Читать книгу Мимоходом - Вениамин Кисилевский - Страница 6

Приходила М. У неё проблемы, жаловалась. Познакомились мы лет двадцать тому назад. Заявилась ко мне домой, принесла свои стихи, попросила не только почитать, но и посодействовать их публикации. Сначала, подивившись такой бесцеремонности, вознамерился я сказать, что не смогу ей быть полезным, затем вдруг передумал. Очень уж была она потешная. Не старше восемнадцати, больше на мальчишку похожа, худая, долговязая, заикается, на полыхавшем лице два таращившихся сливовых глаза. Стихи я взял, предупредил, что к публикациям никакого отношения не имею, но почитаю, пусть она через два-три дня позвонит, дал ей номер своего телефона. О дальнейшей её литературной судьбе умолчу, скажу только, что те стихи соответствовали автору, такие же неожиданные, взбалмошные, пестреющие восклицательными знаками. Общение же наше на том не прервалось, и по сей день. Стихи она давно не пишет, трудится сейчас в службе социальной защиты, мама двух девчонок, но по-прежнему заводная, заполошная, с неизбывными охами да ахами. Встречаемся мы нечасто, в большинстве своём по связанным со здоровьем поводам. Общение с ней всегда мне приятно, умница она и разумница, но на диво при всём при том доверчива и легковерна. Очень люблю её разыгрывать, подначивать, нести какую-нибудь ахинею, дабы поглядеть, как изумляется она, как пылко радуется или негодует.

В этот раз пожаловалась, что просто беда у неё со сном, снотворные принимает, но толку от них никакого. Поинтересовался я, зачем на запястье носит она красную нитку. Для того, сказала, чтобы давление не повышалось, знающий человек рекомендовал. На вопрос мой помогает ли, ответила, что не очень-то, но, как знать, вдруг без неё скакнуло бы ещё выше, верит она тому человеку. А что, – озаботилась, – не помогает такая нитка? Ответил ей, что, если верит, обязательно должна помочь. Нередко-де тут вовсе не в вере дело: такие есть из глубины веков к нам пришедшие, из поколения в поколение передающиеся целительные средства, которые не только помогают, но и жизнь порой сохранят. И тайну эту знают и хранят лишь избранные, передают её по наследству, из рода в род. Вот, например, та же бессонница. Я тоже раньше мучился ею. Но, когда в Израиле был, сказал мне такой же знающий человек, что живёт в Назарете один старый араб, который тайну эту ведает, излечивает от плохого сна. Попасть к нему очень трудно, люди месяцами дожидаются, но он того араба хорошо знает, договорится с ним. Спросил я, сколько это стоить будет, оказалось, что денег тот не берёт, а должен проситель спеть. Понравится пение – поможет араб. Нет – значит, нет. И не зависит это ни от красоты песни, ни от голоса поющего, ни от слуха его, у него какие-то свои непостижимые предпочтения. Но и это не всё. Если понравится ему пение— велит затем станцевать. Если и танец по душе придётся, тогда и дарит он эти носки. А если очень понравится, так и две пары.

– Какие носки? – глазами захлопала.

– С виду обыкновенные, – сказал ей. – Однако чудодейственно сон творящие. Я на себе испытал, действует безотказно.

– Значит, очень понравились вы ему, раз дал он вам такие носки?

– Даже две пары, – скромно погордился я.

– Здорово! – восхитилась ещё больше. – А зачем две?

– Особая заслуга. Чтобы этот его избранник сам мог, если пожелает, вторые тоже кому-нибудь подарить. Но тут уж не навсегда, на время. При условии, что и ему понравится, как споют и станцуют.

– А насколько другому дарит?

– Пока не захочет вернуть себе. Или когда тот, кому подарил, сам возвратит.

– Обалдеть можно! И вы теперь всю ночь спите, не просыпаясь?

– Всяко, конечно, бывает, но никакого сравнения с тем, что прежде было. А вот тот, кому я эти вторые носки подарил, как раз вчера вернул их, уже они ему без надобности.

– И вы… вы… теперь можете их кому-нибудь другому… – Не договорила, засмущалась.

– Могу, вообще-то, – затуманился я, – но ты же понимаешь как. Иначе пользы от них не дождаться.

– Я сначала должна спеть, а потом, если вам понравится, ещё и сплясать?

Я лишь безысходно развёл руками: не от меня сие зависит.

– Но ведь я… я… – завздыхала она.

– Я же сказал, – пришёл ей на помощь, – голос и слух роли не играют, главное – впечатлить.

– А вам какие песни больше нравятся?

– Если откровенно, больше оперу люблю. Вот, к примеру, арию Ленского. Самая моя любимая, это уж наверняка будет. Знаешь такую?

– Ну, немного знаю. Так она же… мужская… и вообще…

Знала бы, чего мне всё это время стоило, чтобы не прыснуть со смеху, не выдать себя. Ограничился подобием гмыканья, изобразил покорность судьбе…

Да, вот такой я негодник, и шутки у меня, за что не устаёт попрекать меня жена, зачастую дурацкие, но, видать, горбатого могила исправит. Не стану описывать, как пела она, а затем, гикая, плясала лезгинку. После чего вынул я из ящика, где хранятся носки, два белых, которые ношу летом под светлые джинсы, вручил ей. Объяснил, что надевать их нужно, ложась в постель, побыть в них несколько минут, после чего можно снимать, до утра держать под подушкой. Стирать по мере надобности, волшебную силу свою они от этого не теряют. Пользоваться ими может она сколько потребуется, если мне понадобятся, скажу ей. И пусть сообщает мне о результатах.

Прошло с того дня три недели, звонит она, многословно благодарит, бывают ночи, когда она и засыпает быстро, и спит до утра. Всякий раз тревожно спрашивает, можно ли и дальше держать их у себя. Я соглашаюсь.