Читать книгу Тень в водовороте Невы. Исторический детектив - Сергей Юрьевич Чувашов - Страница 9

Найти Пашку оказалось не так-то просто. Портовая жизнь на Гутуевском острове была муравейником, где каждый знал только свой угол и не горел желанием светиться перед сыскными. Водолаз из «Нептуна», которого звали Гораций (что звучало невероятно парадно для его облика), ворча, но повёл их через лабиринт сараев, складов и причалов, заваленных лесом, углём и тюками с товаром.

Наконец, они вышли к одному из дальних пирсов, где разгружали балластный камень с баржи. Среди запылённых, потных людей Гораций выделил одного – тощего парня лет двадцати, который с неестественным, лихорадочным усердием таскал на спине тяжёлые камни, словно пытался физическим трудом задавить что-то внутри.

– Пашка! – крикнул Гораций.

Парень вздрогнул так, что чуть не выронил камень. Увидев Горация, а затем и двух незнакомцев в городской одежде, он побледнел ещё больше. Его глаза, и без того вытаращенные от усталости, стали похожи на два тёмных испуганных пятна.

– Я ничего не знаю! – выпалил он, прежде чем кто-либо успел открыть рот.

– Павел, – строго сказал Гораций. – Это следователи. Про Фаддея Игнатьича. Говори, что знаешь. Чего дёргаешься?

Пашка беспомощно оглянулся, будто искал пути к бегству, но был зажат между грудой камней и краем пирса. Он сглотнул, кивнул на какой-то полуразвалившийся сарайчик в стороне.

– Там… поговорим. Только тихо.

Сарай оказался бывшей сторожкой, теперь заброшенной. Пахло мышами и ржавым железом. Пашка, не садясь, прислонился к стене, его руки дрожали.

– Я… я не пошёл с ним в тот день, – начал он сразу, глотая слова. – Он звал. Говорил, дело тёмное, но денег много дают. За один спуск – больше, чем за год работы. Но… но я испугался.

– Чего испугался? – мягко спросил Волконский, его бархатный голос в этой обстановке звучал успокаивающе.

– Он… Фаддей Игнатьич… он был не похож на себя. Весь какой-то… светящийся от страха. Говорил: «Надо найти ларец. Медный. Он там, где вода сама не течёт, а спит». И ещё сказал… – Пашка замялся, понизив голос до шёпота, – сказал, что тот, кто нанял, предупредил: «Если вода проснётся – беги. Не оглядывайся».

Стрельников и Волконский переглянулись. «Проснувшаяся вода». Ещё одна деталь в странной мозаике.

– Он пошёл один, – продолжил Пашка. – А я… я спрятался на берегу, на том самом, у старого русла, за Смоленским кладбищем. Хотел посмотреть. Он спустился… долго его не было. Потом пузыри пошли. Много. И вода… она и правда как будто проснулась. Не волна, нет. Она… закрутилась. Тихо, без шума. Воронка небольшая образовалась, прямо над тем местом, где он нырнул. И из неё… вынесло его. Уже недвижного. А следом… – Пашка замолчал, его глаза стали стеклянными от ужаса, – следом выплыл этот ларец. Медный, небольшой, с узорами. Он выплыл и… застрял в камышах у самого берега.

Он закрыл лицо руками.

– Я не побежал ему на помощь. Испугался. Испугался этой воды. Испугался, что она и меня заберёт. Я видел, как тот ларец лежит… и знал, что если я его возьму, со мной будет то же. Я убежал. А наутро… нашли только снаряжение Фаддея. А ларца уже не было. Кто-то взял.

В сарае воцарилась тяжёлая тишина. Пашка тяжело дышал, его рассказ повис в воздухе, смешиваясь с запахом плесени. Это была уже не легенда, не архивная запись. Это был свидетель. Очевидец того, как абстрактная угроза «Водоворота» обретала плоть – в виде гибели человека и появления медного ларца.

– Ты видел, кто взял ларец? – спросил Стрельников.

