Читать книгу Тень в водовороте Невы. Исторический детектив - Сергей Юрьевич Чувашов - Страница 7

Они вышли из архива глубоким вечером, когда город погрузился в промозглые сумерки. Пронизывающая влажность с Невы уже сменила дневную свежесть на предночную стылость. Фонари на Адмиралтейской набережной зажигались лениво, их тусклое, дрожащее пламя тонуло в надвигающемся тумане, который стлался по воде, цеплялся за гранит парапетов и делал очертания зданий призрачными.

Стрельников шёл, погружённый в себя. Его мозг, как станок, перемалывал факты: Сильвестр, «Водоворот», приказ об уничтожении, медный осколок. Он мысленно выстраивал возможные связи, слышал только внутренний монолог, гул колёс по мостовой где-то вдалеке воспринимался как отдалённый шум. Архивная пыль въелась в одежду, в лёгкие, в мысли.

Волконский, напротив, был напряжён. Тишина и пыль архива остались позади, уступив место открытому пространству, полному теней и неопределённых звуков. Его светское легкомыслие, всегда игравшее роль щита, теперь спряталось глубоко внутрь, выпустив на поверхность другое качество – врождённую, отточенную в иных, не салонных ситуациях, бдительность хищника. Он незаметно, но постоянно скользил взглядом по тёмным пролётам арок, по сгусткам тумана, по редким фигурам прохожих, растворяющимся в вечерней мгле.

– Значит, мастерскую искали, но не нашли все чертежи, – бормотал себе под нос Стрельников, не замечая, как Волконский замедлил шаг. – Возможно, Сильвестр успел их спрятать. Или передать. Водолазы… Если он работал с водой, мог использовать…

– Стрельников, – тихо, но чётко прервал его Волконский.

– …речное дно как тайник. Нужно проверить списки артелей… Что?

– Не оборачивайся. Иди быстрее. К мосту.

Но было уже поздно.

Тени отделились от тёмной стены здания Таможни. Их было трое. Вышли молча, без угроз и окриков, что было страшнее любого шума. Они двигались плотно, профессионально, отрезая путь к отступлению на набережную. В руках у двоих поблёскивали короткие, тяжёлые предметы – не ножи, что-то вроде свинчаток или гаек на ремнях. Третий держал руки в карманах, но его поза была готовой к броску.

Стрельников замер, его ум, только что витавший в XVIII веке, с трудом переключался на сиюминутную, физическую угрозу. Он инстинктивно шагнул назад, наткнувшись на парапет. Логика в такой ситуации выдавала сбой – слишком мало данных, слишком высокая скорость событий.

– Кошельки на землю, господа хорошие, и проходите, не задерживаясь, – произнёс человек в середине, голос у него был сиплый, беззлобный, деловитый.

Волконский не бросил кошелёк. Он слегка повернулся к ним боком, уменьшив профиль, и его голос прозвучал удивительно спокойно, почти дружелюбно:

– Поздно для промысла, друзья. Городовые на Крюковом канале могут услышать.

– Городовые ужинают, – парировал сиплый. – Бросайте, не заставляйте скучать.

В этот момент Стрельников, наконец, преодолел ступор и потянулся к внутреннему карману, где лежало удостоверение. Жест был замечен.

– Ага, сыскные! – резко выдохнул один из нападавших. Дело мгновенно перешло из разряда грабежа в нечто иное. В их движениях исчезла разболтанность, появилась жёсткая целеустремлённость. Первый, со свинчаткой, шагнул вперёд, занося руку для удара по голове Стрельникова.

И всё завертелось.

Стрельников инстинктивно пригнулся, удар пролетел над ним, свинцовый шарик со свистом рассёк воздух. Но он потерял равновесие, отпрянув к самому краю набережной. Второй нападающий уже двигался к нему, чтобы добить или столкнуть в чёрную воду Невы.

Этого не произошло.

