Читать книгу Два дня неизвестности - Вадим Александрович Климов - Страница 6

– Оставь ты эти сказки для пенсионеров, будешь радовать их перед выборами. Не надо мне вешать лапшу про инвестиции и доходность, скажи, сколько и на этом расстанемся друзьями. Ты пойми, не я такой, жизнь такая. Хорошо бы всё поделить и разбежаться, но тебе некуда бежать, ты на работе. Понимаешь? Смотри. Берем всю эту фигню, отдаем её партнерам, и дальше не наше дело. Ты получаешь своё, я своё и никто никому не должен.

– В корне неверный подход. Если ты подождешь пару лет, то наше предприятие выйдет на запланированную прибыльность. Сейчас надо затянуть пояса и закатать рукава. У тебя хищнический подход к делу. Ты всё время говоришь о сегодняшнем дне, а я думаю о будущем. И заметь, не только о моём, но и о твоём, и о будущем следующего поколения. Что ты предлагаешь сделать? Всё поделить? Я предлагаю приумножить. Ты дашь мне свою часть, я вложу в неё свою часть, займу у других и всё направлю на развитие. Если ты мне не веришь, то давай рассуждать логически. Для чего мы работаем? Очень простой вопрос, и я знаю ответ. Я, ты, он, она – мы работаем для детей. Каждому из нас и всем людям хочется, чтобы дети жили лучше, чем мы. Поэтому мы приумножаем и копим, складываем копейка к копеечке, во многом ограничивая себя, не позволяя себе лишнего. Что уж греха таить, иной раз отказываем себе в насущном. Глянь на Жанну, она много лет ходит в одном и том же халате. А ты? Ты мог бы поменять колпачки, но понимаешь, что это лишнее, что можно прожить и без новых колпачков. Ты знаешь, что никто кроме меня не увидит эти погрызенные колпачки. А сегодня ты приходишь и говоришь, что не готов. А кто готов? Я спрашиваю, кто готов?

В узком кабинете с высоким потолком мимо стола и пианино метался крипто-мошенник средних лет по прозвищу Парамон. Ему было уже нечего сказать, и он продолжал размахивать руками. Он снимал девять квадратных метра под офис в музыкальном кабинете районного общества охраны памятников. Ему нравился этот кабинет, тут можно было расслабиться, никто не станет беспокоить его в этой норе. Если настанут тяжелые времена, то никому в голову не придет искать его под вывеской ИП «Сам себе».

Такие дельцы как он давно выехали на побережье теплого моря, где хороший интернет и стабильное электричество. Но он не такой. Парамон с детства был другим. Если все, играя в войну, прятались в окопах, то он уходил в секретную засаду. Детские игры воспитали в нем предусмотрительность. Занявшись криптой, он не понимал, куда его выведет этот незаконный бизнес, но после первого успеха решил, что надо называть себя инвестором и работать с привлеченным капиталом.

Сейчас он объяснял единственному сотруднику фирмы, что не время просить о выплате дивидендов. Это был важный сотрудник, он умел ремонтировать старый компьютер. В этом ящике все время что-то ломалось. Позвать на помощь можно было только близкого человека, такого как друг детства Севка. Когда-то они жили в одном доме, вместе играли в прятки и бегали по гаражам. Севка нигде не учился, но «методом тыка» разобрался, как работает компьютер. Сначала к нему потянулись знакомые пацаны с игровыми приставками, и Севка что-то им паял. Потом началась эпоха пентиумов, Севка их разбирал, заново собирал, и они работали как новые.

С большими залысинами, с жидкими и засаленными волосами, перехваченными розовой резинкой в хвост, Севка стоял перед Парамоном и крутил в руках отвертку.

– Пойми, Сев, – говорил Парамон, выглядывая в окно. – Что ты будешь делать, ты же ничего не умеешь, ты не можешь построить дом, не можешь посадить дерево, ты даже сына не можешь завести.

– Могу, – тихо возмутился Севка.

– А ты попробуй, давай заведешь сына, – уцепился за эту ниточку Парамон. – Тогда я тебе сразу такое подгоню, что ты навсегда будешь довольный. О чем я тебе говорил? Даже ты думаешь о будущем, не о себе дорогом и любимом, а о будущем. Помню, как твой дед – прекрасный человек, орденоносец, всю жизнь работал на трикотажной фабрике и на каждый праздник дарил тебе новые трико. Он держался за работу, знал, что другого такого жирного места нет. Не, Севка, ты как был эгоистом, так и остался. Тебе уже скоро тридцать пять лет, а ты только о себе думаешь. Приходишь такой, отвлекаешь меня от дел, а я в это время должен решать, как убедить инвесторов вложить миллион миллионов в нашу крипту. Как я сейчас буду звонить клиентам? Я на взводе, а ты стоишь тут как малохольный и отвертку крутишь. Иди работай. Помоги Жанне пол помыть в коридоре. Какая женщина, бери пример. Самоотверженно работает, не возмущается и ничего не просит.

Севка наклонил голову, прищурил левый глаз, подкинул отвертку, перехватил её за железку и кинул. Отвертка проткнула портрет члена ЦК КПСС и упала на пол.

– Блин, Сева, – повернулся к нему Парамон. – Ну ты в самом деле? Нафига порвал Воротникова. Я хотел его продать как антиквариат, а теперь ты нанес нашему предприятию убытки. В натуре прямые убытки. Севка, ты чем-то расстроен? Скажи.

– Мне средства нужны, – буркнул Сева, поднимая отвертку.

