дальше. На пути были Исфахан, Шираз, Персеполис и Йезд. Но кто знал, вдруг бы нашлось что-то ещё? Иранское гостеприимство очаровало меня, и ощущение восторга и сказки переполняло меня в те дни.

Через четыре года я встретил Фарзане в Турции. Она увидела мои фотографии из Антальи, и сказала, что теперь живёт там. Договорились встретиться. А когда встретились, поняли, что поговорить-то нам особо и не о чем. Символически попили чаю, поболтали обо всякой ерунде, сфотографировались и разошлись. Примерно так же в фильме Джимми Джармуша попили кофе Игги Поп и Том Уэйтс. В Иране было интересно и весело, но всё волшебное, что было в Иране, так в Иране и осталось. Попытки повторить что-либо в поисках тех же эмоций обычно обречены на провал. «Каждым приключениям, – подумал я тогда, – своё время и своё место». Ну и хорошо. Пусть так и будет.