Читать книгу Два дня неизвестности - Вадим Александрович Климов - Страница 9

Самые суровые мужики работают на кладбище. Они каждый день видят горе. Вечером переодевшись, сняв фуфайки и сапоги, они садятся в новые «Москвичи» и едут к своим семьям. Те, у кого нет семей, идут в свою холостяцкую берлогу.

Бригадир могильщиков Василий Тудакин раз в неделю устраивал для своих ребят тимбилдинг. Он называл его – разгрузочный день. Мужики сходились не в пивной, а у Тудакина в гараже. На перевернутом водочном ящике раскладывали закуску, наливали по полному стакану водочки и выпивали. А потом долго разговаривали, спорили, ругались, мирились, орали, махали руками, некоторые даже соскакивали с места. Особенно любил подпрыгивать из-за стола Артур. Не сиделось ему на перевернутом ведре.

– Да, ёшин кот, – возмущался он, нависая над товарищами.

– Сядь, – просил Василий. – Не толпись, бро.

– Спокуха, начальник, – отвечал Артур и садился.

Третьим в бригаде был умудренный опытом старый матрос Воронин. К сорока годам он многое прошел, служил по контракту, сидел по хулиганке, работал рыбаком в океане, а когда остепенился, приехал в родной город, взялся за ум и пошел копателем на кладбище. Этим вечером орали за политику.

– Тебе чо мало? – спросил Воронин.

– Не, ну на круг-то получается столько же, – ответил Артурчик.

– У тебя есть, что предъявить, бро? – нагнулся к нему Василий.

– Бригадир, да ты чо.

– Тогда, о чем базар? – отрывая голову кильки, уточнил Воронин.

– Вы чо не видите, одних молодых привозят, – не успокаивался Артур.

– Тенденция, однако, – осадил его бригадир.

– Время такое, – подытожил Воронин и налил по сто грамм.

– Будем, – поднял стакан бригадир Тудакин.

– Будем, – ответили копатели и выпили.

– Сука, – вдруг выругался Артур. – Ну вы, чо не видите, стариков не хоронят, одна молодежь.

– За молодых больше на лопату кидают. Я не пойму, тебе это как ё… – и Воронин осекся, в коллективе старались не материться. Бригада боролась за звание «Отличники культурного поведения в быту и на работе».

Два терапевта, надев шапки, пошли на ближайшую сопку. Один полбутылки лелеял в кармане, другой приберег плавленый сырок. Люди они были интеллигентные и слушали русский рок. Один терапевт работал в областной больнице, другой принимал на дому и, как мог, облегчал людям страдания, чаще выезжал к запойным ставить капельницы.

На вершине сопки стояли качели. Согнав влюбленных, приехавших из соседнего села провести романтический вечер в городе, доктора привычно расположились и собрались уже выпить, как из-за тучи, блестя лопастями, вылетел самолет, в котором они не узнали личный лайнер известного банкира.

– Низко пошел, – заметил доктор Исаак Израилевич Зурбаган.

– К плохой погоде, – пошутил доктор Александр Александрович Тимошкин.

– Погода в этом году прекрасная, – поддержал разговор Исаак Израилевич.

– Грех жаловаться, – покачав рано поседевшей головой, согласился Александр Александрович.

– Был у меня случай, коллега, – начал Зурбаган.

– Прошу не начинайте, дорогой Исаак Израилевич, – прервал его Тимошкин.

– Как хотите, интереснейший случай, – сделав большой глоток коньяка из горлышка, Исаак Зурбаган попытался заинтересовать товарища.

– Закусывайте, доктор, – Тимошкин протянул коллеге сырок и, приняв бутылку, произнес. – Ваше здоровье.

– Благодарю, дорогой.

– И вы очень любезны.

Они раскачивались на качелях, смотрели на дорогу, уходящую мимо гаражей в чистое поле, выпивали, закусывали и вели светскую беседу.

– Картошку выкопал?

– Какой невероятный урожай, почти двадцать ведер с сотки. Три дня копал, сначала свои восемь соток, потом тестя шесть.

– Как тесть?

– Удивительно крепкий, бегает. Как ваши?

– Благодарю за заботу, молодцом старики.

– Да уж, продолжительность жизни заметно увеличилась.

– И качество медицинского обслуживания.

– За это, уважаемый коллега, надо выпить.

И они продолжили качаться, пока не кончилась бутылка, потом спустились с сопки, прошли вдоль гаражей, вышли на центральную улицу и расстались на перекрестке. Один пошел домой, другой на дежурство. Подходя к приемному покою, Зурбаган увидел, как подъехала скорая помощь, санитары вынесли носилки, накрытые окровавленной простынкой.

– Не ко мне, – успокоил себя Исаак Израилевич и вошел в больницу.

