Читать книгу Тень в водовороте Невы. Исторический детектив - Сергей Юрьевич Чувашов - Страница 4

Кабинет нового временного начальника сыскного отделения, статского советника Лыкошина, пахло пылью, старыми бумагами и недавним ремонтом – резким запахом олифы и дешёвого лака. Артемий Стрельников стоял по стойке «смирно», сжимая в кармане сюртука тот самый медный осколок. Он только что закончил доклад – сухой, структурированный, как математическое доказательство: факты, версии, план действий.

Лыкошин, человек с мясистым лицом и вечно утомлённым выражением глаз, слушал, перебирая бумаги на столе. Когда Стрельников умолк, он вздохнул, столь же тяжело и протяжно, как скрипнула под ним кожаное кресло.

– Всё это, конечно, очень логично, Стрельников. Скрупулёзно. Но позвольте усомниться в посылке. Убийство? Где улики? Царапина на пальце? Возможно, он о камень поцарапал, выпадая из лодки. Укол? Может, рыба какая, зубастая. Или стекло.

– У стекла иной характер повреждения тканей, – тут же возразил Стрельников, но Лыкошин махнул рукой.

– Ясно, ясно. Вы – специалист. Однако… расследование смерти такого высокопоставленного чина не может выглядеть как личная охота. Нужен такт. Осторожность. И… взгляд со стороны.

Стрельников почувствовал холодок предчувствия.

– Взгляд со стороны, ваше превосходительство?

– Именно. У нас появился… консультант. Человек из общества. Князь Дмитрий Волконский. Возвращается из Парижа, желает быть полезным Отечеству в столь сложный момент. У него безупречные манеры, связи в тех кругах, куда вам, Стрельников, хода нет. Он будет вашим помощником. И наблюдателем.

Слово «наблюдатель» повисло в воздухе, обрастая ясным и неприятным смыслом. Шпион. Надсмотрщик. Человек, который будет докладывать наверх каждый их шаг, каждую их мысль. Человек, присланный, чтобы связать им руки.

– С моим уважением, – голос Стрельникова стал ещё тише, отчего каждое слово звучало чётче, – расследование убийства требует специальных знаний и опыта, а не светских манер. Наличие постороннего лица может только…

– Может обеспечить нужную смазку для шестерёнок, которые вы своим напором рискуете сломать, – перебил Лыкошин. Его тон стал твёрже. – Это не обсуждение, Стрельников. Это приказ. Вы берёте князя Волконского в помощники. Он будет сопровождать вас на всех этапах расследования. Вы будете информировать его обо всех находках и версиях. Искренне надеюсь, вы найдёте общий язык. Его ждут в приёмной. Кланяйтесь.

Отставка была столь же вежливой, сколь и бесповоротной. Стрельников повернулся на каблуках и вышел, ощущая, как привычный, логичный мир его расследования дал первую трещину. В неё теперь предстояло впустить человека по фамилии Волконский.

Первую встречу они устроили тут же, в сыскном отделении, в маленькой, заставленной шкафами с делами комнатке, которую Стрельников считал своим рабочим кабинетом. Он не предложил сесть.

Князь Волконский вошёл так, будто входил в салон – легко, непринуждённо, с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой на губах. Его взгляд быстрым, оценивающим движением скользнул по голым стенам, заваленному бумагами столу, по фигуре Стрельникова в его чуть поношенном, но безупречно чистом вицмундире. Антипатия возникла мгновенно и была взаимной, как удар тока.

– Титулярный советник Стрельников, – представился Артемий, не протягивая руки. – Вы – князь Волконский.

– В вашем распоряжении, – кивнул Волконский, его голос звучал бархатисто и чуть лениво. Он, кажется, ждал предложения закурить или выпить чаю. Не дождался.

– Я веду расследование гибели начальника сыскной полиции Ивана Петровича, – начал Стрельников, опускаясь в свой жёсткий стул и указывая Волконскому на единственный свободный табурет. – Поскольку вы назначены в помощь, вам следует ознакомиться с материалами. Вот отчёт о вскрытии, вот протокол осмотра места, вот…

– Боже мой, сколько бумаг, – мягко прервал его Волконский, даже не взглянув на папки. Он сел, изящно положил ногу на ногу. – Не проще ли просто рассказать? Ваша основная версия, коллега? Вы, я слышал, сторонник логики.

В его тоне сквозила лёгкая, светская снисходительность. Тон человека, привыкшего решать дела за бокалом шампанского, а не в пыльных архивах. Это задело Стрельникова глубже, чем прямая угроза.

– Моя «версия», как вы выражаетесь, строится на фактах, – отчеканил он. – А не на догадках. И для начала следовало бы эти факты изучить.

– Факты, – повторил Волконский, играя перстнем на мизинце. – Факт в том, что почтенный Иван Петрович утонул в шторм. Всё остальное – домыслы, которые могут потревожить покой многих почтенных людей. Наша задача, как я понимаю, – аккуратно разобраться и… успокоить волнения.

Стрельников медленно поднял на него глаза. За стёклами очков его взгляд был ледяным.

– Моя задача – найти убийцу. Если он есть. Ваша, как я понимаю, – следить, чтобы я не нашёл ничего лишнего. Давайте не будем играть в слова, князь. Вы здесь по приказу свыше, чтобы контролировать меня. Я принимаю этот факт. Но в моём расследовании вы будете либо полезны, либо не будете мешать. Третий вариант меня не устраивает.

Прямота ошарашила Волконского. В его мире так не разговаривали. Здесь не было намёков, светской мишуры, двойных смыслов. Был голый, неприятный факт, выставленный напоказ, как тот медный осколок на столе. Маска лёгкой небрежности сползла с его лица, обнажив на мгновение холодную настороженность.

– Вы весьма прямолинейны, господин советник.

– Это экономит время. Которого у нас, между прочим, нет. Убийца, если он существует, не ждёт.

Волконский помолчал, изучая теперь уже не кабинет, а самого Стрельникова. Видя перед собой не чиновника, а препятствие. Сложное, неудобное, но пока что – ключевое.

– Что ж, – наконец сказал он, вставая. – Поскольку мы вынуждены быть союзниками, предлагаю начать с осмотра этого знаменитого места. Градские водозаборы. Может, я узрю там что-то, недоступное вашему… логическому взгляду.

– Сомневаюсь, – сухо ответил Стрельников, также поднимаясь. – Но приказам я подчиняюсь. Пойдёмте.

Они вышли вместе – угрюмый, прямой следователь в очках и блестящий, улыбчивый князь. Два мира, два метода, две цели, насильно сцепленные одной цепью. Непонимание витало между ними почти осязаемо. Антипатия была крепка, как гранит набережной. Но союз, пусть невольный и хрупкий, был заключён. Им предстояло идти одной дорогой – в самую тень осеннего Петербурга, где плескалась невская вода и ждала своих открытий медная тайна.