Читать книгу Мимоходом - Вениамин Кисилевский - Страница 10

Не стало К. Совсем немного не дожила до своего семидесятилетия. Если бы не возмутились, не засмеяли меня друзья-товарищи, сказал бы, что ушла вместе ней целая эпоха. И не менее шаблонный посыл: из «простой», учительской семьи, выглядела и вела она себя как родовитая аристократка. До последних дней, как и с первого начиная, работала она библиотекарем. Да не обидятся на меня труженики сего богоугодного дела, олицетворяла она собой такой же штампованный книжно-киношный типаж библиотечной закомплексованной, немного не от мира сего, затворницы. Которых, однако, нынче вряд ли встретишь. Я дружил с её дочерью, врачом-гинекологом, не однажды дома у них бывал. Общение с её мамой всегда доставляло мне удовольствие. В комплекте, правда, с немалым удручением: рядом с ней ощущал я себя недалёким, поверхностным, плохо образованным. Начитана она была немыслимо. Завидной обладала эрудицией, причём не в какой-либо одной-другой привлекавшей её сфере— широко и глубоко, чего ни коснись. В довершение ко всему уникальная досталась ей память, нисколько с годами не потускневшая. Она не просто огорчалась – едва ли не болезненно воспринимала, когда кто-то коверкал речь, неправильно ставил ударения. Выразиться перед ней даже не последними – предпоследними словами вообще было бы святотатством. А уж в вопросах морали, нравственности принципиальна была сверх всякой меры. Знал я, что с мужем рассталась она вскоре после рождения дочери. Та пошутила как-то: поражается-де, что могла её мама быть в близости с мужчиной, забеременеть. Столь же любопытно, что дочь при всём при том росла и выросла далеко не ангелочком, а её суровая, осторожно выражаясь, профессия к похвальной скромности и тщательному отбору слов не располагала. Мама, случалось, парочку таких слов ненароком услышав, не только дар речи— сознание едва не теряла. Вот такой образовался у них симбиоз. Не такая уж, кстати, и редкость. Об этом сейчас и говорили мы с дочерью, вспоминая маму. И, хоть и не к месту и не ко времени, посмеялись, припомнив одну из наших с мамой бесед. Речь тогда зашла о допустимости или недопустимости крепких выражений, когда обойтись без них— пожертвовать, значит, желаемым впечатлением, особенно в анекдотах. Заговорила об этом дочь, ссылаясь на знаменитых классиков. Мама же доказывала, что так оправдывается неумение изложить свою мысль цивилизованно, не переходя дозволенных границ. Для чего же тогда существуют эвфемизмы? Русский язык настолько богат, что всегда отыщется слово, подразумевающее другое, нехорошее. В конце концов, вполне достаточно намекнуть— умный человек как надо поймёт, на дурака же и слова тратить жалко. С чем тогда и обратилась она, рассчитывая на поддержку, ко мне. Дочь безнадёжно вздохнула:

– Ох, мама, ты непробиваема. – И мне: – А вот расскажи тот свой анекдот о трёх вдовах, пусть мама потешится.

Я, поколебавшись, всё же решился. Там делятся три вдовы, отчего ушли из жизни их мужья. Одна сказала:

– Мой пил, пил – и спился.

Другая:

– Мой курил, курил – и скурился.

Третья:

– Мой… ну, в общем, он скончался.

– Вот, – усмехнулась дочь, – теперь твоя душенька довольна?

– Довольна, естественно, – пожала та плечами. – Деликатная женщина, не стала посвящать их в личную жизнь своего покойного мужа. Может быть, так тяжело он хворал, что и вспоминать ей больно. Не пойму только, почему вы считаете это анекдотом…

Не стало К., и много чего вместе с ней не стало…