Читать книгу Два дня неизвестности - Вадим Александрович Климов - Страница 1

Кунсткамера эпохи «после»

«Два дня неизвестности» – это не роман в привычном смысле. Это больше похоже на акт литературного археолога-расхитителя, который раскопал гигантский культурный слой и вывалил его на стол, не сортируя по эпохам, жанрам и смыслам. Здесь всё вперемешку: советский социальный реализм вязнет в магическом фэнтези, абсурдная бюрократическая сатира оборачивается постапокалиптическим триллером, а камерные истории о потере и стыде тонут в эпических баталиях с невидимым врагом.

Автор не просто смешивает – он взбалтывает. В одной главе мы наблюдаем за трогательно-болезненной рефлексией выдумщика Славы, лишенного своей маленькой утопии, а в следующей – за кавалерийской атакой на «Чудиков», описанной с эпичным размахом, достойным толкиновских хроник. Здесь «Главный конструктор» соседствует с шаманом, а крипто-мошенник спорит о будущем с призраком члена политбюро. Этот прием – не хаос, а жестокая система. Он отражает мир, который сам потерял сюжет, мир, где все реальности – постиндустриальная, мифологическая, административная, цифровая – существуют одновременно, наслаиваясь и отменяя друг друга. Где потеря связи, зимы или смысла – симптомы одной и той же болезни распада большого нарратива.

Главный герой здесь – сама территория, этот странный закрытый мир-матрешка, где заводской поселок под стальным саркофагом сосуществует с тайным военным округом времен скифов, а местное море бороздят катера, купленные на японском аукционе. Это мир, который давно научился жить в условиях тотальной симуляции: здесь включают дождь по расписанию, снег запрещен как экономически нецелесообразный, а духов угощают водкой и песнями Пугачевой. И когда эта хрупкая, отлаженная десятилетиями симуляция дает сбой (зима не приходит, связь пропадает, появляется Чудь), система не ломается, а начинает генерировать новые, еще более причудливые симулякры: конные армии, охоту на кошачьего убийцу, поиски места силы через приложение.

Стиль автора – это особая гордость. Он холоден, ироничен и до зубовного скрежета точен в деталях, будто то ли составляет технический отчет, то ли пишет фольклорную хронику. Эта нарочитая, почти бюрократическая бесстрастность делает абсурд – будь то летящие по степи «Еврики» или банщик, выигранный в салочки у президента, – не комичным, а леденяще-естественным. А когда сквозь эту броню проступает лиризм (как в главах о Ларисе, ждущей любви, или о мальчике с коробком), он бьет с удесятеренной силой.

В конечном счете, «Два дня неизвестности» – это грандиозный, утомительный, блистательный и абсолютно безнадежный пазл. Читатель, как и жители этой территории, обречен собирать его, не имея картинки-образца. Мы видим осколки: личные драмы на фоне глобального коллапса, мелкие предательства и большой абсурд. Но целое ускользает. Что такое Чудь? Технологический сбой? Возвращение вытесненного исторического ужаса? Коллективная галлюцинация общества, лишенного будущего? Автор не дает ответа. Он лишь констатирует: неизвестность наступила. И длится она уже гораздо дольше двух дней.

Это неудобная, раздражающая, чрезмерная книга. Она требует от читателя слишком многого: терпения, готовности заблудиться, отказа от привычки искать мораль и развязку. Но именно поэтому она – возможно, самый честный памятник нашей эпохе. Эпохе, которая сама стала послесловием к непонятно какой книге, бесконечным «днем безвестности», где мы все – и выдумщики, и конные бригады, и мальчики со спичечными коробками – мечемся в поисках сюжета, который кто-то давно отменил, не поставив точку.

Иван Иванович Доброжелатель.