Читать книгу Рюкзак, блокнот и старые ботинки - Павел Захаров - Страница 20

Посёлок Муктинатх был конечной точкой нашего похода. Это место является одинаково священным как для буддистов, так и для индуистов. Много людей из самых разных стран приезжают туда на всех возможных видах транспорта, чтобы окунуться в священные пруды и пройти под струями ста восьми источников главного храма. Сто восемь – священное и в буддизме, и в индуизме число, и источников в храме, из которых по трубам льётся вода, ровно сто восемь. Там же, в храмовом комплексе, есть большая черная статуя Будды. За год до нашего приезда, говорят, она была выкрашена в белый, а затем её перекрасили. Дальше, за Буддой, стоит ещё один знаменитый храм, в котором в воде горит огонь (везде так сформулировано). Нам позже рассказали, что горит там газ, который выходит прямо из источника. Но храм был построен ещё до того, как в источнике обнаружился газ, и верующие утверждают, что огонь зажёгся благодаря молитвам. Словом, горящий у источника огонь – это одно из чудес, ради которых туда едут буддисты и индуисты. А сам Муктинатх называют местом пяти стихий: огня, воды, земли, воздуха и неба. Хотя подозреваю, что мне попался неправильный перевод, потому что пятой стихией индуисты считают не небо, а «акаш» – особую всеобъемлющую и всепронизывающую силу.

Мы остановились в так называемом русском гестхаусе. Тогда ещё он был расположен в очень старом здании, а сейчас вроде бы переехал в новое. Руководили гестхаусом Майтрейя и Нира. Майтрейя от рождения украинец, в процессе духовного поиска переселившийся в горы Непала и взявший себе наиболее подходящее для новой жизни имя. Нира – его подруга из Казахстана. Русским тот гестхаус можно было называть весьма условно и по языковому признаку, однако для простоты все называют его так. Сами хозяева здания так и вовсе жили где-то далеко, а Майтрейя и Нира лишь играли роль управляющих. Несмотря на внушительную высоту (а было там почти четыре тысячи метров), Майтрейя построил возле гестхауса русскую парную баню на дровах. Она даже попала в книгу рекордов Гиннеса как самая высокогорная русская баня. Когда я пришёл в Муктинатх во второй раз уже с туристической группой, мы даже парились в этой бане при свете тусклого электрического фонарика. Пар держался очень недолго: видимо, сказывались высота и разрежённый воздух. Но даже само осознание того, что мы паримся в настоящей русской бане где-то далеко и высоко в горах Непала, вызывало какую-то необъяснимую радость: «Мы дома».

По центральной улице Муктинатха верхом ехали паломники. Просто кто-то был уже довольно старым, чтобы идти пешком, и после автобусов и джипов таких людей пересаживали на лошадей. На этой же улице всюду были лавочки с сувенирами, и из каждой нам кричали «Намастееее!» В данном случае это означало: «Купи что-нибудь, я сделаю хорошую скидку». Рядом с некоторыми лавочками стояли узенькие ткацкие станки, на которых женщины что-то пряли. Они тоже кричали: «Купи что-нибудь или хотя бы посмотри». При этом во всех лавочках лежали примерно одинаковые шарфы и большие шали.

– Из чего эта фигурка Будды?

– Это кость яка! – гордо сообщала торговка.

Как раз внизу под холмом виднелся небольшой загон, где были видны сами маленькие детёныши яка. Маленькие – значит размером где-то с полуторагодовалую корову. Это был специальный питомник, куда помещали отловленных осиротевших детёнышей, чтобы их в горах не съели снежные барсы.

Вечером, сидя в столовой у обогревателя, мы расспрашивали Ниру насчёт правдивости продавцов. Нира жила там уже около десяти лет. Сначала она занималась бизнесом в Катманду, а после решила перебраться в Муктинатх, в горы.

– Нира, а это правда была кость яка?

– Конечно, нет. Это отливка из специального крашеного каучука. Яков здесь не убивают. А если вам предлагают яка попробовать, то это, конечно же, буйволятина. Як – слишком ценное животное. Его едят обычно в тех случаях, если он случайно с обрыва где-нибудь упадёт.

– А носки из шерсти яка? Я маме купить хотел.

– Это, скорее всего, акрил, и связано в Китае рабочими за три копейки. Шерсть, правда, какую-то туда тоже добавляют, чтобы было тепло. Такие изделия продаются в Непале на каждом углу, но яков в таком количестве здесь просто нет.

В Катманду всё так и было: повсюду стояли лавочки с носками и шалями, и на каждой висела бумажка с надписью «Baby yak wool».

Ещё Нира рассказывала, что яка приручить можно только в детстве, и он привязывается как собака к своему хозяину. От остальных он даже не принимает еду и уж точно не будет их слушаться.

– А всё же, может быть, получится найти здесь что-то настоящее?

Есть хорошие шали из настоящей шерсти. Вроде не як, но какая-то коза. Только стоить дёшево они никак не могут и не будут.