– Будут тебе средства, как только, так сразу, а зачем они тебе? Не стесняйся, выкладывай. Ну, что ты, как маленький. Помнишь, я во дворе всегда за тебя был. И ничего от тебя не скрывал. Хочешь, я тебе займу пару сотен по новому курсу. Тебе надолго хватит?

– Не хватит.

– О, а сколько тебе надо, – удивился Парамон. – Две сотни, это же дофига.

– Мне надо три тысячи восемьсот сорок пять по старому курсу, – пробубнил Севка.

– За такое бабло можно на Марс три раза слетать!

– Мне надо, я все продумал, – не унимался Севка и сверлил глазами портрет Воротникова.

– Ты пойми, я тебе друг, и ты мне друг. Мы вместе работаем. Если я отдам тебе такую сумму, это заметят на бирже. Вывод таких деньжищ не скрыть. Мы живем в прозрачном мире нелегального чистогана. Как я объясню инвестиционной комиссии конгресса, что вывел денег, которых хватило бы купить какой-нибудь пакистанский Урюпинск со всей его администрацией. Я даже не могу придумать, куда ты можешь потратить такую цифру. Хочешь чаю?

– Давай, – согласился Сева и крутанул отвертку между пальцев так ловко, что Парамон залюбовался.

– Как ты это делаешь? – спросил он.

– Тренировка, – признался Севка.

Налив из кулера горячей воды, Парамон взял с батареи центрального отопления чайный пакетик и аккуратно опустил его в пластиковый стакан.

– Липтон, – сказал он и протянул стакан Севке.

– Спасибо.

– А мне так даже интересно, как у тебя фантазия работает. Я вроде книжки читаю, сериалы смотрю, а не могу представить, куда можно прислонить три тысячи.

– Три восемьсот сорок пять, – уточнил Севка и отхлебнул чаю.

– Я произнести такое не могу. Расскажи мне, что ты придумал. Расслабься, попей чайку, прикинь, что мы с тобой не в кабинете, а на пляже в Конюхах. И ты мне рассказываешь о своей мечте.

– Это не мечта, это план.

Парамон плюхнулся на стул и больно ударился копчиком.

– План. Очуметь. Если бы я не знал тебя тридцать лет, я бы решил, что ты двинулся. Сев, какой план? Посмотри на карту, нас окружает мировой кризис. Я из последних сил привлекаю инвестиции, мы кое-как держимся на плановой доходности. Если китайский Центробанк поднимет ставку на пару процентов, мы покатимся вниз. Сева, не время для плана. Поверь мне, друг. Ты столько лет доверял мне, я работаю для нас и нашего будущего. А ты припёрся с планом. Хочешь, отправим тебя в дом отдыха «Рассветы над рекой»? Там есть электрофорез.

– Парамон, – вдруг выпрямился Севка и поставил стакан на пианино.

– Убери, – закричал Парамон. – Полировка, блин!

Севка моментально среагировал, схватил стакан, но впопыхах облился и обжегся. Подув на руку, он продолжил.

– Пойми. Мне надо моё. Я дело предлагаю: поделить и разбежаться. Всё не заработать, в гробу карманов нет. Мне сейчас надо. Это я тебе как друг предлагаю. Не хочешь делить, отдай моё. Но я частями не возьму, мне надо минимум и сразу три тысячи восемьсот сорок пять наших гребаных ёмаетокенов.

– Севка, ты дурак.

– Сам такой, – обиделся Севка, повернулся и пошел прочь. Толкнув дверь коленом, он неразборчиво выругался и пнул ведро, оставленное Жанной посредине коридора.

Севка представил, как обидится Бил, узнав, что он не может купить у него набор отверток, которые Ленину подарили на «Кировском заводе». Отвертки стоили не три тыщи, а намного меньше, и это было Севке по карману, но он откладывал приятную покупку на особый случай. Если бы Парамон отдал бабло, то Севка сразу бы купил ленинские отвертки.

– Жмот, – шипел Сева. – Жалко ему, что ли. У него этих ёматокенов миллиарды.

Он спустился в подвал, где под лестницей была оборудована его мастерская. Там стоял любимый продавленный диван, привезенный от старшей двоюродной сестры, кресло на колесиках, настоящий чайник, а не кулер, который греет воду только до шестидесяти градусов. Там было его реальное убежище. В подвале он чувствовал себя человеком, а дома всё время надо было что-то делать, то заставят выносить мусор, то пылесосить. Он уже почти тридцать лет пылесосил, это был его субботний ритуал. Севка каждую субботу после программы «Международная панорама» брал пылесос «Ракета» и сосал пыль. Делал он это лениво, спустя рукава, но делал, и к нему не придерешься.

Так бы всё и тянулось, но тут сначала не пришла зима, а потом он решил пожертвовать средства на борьбу за другое будущее.

Проходя мимо продуктового магазина «Астраном», Сева вспомнил, что надо купить корм коту. Он пошарил в кармане и не нашел мелочи.

– Ёдрышкин качерышкин, – матюкнулся он, и на него оглянулась посмотреть старушка в чепчике.

Даже она подразумевала, что этот айтишник с немытой головой в оранжевых линзах может быть пособником Чужих, объявившихся на окраинах дальних границ их райской территории. Но не Чужаки трясли деньги из Севки. Его тиранили неуловимые повстанцы, обещавшие всем мужикам по бабе и вечное воскресение. Сева повелся на их пропаганду.

Старушка поправила чепец и перекрестила айтишника в надежде на чудо. Она догадалась, что сейчас он пойдет на помойку ловить голубя на ужин своему коту Мегабайту.

– Куда всё катится? Я вас спрашиваю? – закричала она на сторожа детского сада, который негромко писал в углу за забором.