Читать книгу История с любовью - Тамара Винэр - Страница 6

Впервые после опалы вернувшись в Рундальский дворец, Растрелли долго стоял у СВОЕЙ парадной лестницы. Любовался великолепием своего творения и вспоминал… Там и застала его Бенигна. Оба постарели, оба тяготились разговором. Про церкви говорили, и Бенигна показала художнику картины на библейские сюжеты, вышитые бисером ею и дочерью Гедвигой в ссылке. Всплакнула, заговорив о дочери, а после хохотала над её изобретательностью.

Избалованной девочке невыносимо было смириться с потерей придворных щедрот и привилегий. Из ссылки Гедвига даже написала письмо Ивану Шувалову, попросив его походатайствовать перед императрицей. Но письмо осталось без ответа. Вышивание бисером, молитвы для юной девицы были только возможностью обдумывать план спасения. И она придумала! Девушка знала, что религиозная Елизавета часто отправляется на богомолье в Троицкую лавру. Ночью Гедвига пришла к жене ярославского воеводы и, рыдая, поведала женщине, как близко её сердцу православие и что отец запрещает ей менять веру. Разжалобив собеседницу, Гедвига отправилась с ней в путь. В лавре они нашли графиню Шувалову, статс-даму и подругу императрицы. Жалобные стенания Гедвиги тронули и придворную даму, и та согласилась помочь. Расчёт оправдался: царица Елизавета сама вторично крестила дочь Биронов под именем Екатерина. Придворные дамы покровительствовали «Биронше», и Петру Третьему она понравилась благодаря немецкому происхождению.

Вышла замуж за барона Черкасова, который не сбежал в армию, как предыдущий жених, а был дальновидным и рассудительным. Именно баронесса Гедвига-Екатерина хлопотала перед Екатериной за ссыльных родителей.

После рассказа о дочери Растрелли ждал, что услышит что-нибудь и об ИХ дочери Анне. Герцогиня сочла свою откровенность достаточной для старых знакомых, и впредь они виделись только на людях.

Когда в Москве вышла книга стихов Бенигны, она прислала экземпляр Растрелли. Книжица в кожаном бордовом переплёте с тиснением «Великий крестоносец» была напечатана только благодаря занимаемому нынче положению Биронов. Но Бенигна гордилась, как ребёнок, этим сборником своих душой выстраданных виршей. А Бартоломео и вовсе не собирался читать – ему дорога была надпись Бенигны: «Голгофа каждому своя. Кому венец пути, кому начало жизни. Помним». Это «помним» Бартоломео долго примерял, пока не рассудил, что этого Бенигна и добивалась. Память у каждого своя, как и Голгофа, и крестный путь.