Читать книгу История с любовью - Тамара Винэр - Страница 4

Утомлённый дорогами за последние полгода, устав от ругательств в адрес Италии, Франции, Пруссии, оскорблённый увиденным в архитектуре Петербурга и лично оскорблённый новым придворным архитектором Екатерины, Бартоломео Растрелли ехал в Курляндию. Его дочь Елизавета-Екатерина вместе с супругом недавно поселились в Митаве, пишут, заказы можно получить. Успокаивая сам себя, свои насмешки в адрес зятя-архитектора, граф готовился к жизни, от которой отвык, но которую не забыл.

Карета остановилась. Слуга вернулся после разговора с кучером, но Растрелли уже вылезал сам. Гнали весь день без остановки, а тут и колымажный двор, и постоялый. Художник – всегда художник, и Бартоломео с удовольствием оглядел свою любимую карету, изготовленную в Вене. Украшенная резьбой по дереву в стиле рококо, позолоченная, обитая внутри зелёным бархатом, привлекала карета внимание не только знати в столице, но и разбойного сброда. Оттого и торопились в пути.

Полюбовавшись довольно своим экипажем, граф сладко потянулся, уже отмечая августовский яблочный дух из сада и кисло-сладкий аромат свежего местного хлеба. Вспомнился и его вкус, такой же кисло-сладкий, иногда с тмином, и уже хотелось поесть не торопясь.

Близ постоялого двора остановилась не менее роскошная карета, только видавшая многое, старинная, ещё со слюдяными окнами. По суетливости людей, которых до поры и видно не было, стало ясно: персона непроста. А персоной оказался высокий грузный мужчина, сутулившийся в тёплом плаще; в ношеных сапогах, будто солдат после долгого перехода. Отвечал на приветствия по-немецки и по-латышски, не торопясь. Наконец заметил стоящего у дверей Растрелли, подошёл поближе.

– Глазам не верю. Вы ли это, господин обер-архитектор? – На Растрелли смотрели насмешливо глаза Эрнста Иоганна Бирона. Только по глазам этим да по голосу и узнал некогда стройного красавца, баловня судьбы и женщин. Словно со старого ржавого фонаря пыль стёрли – и пламя застило неприглядную оправу.

На замешательство Растрелли Бирон с горькой усмешкой продолжил:

– За двадцать лет и вы не помолодели, граф. Разве что наряд на вас по последней европейской моде.

Бартоломео с всколыхнувшимся тёплым чувством протянул старому знакомому обе руки.

Гостеприимство, оказанное прежде всего бывшему герцогу, досталось и отставному архитектору. Люди прислуживали не с рабским раболепием, но с уважительным почтением. Пока Бирон, прикрыв от удовольствия глаза, пил ржаное пиво, мысли другого неслись весёлой рысью: «А ведь неспроста мы встретились. К добру! Сейчас, когда оба отставленных едут…» Мысли сбились. А куда, собственно, едет он, Бартоломео?.. К дочери! Нет, к дочерям! И мысли порысили дальше, отмечая уже забытый вкус латышской кухни, полосатые шерстяные юбки женщин и расшитые виллайнес (даже вспомнил название этих широких наплечных платков). После копчёной рыбы и запечённых свиных рёбрышек, запитых горячим рейнвейном, мысли Бартоломео вертелись вокруг прислуживающих девушек.

Прислуга не уходила далеко, и вопросы к опальному герцогу осязаемо висели в воздухе. Уже без насмешки Бирон поведал свою историю сотрапезнику, но и всем слушателям. Говорил сухо, благодаря Петра Третьего за освобождение из ярославской ссылки, а государыню Екатерину Алексеевну – за оказанное нынче доверие. Не всё следовало рассказывать, и не обо всём хотелось вспоминать.

Во время начавшегося следствия Бирона обвиняли во всех прегрешениях правления Анны Иоанновны, но он оказался умнее и хладнокровнее своих следователей и самые страшные обвинения от себя отвёл. Первый приговор к четвертованию милостиво был заменён ссылкой в Сибирь. Вскоре перевели в Ярославль под домашний арест.

Из ярославской ссылки Бирона освободил Пётр Третий, а пришедшая к власти Екатерина Вторая разумно определила место Бирона на пустовавший курляндский трон. Как никто другой он знал местное дворянство. В верности его она не сомневалась: побывавшие в русской ссылке обратно не хотят…

Качая головами, слушатели молча расходились. Растрелли, выпив ещё рейнвейна, горько вздохнул:

– Выходит, только я отставлен.

Бирон, осознав признание, расхохотался:

– А хотелось бы, чтобы я сгинул? Вот такая планида, граф! Или титула тоже лишили? Нет? На всё Божия милость, Варфоломей Варфоломеевич. И властью, данной мне помазанником Божиим, определяю вас обер-интендантом обоих моих дворцов. Будете достраивать дворцы в Митаве и Рундале.

Мысли Растрелли чинно упорядочились, как новобранцы перед началом настоящего боя. Было о чём думать. Обер-интендант встал и молча поклонился герцогу Курляндскому. Так же в молчании оба пошли к своим каретам. Архитектор Бартоломео Растрелли ехал навстречу своему Возрождению.