Те шарфы, которые ткут на улицах, действительно сделаны здесь, но не в том количестве, что продают. А все крупные шали привезены из Катманду.

Всё оказалось обманом. Я был очень разочарован и расстроен. Всё только ради того, чтобы продать как можно больше товаров доверчивым туристам. Насчёт походного снаряжения и одежды я это ещё в Катманду заметил: не может оно быть таким дешёвым. И там же, в Тамеле, очень бросалось в глаза количество людей в одежде бренда «The North Face». Сама эта надпись была вышита обычно достаточно криво и из неё торчали нитки. Учитывая реальную цену вещей этой фирмы, а также зная про реальные доходы местных жителей, это, конечно, был North Fake, а не North Face. У меня уже давно пропало желание покупать всякий хлам, особенно некачественный, но на всякий случай я тогда спросил:

– Нира, ну а где же тогда лучше покупать всякое разное?

– В Катманду. Там найдёте всё то же, что и здесь, но намного дешевле. И в любом случае, везде и всегда торгуйтесь. Обязательно.

Мы стояли на террасе-балконе и смотрели на вид, который открывался перед нами. Тут и там возвышались горы и простирались ущелья, а по ним тоненькими ниточками шли разные тропинки и дорожки. Одна из них – на перевал Торонг-ла. В этом же гестхаусе мы познакомились ещё с одним замечательным человеком по имени Александр. Сам он с Камчатки, известен и как гид, и как организатор традиционной на Камчатке гонки на собаках «Берингия». В Непале он бывает часто и начал ездить сюда довольно давно. Мы первоначально думали на перевал Торонг-ла пойти, но отказались от этой идеи из-за снега и, конечно, расспросили Александра про тот самый перевал. «Проще всего, – сказал он нам, – через него ходить осенью (как мне и говорили раньше)». А в марте там действительно лежит много снега, и по ночам очень холодно. Почти все идут через него в обратном направлении (то есть в Муктинатх, а не из него), и склон раскатан неумелыми спусками как ледовая горка. Кажется, мы правильно решили отменить ту часть маршрута.

Ещё одна тропа из Муктинатха идёт мимо старого монастыря Джонг через перевал прямо в королевство Верхний Мустанг. Официально посещение королевства платное и очень дорогое (пятьдесят долларов в день). Стоит оно того или нет – не знаю, да и лишних денег на это у нас не было. «А вот до перевала, – сказал Александр, – можно дойти бесплатно и посмотреть, какие оттуда открываются виды».

Двумя неделями позже я на этом перевале побывал. Про виды могучих гор, от которых одновременно чувствуешь и восторг, и тревогу, я рассказать при помощи слов не смогу. Скажу лишь, что самые величественные и невообразимые виды за время той поездки я видел там. А ещё на том же перевале можно найти шалаграмы – окаменелости аммонита, для вайшнавов являющиеся одним из воплощений бога Вишну. Кто-то из участников, вроде бы, что-то нашёл, я же не нашёл ничего.

Следующая тропа вела через перевал высотой 3800 метров в старую и колоритную деревню Лупра. Или Лубра, как на некоторых указателях пишут. Через неё можно было спуститься в Джомсом, и это гораздо красивее, чем идти по асфальтовой дороге. Собственно, так мы и решили сделать. На асфальтированный участок выделила деньги тибетско-непальская диаспора, живущая в Америке. Денег, видимо, не хватило всё равно, поэтому асфальтом были покрыты только последние 10 километров до Муктинатха. Может быть сейчас, за прошедшие годы, уже и изменилось что-то в тех путях-дорогах, кто знает? Может быть, там уже везде асфальт. Может быть, и наоборот: асфальт растаял, а вместо него там снова лежит пыльная непальская грунтовка. Меняется мир, меняются места, и только горы остаются стоять на месте. Так же величественно и непоколебимо, как и сотни лет назад.

После второго посещения Муктинатха, когда я уже в качестве гида был там с группой туристов, мы возвращались в Покхару из Джомсома на маленьком самолётике. Он вмещал в себя девятнадцать пассажиров и одну стюардессу. Наша группа как раз заняла весь самолёт целиком. До этого, когда мы встречали рассвет на Пун-Хилле, такие самолёты летали в лучах солнца прямо под нашим холмом. Тогда мне было очень интересно, каково это лететь в самолёте по ущелью среди высоких гор, которые двумя стенами возвышаются слева и справа. По правде говоря, лететь оказалось несколько боязно: маленький самолёт сильно трясло и качало ветром. Но к счастью, полёт продлился всего пятнадцать минут, поэтому всерьёз испугаться никто не успел.

Многое после возвращения из Непала забылось, но Муктинатх занял в памяти особое место. И даже спустя шесть лет я часто его вспоминаю и думаю о том, что однажды должен вернуться туда, пройти под струями ста восьми источников, найти на перевале аммонит-шалаграм и отправиться по малоизвестной тропе в горы смотреть на пасущихся диких яков.