– Нет. Вернулся на рассвете – его уже не было. Только вмятина в камышах осталась. И… – он замялся, – и следы. От ботинок. Не грубые, сапоги. А тонкие, городские. И ещё один след… от палки, или трости.

«Городские ботинки. Трость». Не крестьянин, не рабочий. Кто-то из города. Кто-то, кто знал, где и когда искать.

– А дневник Фаддея Игнатьича ты читал? Там есть что-то ещё? – поинтересовался Волконский.

Пашка покачал головой.

– Он его никому не показывал. Только раз говорил, что там он записывает все «глубинные встречи». Что это значит – не знаю. Но после того спуска… он в дневнике что-то написал. Я видел, как он вечером, уже после встречи с нанимателем, сидел и писал. И лицо у него было… потерянное.

Стрельников достал из кармана тетрадь Фаддея, найденную в каморке. Он быстро пролистал до последних заполненных страниц. После записи про «воду, которая обманывает» шло несколько пустых листов. Но на самом последнем, на внутренней стороне обложки, карандашом, очень мелко и неразборчиво, было нацарапано что-то. Стрельников поднёс тетрадь к лучу света, пробивавшемуся через щель в стене.

Это был не связный текст. Это были обрывочные, дрожащие записи, сделанные, судя по всему, уже после рокового погружения. Возможно, тем же вечером.

«…ладонь отпечаталась на меди… холод как из могилы…

…внутри не чертежи… кошмар… вода может думать?..

…он не человек… который нанял… у него глаза как у спящей рыбы…

…бойся проснувшейся воды… она помнит…»

И последняя строчка, перечёркнутая с силой, прорвавшей бумагу:

«ОНА ЗНАЕТ, ЧТО МЫ НАШЛИ»

Стрельников прочёл это вслух, очень тихо. В сарае стало холодно, будто из щелей потянуло не портовым ветром, а глубинным, невским холодом.

Пашка сжался в комок, глухо прошептав:

– Вот… вот он о чём… Он говорил, что вода там… живая. И злая. И что тот ларец – не просто ящик. Это… дверь. И её открыли.

Волконский, обычно невозмутимый, сдвинул брови. Суеверный ужас водолаза был заразителен. Но за ним скрывалась чёткая, рациональная опасность: кто-то нашёл ларец. Кто-то забрал чертежи (или «кошмар», что в них был). И этот кто-то готов убивать, чтобы сохранить тайну. Фаддей стал первой жертвой у самой цели. Иван Петрович – возможно, второй, уже на суше.

– Тебе больше нечего бояться, Павел, – сказал Волконский, кладя руку на дрожащее плечо парня. – Ты всё рассказал. Ты вне игры.

Но сам он, как и Стрельников, понимал: они, наоборот, только вошли в игру. У них теперь было свидетельство. Было описание ларца. Была точка на карте – старое русло у Смоленского кладбища. И была фраза, леденящая душу: «ОНА ЗНАЕТ, ЧТО МЫ НАШЛИ».

Они вышли из сарая в хмурый портовый день. Гораций молча кивнул им и повёл Пашку обратно, к барже. Стрельников и Волконский остались на пирсе, глядя на мутную, тяжёлую воду портовой акватории.

– Не метафора, – тихо проговорил Стрельников, глядя на воду. – В его описании… это похоже на работу механизма. Локальный водоворот. «Проснувшаяся вода». Механизм Сильвестра… он, возможно, не просто чертёж. Его модель где-то там, на дне, всё ещё работает. Или её активировали.

Волконский закурил, его лицо было напряжённым.

– Значит, наш противник не только знает о чертежах. Он, возможно, уже близок к тому, чтобы эту штуку воссоздать. Или уже воссоздал в малом масштабе. И испытал на старом водолазе. А теперь ищет остальные части.

Он бросил окурок в воду. Тот утонул без следа.

– Нам нужно найти того, у кого «глаза как у спящей рыбы». И этот ларец. Пока «проснувшаяся вода» не пришла за нами.

Они повернулись и пошли прочь от пирса, унося с собой тяжесть нового знания. Ларец со дна был найден. И это не конец истории, а только её начало. Настоящее начало.