Читать книгу Рюкзак, блокнот и старые ботинки - Павел Захаров - Страница 17

Непал – очень религиозная страна. Разные ступы и святилища можно встретить в любом месте. И маленькие, и большие. Мы жили в Тамеле, на соседней от маленького святилища улице, и каждый день, проходя мимо, наблюдали там горящие свечи и дымящиеся благовония. Однако есть в Катманду три главных священных места, которые обычно все посещают.

Ступы Боднатх и Сваямбунатх находятся довольно далеко друг от друга. Первая – главная ступа тибетского буддизма в Катманду. Паломники приходят к ней уже больше полутора тысяч лет. Под присмотром огромных нарисованных глаз Будды, заглядывающих прямо в самую душу, мы обошли ступу несколько раз. Вторая, Сваямбунатх, известна ещё как Обезьяний храм. Обезьян там действительно много. Паломники и туристы кормят их мороженым и печеньем, а монахи выстрелами из рогаток прогоняют с главной ступы. Сверху от её основания открывается вид на громадный Катманду. Несомненно, обе ступы стоит посетить, если доведётся побывать в Непале. В подходящем настроении можно почувствовать как величественность, так и святость этих мест. Однако самым ярким, хоть и совсем не радостным зрелищем для меня стало третье священное место – храм Пашупатинатх.

Мы пришли туда пешком после Боднатха. Этот храм уже индуистский, а не буддистский. Там находится один из главных и знаменитых храмов Шивы, и в центральную часть иностранцам вход запрещён. В 14 веке, как сказал набивавшийся в экскурсоводы непалец, мусульмане разрушили храм, с тех пор его отстроили заново и иноверцев больше не пускают. Тем не менее, купив билет, можно ходить по остальной территории и даже наблюдать ритуальные сожжения трупов на берегу Багмати. Эта река впадает в Ганг и является священной для индуистов, а сам храмовый комплекс по своему значению сопоставим с храмами города Варанаси в Индии.

Там, в Пашупатинатхе, мы невольно стали свидетелями как раз такого сожжения, вернее, подготовки к нему.

Мы стояли на противоположном берегу от мест погребальных костров и видели всё как на ладони. Вначале тело в специальном месте проходило обряд очищения. Его ритуально омыли водой из Багмати. Умерший, как мы видели, был человеком совсем не старым. Видели, как безутешно рыдала находившаяся рядом молодая женщина. Возможно, она приходилась ему женой. В тот момент я чувствовал себя очень неловко и считал, что оказался там не к месту. Было не по себе оттого, что на нашем берегу со скучающим видом сидело множество туристов, будто зрители в кинотеатре. Для полноты образа некоторым не хватало лишь попкорна, ибо они фотографировали всё вокруг и даже делали селфи на фоне горящих костров. Не знаю, как им, но мне некомфортно видеть чужое горе и понимать, что я ничем помочь не могу. В тот момент я даже чувствовал себя как будто виноватым, потому что оказался не в том месте в неподходящее время. В итоге мы решили уйти, самого сожжения дожидаться не стали. Ни одной фотографии в том месте я делать не захотел.

Несколько раз в жизни я бывал на выставках конкурса World Press Photo. Многие кадры оттуда были откровенно пропитаны разного рода человеческим горем. Как правило, войной в разных местах, природными катастрофами и подобными ужасными вещами. Для кого-то такие фотографии – призыв к человечности. И за это им большое спасибо. Для фотожурналистов такие фотографии – хлеб, а для кого-то просто обычное шоу, которое можно посмотреть и пойти дальше. Возможно, фотография плачущей женщины и горящих погребальных костров, сделанная неким фотографом, имела бы шанс быть замеченной на таком конкурсе. Но именно в тот день я подумал, что такие фотографии ничего в мире ровным счётом не меняют и количество человеческого горя не уменьшают. А хотелось бы, чтобы всё было наоборот.

После Пашупатинатха я на подобные выставки ходить перестал. Да и от мест, подобных тому храму, тоже предпочитаю держаться на расстоянии. Чужое горе – не развлечение. И хлеб фотожурналистов насквозь пропитан чьими-то слезами. Конечно, они по-своему влияют на людей. Заставляют задуматься, проявить сострадание. Удержаться от причинения боли другим людям. Не проходить мимо. Но я никак не могу забыть как ту безутешную женщину на берегу реки, так и равнодушно глазеющих с другого берега зевак.