Волконский, казалось, даже не сдвинулся с места. Просто его рука мелькнула в полумраке – быстрая, точная. Не кулак, а раскрытая ладонь с жёстким ребром ударила первого по гортани. Тот захрипел, выпустив оружие, и осел, хватая ртом воздух. Почти в том же движении Волконский развернулся, уклонился от дикого замаха второго и нанес ему два коротких, хлёстких удара – в солнечное сплетение и под основание носа. Раздался хруст, человек сдавленно завыл и повалился на мостовую.

Третий, тот, что держал руки в карманах, рванулся вперёд, и в его руке блеснуло лезвие. Не нож – длинное, тонкое шило, страшное оружие уличной резни.

– Артемий! – крикнул Волконский, впервые назвав его по имени, и отпрыгнул назад, уводя на себя лезвие.

Шило прочертило порыжелый рукав его дорогого сюртука. Волконский не отступил. Он ловко поймал запястье нападающего, сделал резкое движение на излом, и шило с лёгким звоном упало на гранит. Последовал ещё один удар – несильный, но точный, в висок. Третий закачался и беззвучно сполз по парапету.

Всё заняло меньше минуты. Тишина вернулась, теперь нарушаемая лишь тяжёлым дыханием двух ошеломлённых людей, далеко в тумане, и хрипами того, что лежал на земле, сжимая горло.

Стрельников, опираясь о холодный камень парапета, смотрел на Волконского, не веря своим глазам. Князь стоял, слегка поправляя смятый и порванный рукав. На его лице не было ни ярости, ни страха, только сосредоточенная, холодная оценка ситуации. Он дышал ровно, лишь чуть быстрее обычного.

– Ты… – начал Стрельников, но слов не нашлось.

– Задумался в неподходящий момент, коллега, – отозвался Волконский, и в его голосе снова появились привычные нотки лёгкой насмешки, но теперь они звучали иначе – без снисхождения. С каким-то странным, почти братским раздражением. – На набережной, в тумане, с только что раскрытой государственной тайной в кармане – не время для размышлений о петровской гидравлике.

Он подошёл к первому нападавшему, всё ещё хрипевшему на земле, наклонился и быстро, профессионально обыскал карманы. Вытащил несколько медяков, потёртый табак, но ничего, что говорило бы о хозяине или заказчике.

– Наёмники, – констатировал Волконский, вставая. – Не грабители. Грабитель с ножом не стал бы ждать, пока ты полезешь за удостоверением. Их задачей было задержать, запугать или утопить. Вероятно, последнее.

Стрельников пришёл в себя. Его логика, сбитая с толку внезапным насилием, снова заработала, подгоняемая адреналином и холодным стыдом за свою нерасторопность.

– Они следили за архивом. Или за нами. Ждали, когда мы выйдем.

– Браво, – сухо сказал Волконский. – Значит, наши изыскания кому-то очень не понравились. И этот кто-то уже в курсе, что мы копнули.

Он посмотрел на тёмную воду Невы, потом на лежащие тела.

– Жандармов вызывать не стоит. Лишние вопросы. Они ничего не знают. Давай уйдём. Пока туман не рассеялся.

Стрельников кивнул, отряхиваясь. Он снова посмотрел на Волконского – на этого блестящего, светского князя, который только что с холодной жестокостью и невероятным мастерством разобрался с тремя головорезами. Все прежние представления о нём рассыпались в прах. Под маской денди скрывался боец. И этот боец, по всей видимости, только что спас ему жизнь.

– Спасибо, – произнёс Артемий Петрович сдавленно, с непривычки к таким словам.

– Не за что, – Волконский махнул рукой, но в его взгляде мелькнуло что-то вроде удовлетворения. – Союз, хоть и невольный, обязывает. Но учти, Стрельников: следующая тень в тумане может оказаться проворней. Логика – она потом. Сначала – рефлексы.

Они быстро зашагали прочь от места нападения, растворяясь в пелене тумана, как два призрака, которых сама ночь породила и тут же попыталась поглотить. Но они вырвались. И теперь знали не только о петровской тайне, но и о том, что за этой тайной следят живые, очень опасные глаза. А невольный союз между логиком и бойцом только что прошёл первое, кровавое испытание. И стал чуть более добровольным.