Читать книгу В подарок моим детям - Сергей Мурашев - Страница 14

За ручьём Кукино мы с братом и соседом Димкой собирали берёзовый сок – одна из первых наших радостей весны.

Переполненное Кукино шумит талой водой, кое-где ещё лежит снег. Рыхлый. Пройдёшь по нему ради интереса, чтоб по последнему снежку. Возвращаешься обратно с полной банкой, а оставленные на снегу следы стали огромными, как у здорового мужика, до земли протаяли. Вскоре и этот остаток зимы слизнёт теплом.

Берёзы выбирали потолще, с густой развесистой кроной. Зарубки на ней ёлочкой вниз (может, и по-варварски) делали топором. Для того чтоб бежало в банку, поставим коринку или палочку. Но сначала первые капли прямо в рот, иногда и языком слизнёшь с шершавой коры вместе с мелким мусором. Или банку подставишь, наберёшь на донышке и выпьешь. А уж потом поставишь настояще. Утром, до школы, проверим – три литра, после школы проверим – опять три литра. Только не всегда: иной раз банка наклонится в сторону, и сок каплет мимо. Придёшь, и так жалко, что сок зря пропал. А потом, через несколько дней, сока становится меньше, и вот он вовсе перестаёт идти. По стволу берёзы ползают муравьи, тоже сок собирают, который подтекал. Но он уже портится, краснеет. Залепишь раны на берёзе чем-нибудь да и пойдёшь.

Как-то мы узнали другой способ сбора сока. Рядом с нашим домом жил старик. Мы, ребята, дали ему прозвище – Сулейман, за то, что всех он нас звал сулейманчиками.

– Ох вы, мои сулейманчики!

– Эх вы, сулейманчики!

При этом он делал вид, что хочет поймать нас, разводил руки в стороны и чуть шевелил пальцами. А сам улыбался. Мы, конечно, разбегались. Вот этот Сулейман всегда собирал много сока и делал из него квас. Как-то мы проследили за ним. Сулейман нашёл берёзу с толстой веткой, нагнувшейся к земле. Он отпилил эту ветку сразу после сгиба. Получилось что-то вроде крана самовара. И с этого крана закапало очень сильно, буквально побежало. Сулейман повесил прямо на отпиленную ветку огромную кастрюлю с марлей против сора и муравьёв и снимал сок раза три-четыре в день. Правда, чтоб добраться до ветки, Сулейману пришлось сколотить лесенку и забираться по ней. Вот из-за этой лесенки и сока он, наверно, и умер. Как-то ребята, собиравшие сок по соседству, видели, что Сулейман упал с лесенки. Поднялся, покряхтел, покряхтел и ушёл. А на другой день его нашли мёртвым у себя дома.

* * *

Как хочется иной раз попить чистого берёзового сока! Холодного, прямо из переполнившейся трёхлитровой банки. Да хоть из кружки. Но жалко ранить берёзу. Погладишь её ладонью, прижмёшься к стволу щекой – и того довольно.

Как-то после учёбы я приехал в Липовку, когда берёза уже распускает листья и сок не бежит. Но по рассказам знакомых я знал, что есть такие тенистые места в низинах, где берёзы совсем ещё голые и могут дать сок. А берёзового сока очень хотелось, хотя бы глоток. Я нашёл такое тенистое место. Деревья здесь, в самом деле, словно и не слышали про весну. Может быть, под корнями у них лежал лёд. Я рубанул по облюбованной берёзе, но сок не пошёл. Вместо этого послышался едва различимый то ли вздох, то ли стон: «Ааххх». Я почему-то подумал, что лезвие топора вошло не слишком глубоко, и ударил ещё раз. Снова довольно продолжительный звук: «Ааххх». Это вздыхала берёза, вздыхала в месте зарубки. Стало не по себе, что впустую, без дела, поранил дерево. Казалось, внутри его совсем недавно поднимался сок, но вот перестал. И вместо него из невидимых пор вышел воздух. Я взглянул вверх на голые ветки, засунул пальцы в сделанные мной раны, но там было сухо. Залепил их скорей и пошёл домой. Что-то изменилось во мне в эти секунды. Вскоре я уже шагал по солнечному редкому леску. Под ногами радовал глаз вечнозелёный папоротник. Деревья вокруг в пухе только распускающейся листвы. Везде поют птицы. Высоко в небе летят журавли. Большой плотницкий топор в моих руках блестит отшлифованным лезвием. Тогда от всего этого мне стало легче, а тяжёлый вздох дерева я помню до сих пор.