Читать книгу Два дня неизвестности - Вадим Александрович Климов - Страница 8

– И тебе не стыдно? А должно быть стыдно. Как же тебе не стыдно? Не должно так быть. Посмотри на себя, всем стыдно, а тебе не стыдно, или все же стыдно, но ты скрываешь? Не понимаю я тебя. Смотрю и не могу понять, как ты живешь. И тебе не стыдно?

– Не знаю.

– Он не знает. Послушайте его, он не знает, а кто знает? Кто должен знать? Достоевский твой?

– Он не мой.

– Да и фиг с ним, просто Пушкина жалко. А этого психопата не жалко, всю кровь мне в школе свернул. Каторжник. Шел я как-то по Казанской к Фонарному, смотрю, на угловом доме написано, что тут жил Родион Раскольников. Я три раза сплюнул. И не стыдно им убийце памятные доски вешать. Я не тупой и понимаю, что это из художественного произведения, но какая разница. Прикинь, если бы на доме в Риме была бронзовая доска «в этом доме жил Ганнибал Лектор».

– Ну и жил себе лектор, какая разница.

– Ой, господи. Ничего не знает и не стыдно. Давай серьезно поговорим. Напрягись, сосредоточься, просто ответь ясно. Когда тебе последний раз было стыдно?

Вдали над рекой поднимался дым. Засунув руки в карманы, у открытого окна стоял мужчина немного старше средних лет. Он смотрел на дым и не волновался. Дым – это привычная картина. Там за рекой стоит завод, он производит металл. А может, химическое волокно, а если не волокно, то производит что-то ещё. Не может быть столько дыма от производства хлеба или сигарет. Фрол не бывал на хлебозаводе, но несколько раз проезжал мимо. Он бывал на канифольно-терпентинной фабрике и на фабрике им. Урицкого, где менял у грузчиков водку на сигареты. Водку ему давали соседки, они получали её по талонам, а сигареты были дефицитом. Старушки много курили.

– А ты не знаешь, что они там делают?

– Где?

– Там за рекой.

– Не знаю.

– Да и ладно. Мы о тебе говорим. Вспомнил?

– Что?

– Я спросил, когда тебе последний раз было стыдно.

На балконе эконом-студии на восемьдесят втором этаже стояла раскладушка. Запрокинув руки за голову, на ней лежал человек во всем черном. Это был лысеющий блондин с серыми припухшими глазами, которые скрывали очки в толстой роговой оправе. Он щелкал тыквенные семечки и аккуратно складывал кожуру в банку из-под бездымного пороха «Сокол».

– Стыд – это не проходящее состояние, – сказал он, цыкнув зубами в попытке вытащить прилипший к зубу кусок зернышка тыквенной семечки. И ещё раз цыкнул. – Если честно, то мне и сейчас стыдно. Посмотри, – мужчина поднял ногу и показал её Фролу. – Я в говно наступил. Мне стыдно, что неизвестный насрал в лифте. Ты не представляешь, как там воняет. А ты высоко забрался.

– Не о том ты говоришь. Это болонка Обамы. Знаю я, как там воняет, это не первый раз. Но к сути. Ты общими словами не отделаешься, давай на чистоту.

– Принеси воды.

– Зачем?

– Туфлю помою.

– Ходи так, уже высохло.

– Не могу, неудобно.

– Перед кем тебе неудобно?

– Перед собой.

– О, как интересно получается. В грязных ботинках тебе неудобно, а с грязной совестью нормально.

Фрол вынул правую руку из кармана. Сегодня он подготовился к встрече. Надел клетчатую рубашку, брюки клеш и розовые носки, купленные на распродаже Дольче Габбана, устроенной китайцами на корейском рынке по случаю пожара на складах «Валиэксперса». Носки были необыкновенно обворожительные, тугая резинка не оставляла следов, пятка не протиралась при стирке, мелкие белые цветочки на розовом фоне горели как звездочки в созвездии американского флага. Очень ему нравились эти носки, они подходили к образу. Он отдал за них грампластинку с речью Андропова. На конверте на шести языках было написано: «Юрий Владимирович Андропов – советский государственный и политический деятель, руководитель СССР в 1982—1984 годах. Генеральный секретарь ЦК КПСС (1982—1984), Председатель Президиума Верховного Совета СССР (1983—1984). Председатель Комитета государственной безопасности СССР (1967—1982). Секретарь ЦК КПСС по идеологии в 1982 году и секретарь ЦК КПСС (1962—1967), член Политбюро ЦК КПСС с 1973 года (кандидат с 1967 года). Депутат Верховного Совета СССР 3-го и 6—10-го созывов. Герой Социалистического Труда (1974), кавалер четырёх орденов Ленина (1957, 1964, 1971, 1974)».

Он надел эти носки для этого бессовестного источника, вырядился, чтобы сделать свою работу. Ему надо выяснить, есть ли у этого типа совесть. Это был один из нескольких информаторов, назначенных ему службой государственного контроля, где Шмаков Андрей Борисович под кодовым именем Фрол подрабатывал куратором.

– Так значит не стыдно за разбитое стекло?

– Не было такого.

– Так за что тебе стыдно?

Мужчина привстал на локтях, посмотрел через затемненные стекла очков в глаза Фролу и с выразительной серьезностью сказал:

– За бесцельно прожитую жизнь. Извините.

И, упав на раскладушку, многозначительно замолчал.

– Да уж, – протянул Фрол и погладил информатора по голове. – Не печалься. Давай запустим БЛА, взорвем этот завод к ядреной фене. От него столько сажи, небо синего не видно. А хочется неба.

– Ты не знаешь, почему аванс задерживают? – резко спросил информатор.

– Выходные, в понедельник начислят, – Фрол потянулся вправо и, отодвинув шторку, взял спрятанный за ней бинокль. – Хочешь посмотреть?

– Что я там не видел? – буркнул он в ответ.

– Кажется мне, что там кто-то подает сигналы? Надо новый бинокль купить. Этот я в театре украл, стыдно до сих пор.

– Верни, не мучайся, я тебе в следующий раз подзорную трубу принесу, если зарплату повысят.

– А что обещали?

– Пока не обещали, но когда-нибудь это должно произойти. Ты где семечки покупаешь, хорошо успокаивают.

– Бабы глухонемые в электричке торгуют. Наверное, подсыпают добавку. Сам я не щелкаю, а хомяки за обе щеки хомячат.

И мужчины непринужденно засмеялись. Потом помолчали, Фрол смотрел то на свои носки, то вдаль на дым, мужчина в черном смотрел в потолок. Примерно через три четверти часа, уходя, информатор сказал:

– Стыдно-то как, – и громко хлопнул дверью.