Читать книгу Мимоходом - Вениамин Кисилевский - Страница 19

В магазинной очереди одна женщина возмущённо рассказывала другой о какой-то подруге, предавшей её. После того, причём, когда она столько этой подруге сделала добра. Сказала, что гореть той в девятом адовом круге, дряни неблагодарной. Следовало отдать ей должное, не всякий знает, что Данте поместил в девятый, последний круг ада за самые, по его суждению, страшные земные прегрешения – измену, предательство. А ещё – злом ответивших на содеянное добро. В одном лишь заблуждалась:

не гореть там грешникам, а замерзать в лютом ледяном озере. И этот их разговор заставил меня вспомнить историю, случившуюся со мной много лет назад в Красноярске. Вспомнить не вдруг, не впервые. Впервые вспомнилась мне она не так уж давно, раньше просто в голову не приходило. Это лишь множит мой грех, делает ещё тягостней, как бы ни пытался я оправдаться. История в самом деле почти нереальная, сказочная, поверить в какую вряд ли возможно. Пресловутое «не может быть, потому что не может быть никогда». Когда началась война, мама со мной, новорождённым, и братом эвакуировалась в Красноярск, к отцовой сестре. Больше трёх недель добирались мы туда из Киева с пересадками, в грязных, забитых людьми вокзалах и поездах, что, конечно же, не могло не сказаться на моём здоровье. Об остальном знаю я с маминых слов.

Заболел я, как теперь уже разумею, тяжелым видом аллергического экссудативного диатеза, мама называла его золотухой. Моя облысевшая голова, рассказывала она, сплошь покрылась гнойной коркой, я начал терять зрение. Врач, к которому понесла меня мама, откровенно сказал ей, что вряд ли что-то сможет меня спасти, если в ближайшее же время не смогу я получать хотя бы три ложки рыбьего жира в день. С тем же успехом мог он посоветовать маме три раза в день кормить меня паюсной икрой. В пропащем холодном Красноярске, где даже продуктовые карточки не всегда спасали от голода. Мама вышла со мной из поликлиники, бессильно опустилась на скамейку, заплакала. Проходивший мимо молодой, в неведомой маме чёрной форменной одежде мужчина остановился, спросил, почему она плачет. Мама, сама не зная зачем, поделилась с ним своей бедой. Помолчав немного, он спросил, как её фамилия, где живет, эвакуированная ли, откуда. Вечером того же дня в их дверь кто-то постучал, сестра пошла открывать. Вернулась растерянная, с двухлитровым бидончиком, принес его какой-то незнакомый ей мужчина в чёрной форме. В баллончике был рыбий жир. По тем временам – целое состояние. Мама выбежала из дома, заметалась, но парня того разыскать не удалось. Кто он был, почему так поступил, неизвестно. Помнилось ей только, что были у него усы, скорей всего армянин или грузин, потому что говорил с заметным акцентом.

Так выпало, что, закончив во Львове институт, снова оказался я в Красноярске. Проработал там несколько лет хирургом. И ни разу, ни разу не пришло мне в голову, что был вариант, если бы очень я постарался, разыскать человека, которому обязан я жизнью. Много ли в те военные годы было в далёком Красноярске парней восточной внешности в чёрного цвета форме? Железнодорожник? Автотранспортные войска? Да, шансов было маловато, пусть один на сто, но ведь были же. Начать с военкоматов, где в архивах должны храниться документы тех лет. Больше того, можно было разыскать кого-нибудь, работавшего там в военные годы. Спаситель мой, тоже не исключено, мог ещё жить, и, впрочем, не такой уж и старый. Он, возможно, нуждался, немощен был и беден, я бы мог помочь ему, вообще быть рядом с ним, в горе и в радости. Почему не сделал этого?

Подумал я впервые об этом, когда сам был далеко не молод, а его наверняка давно не стало. И чем старше становлюсь, тем чаще вспоминаю. Вот и тогда, в магазине, пробудилась, поползла моя память. По какому, знать бы, кругу? В прямом и переносном смысле слова…