Читать книгу Я люблю своих родителей, но я помню все, что они делали - Viktar Z. - Страница 5

Мне важно сказать это отдельно.

Не между строк. Не в скобках.

То, что написано в этой книге, не является обвинением.

Не потому что обвинять «плохо».

И не потому что я боюсь показаться неблагодарным.

А потому что обвинение – слишком простая форма разговора для того, о чём я пытаюсь говорить.


Обвинение всегда предполагает чёткую линию.

Кто-то сделал.

Кто-то пострадал.

Кто-то должен ответить.

Иногда так и есть. Иногда это единственный честный язык.

Но отношения между родителями и детьми редко укладываются в прямую схему.

Слишком много слоёв.

Слишком много переплетений.

Слишком много того, что происходило не намеренно, а по инерции.


Я не пишу это, чтобы доказать, что со мной поступили неправильно.

Доказательства – это попытка выиграть спор.

Мне не нужен выигрыш.

Я пишу это, потому что то, что со мной происходило, оставило след.

А след – это не то же самое, что вина.


Влияние не требует злого умысла.

Оно просто происходит.

Можно не хотеть ранить – и всё равно ранить.

Можно стараться – и всё равно не попадать.

Можно делать «как лучше» – и при этом не видеть, как это воспринимается с другой стороны.


Обвинение всегда вызывает защиту.

Люди напрягаются.

Начинают объяснять.

Искать контекст.

Оправдываться.

Я не хочу этого разговора.

Мне не нужно, чтобы кто-то признал себя плохим, чтобы моя память стала допустимой.


Когда взрослый ребёнок говорит о боли, его часто слышат так, будто он говорит:

«Вы были плохими родителями».

Даже если он этого не говорил. Даже если он говорил совсем другое.

Но эти вещи часто путают.

И из-за этого разговоры заканчиваются, не начавшись.


Можно быть старающимся родителем и всё равно ранить.

Можно любить и при этом не уметь быть рядом так, как это было нужно конкретному ребёнку, в конкретное время, в конкретном состоянии.


Мне не нужно переписывать прошлое через моральную оценку.

Я не ищу баланса между «хорошо» и «плохо».

Эти категории слишком грубые для тонких вещей.

Я ищу точность.


Есть переживания, которые невозможно назвать, если ты сразу превращаешь их в приговор. Стоит добавить обвинительный тон – и они закрываются.

Люди перестают слышать.

Начинают защищаться. И всё, что ты хотел сказать, теряется.


Я не отказываюсь от своей боли, чтобы быть удобным.

Но и не использую её как инструмент давления.

Это очень узкая позиция.

Неудобная.

Плохо объяснимая.

Она не даёт ни чувства правоты, ни чувства победы.


Мне не нужно, чтобы родители поняли всё ровно так, как понимаю я.

Мне нужно другое: чтобы я сам не исказил свой опыт, подгоняя его под форму, которую легче принять другим.


Это не обвинение.

Это попытка назвать то, что было, не разрушая ни себя, ни тех, кто был рядом.

Иногда этого достаточно, чтобы сохранить внутреннюю честность.

Даже если внешний разговор так и не состоится.