Раньше в его отделении больше половины коек занимали пенсионеры, как говорит статистика – люди возраста дожития. Но за двадцать один день, что Зурбаган вернулся из отпуска и занял место исполняющего обязанности заведующего терапевтического отделения центральной клинической больницы, стариков в отделении стало заметно меньше. Обычно они умирали или их отправляли домой, чтобы не портили показатели, и спокойно доживали последние дни дома, но теперь они почему-то стали выздоравливать. Если бы это можно было списать на качество современной медицины, то Исаак Израилевич возрадовался бы и благодарил Бога. Но он стал замечать, что новые старики не поступают. На первом рапорте он доложил главврачу, что у него освободилось три койки, через день – пять коек, а через две недели у него было всего пол-отделения, и всё молодые хроники. Это наблюдение не давало ему покоя, но с кем из коллег он не начинал разговор, ему отвечали:

– Уважаемый Исаак Израилевич, качество медицины растет, заметно увеличилась продолжительность жизни. Отстаньте уже.

Анатолий Петрович, полных семьдесят шесть лет, стал нормально ходить в туалет. Соседка его Глебовна много лет жаловалась на колени, а вчера он видел, как она руками, без швабры, мыла пол на лестничной площадке.

– Доброе утро, Валентина Глебовна, – сказал он ей, перешагивая ведро.

– И тебе не хворать, – ответила старушка шестидесяти шести лет. Сегодня шестьдесят шесть лет – это не возраст, но Валя пятьдесят из них проработала в шахте.

– Как самочувствие? – поинтересовался Петрович, он иногда по-соседски помогал женщине. Мог по дороге купить молока или хлеба на базаре, там было на пять копеек дешевле. Валентине хватало пенсии на еду и квартплату. Она не жаловалась. Жила с достоинством ветерана труда.

– Нормально, соседушка, – улыбнулась Валентина, – начала настойку пить и как будто помолодела. Смотри, пол помыла.

– Дай Бог всемилостивый вам здоровья, – поклонился ей Анатолий Петрович, игриво шлепнув бабенку по заднице. И, засвистев мелодию «А я иду, шагаю по Москве», шмыгнул в свою одинокую четырехкомнатную квартиру с окнами на три стороны света.

После обеда Валя надела нарядную шляпу и пошла к Светлане Петровне. Они давно познакомились в поликлинике. Валя несла Светке настойку, сделанную по рецепту, присланному забытой родственницей по матери, не вернувшейся после войны. Рецепт был простой. Валя даже не поверила, но сделала. И случилось чудо, после четырнадцати дней употребления настойки по утрам натощак она стала нагибаться, перестали кружиться голова и слезиться глаза.

Света сидела с подружками на лавочке у подъезда. Все соседские бабки вышли в этот хороший день подышать свежим воздухом. Старушки что-то шумно обсуждали, а самая бойкая из них громко говорила:

– Не пейте американский аспирин. Как только я перестала его пить, так у меня сразу давление упало.

– Не кричи, я не глухая, – грубо осадила бабку дама очень преклонных лет.

И все замолчали. Слышно было, как голуби воркуют на крыше соседней сталинки. И только стук челюсти, выпавшей у Светы в мусорное ведро, которое она поставила у ног, вывел из ступора эту душевную компанию подружек.

– Што? – шамкнула Света, вынимая челюсть из ведра.

– Минерва Сергеевна, аппарат купила, что ли? – спросила пожилая женщина в платочке.

– Нет, – ответила Минерва Сергеевна и стала заваливаться на бок.

В этот момент и подошла Валя, все кинулись помогать повалившейся в обморок Минерве. Старушки махали на нее шляпкой, били по щекам, быстро достали валидол. Общими усилиями привели даму в чувство.

– Надо вам домой, – предложила Валя.

– Конечно, надо, – согласились присутствующие и стали расходиться, как заговорщики с конспиративной квартиры, по одному в разные стороны. А Света и Валя взяли Минерву под локоточки и повели в подъезд.

Поздно вечером Валя возвращалась домой. Она смогла убедить Светку, что надо пить настойку.

– Говорю тебе, сама делала, на себе попробовала, помогает, – повторяла она как заклинание.

А Светка, почтенная дама семидесяти двух лет отроду, уверяла, что не надо.

– Опасное самолечение. Я таблетки пью и буду пить. Мне их Сан Саныч прописал, хорошие таблетки, помогают. Надо к нему зайти, яичек занести, огурчиков, сальца шматок. Хороший доктор. Ладно, давай свою настойку, если принесла. Не тащить же обратно, – позволила себя уговорить Светлана Петровна и приняла поллитровку, заткнутую морковкой.

Добравшись домой, доктор Александр Александрович развалился в кресле, открыл томик Чехова и позвал кота.

– Понимаешь, Мурзик, – поглаживая кота за ухом, говорил Тимошкин. – Если люди перестанут болеть и умирать, непонятно, куда повернет цивилизация.

Не знал он, что она уже временно повернула.