Читать книгу Башня Богов: испытание человечества - Арон Родович - Страница 2
Глава 2
ОглавлениеМаршрутка подошла через пару минут, хотя утро уже успело так основательно испортить мне день, что спасать там было, по сути, нечего. Впереди маячил период, похожий на длинную, бесцветную тянучку, подобную серому подмёрзшему асфальту под мокрым снегом. Несмотря на то, что было лето, в моей жизни наледь держалась круглогодично. И я шёл по такому асфальту, думая лишь о том, чтобы не поскользнуться и не упасть ещё раз, отбив себе пятую точку окончательно и бесповоротно, а не о прекрасном будущем, караулившем где-то за поворотом.
Поднявшись в салон, сразу протянул деньги, и водитель, узнавший меня, заулыбался и принял мятую купюру с пригоршней монет. Я часто попадал на него, отчего стал «своим парнем» для водилы, который даже имени моего не знал, но запомнил с первой встречи из-за моей привычки оплачивать проезд сразу.
— О, ты, — бросил он. — Как дела?
— Я, — ответил я, не вдаваясь в подробности, сделав вид, что не услышал вопрос.
Он взял купюры, коротко кивнул, и я протиснулся внутрь, скинув с плеча курьерскую сумку, которую, извиняясь направо и налево, пришлось пропихнуть в проём, потеснив ноги тем, кто сидел в переднем ряду. Вообще, люди с пониманием относились, ведь сами всё время пользовались услугами доставки, но пару недовольных взглядов я уловил, сбросив их незаметным движением плеч.
— Простите, — негромко сказал я в пространство, пряча глаза.
Сидящий впереди мужчина средних лет, нехотя, словно делая одолжение, сдвинул ногу так, чтобы сумка влезла ровно настолько, дав двери закрыться.
После хлопка двери, по салону пошла вибрация, и мы, чуть качнувшись, поехали.
Свободных мест, естественно, не оказалось, и, ухватившись за поручень, я встал так, чтобы не цеплять макушкой лампу на потолке микроавтобуса.
Внезапно, колесо поймало колдобину, и меня качнуло вправо так, что пришлось напрячь руку, державшуюся за поручень и ногу так, чтобы вернуть телу баланс. Колено сразу напомнило о себе неприятным ощущением, которое было далеко от границы владений боли, но я знал — это было предвестием. Граница никогда не обозначалась просто так, для виду.
— Отлично. Замечательно, твою мать, — прошептал я, пытаясь вспомнить о том, были ли у меня ещё болеутоляющие, которые позволяли унять то тянущее нытьё в суставе, которое ожидало меня вечером, после смены.
Пара таблеток в измятом блистере должна была остаться.
А может и нет.
***
Когда мне было восемнадцать, я уже был в олимпийской сборной. Со стороны это могло показаться победой, но в реальности это был режим. Жёсткий и тяжёлый режим, при котором тебе выдавали самое основное, а дальше приходилось цепляться самому. Режим был во всём.
Когда сверстники шли тусоваться, я шёл на тренировку.
Когда сверстники бегали за девчонками — я бегал за стрелкой секундомера, пытаясь её перегнать.
Когда сверстники отправлялись в клуб, я возвращался домой со стадиона в своей форме с пятью разноцветными кольцами, иногда довольный, иногда расстроенный. Всё зависело от того, что мне говорил тренер.
Зато форма была хорошая, качественная, но очень тяжёлая для пацана, успевавшего пробежать спринт за отведённый минимум, но не успевавшего жить ту самую пацанячью жизнь, за которой приходилось наблюдать со зрительского места.
Помимо бега, из-за моей особенности, приходилось двигаться ещё больше. Диагноз, оставленный мне в медкарте, требовал больше и больше.
Отец нашёл выход — сперва различные детские секции боевых искусств, а потом я сам как-то втянулся. Тхэквондо и муай-тай мне нравились. Когда тренер говорил мне всякое, если я не укладывался в его ожидания, я шёл в зал и колошматил там грушу от души, чтобы не загоняться. Бой позволял мне сбрасывать напряжение и зависть, расстройство от слов тренера и постоянно грустных взглядов матери, которая старательно прятала их за улыбкой, но я видел.
Друзей у меня не было, ведь я не мог уделять им достаточно внимания, как и врагов, ведь на них тоже не было времени. С участниками сборной команды тоже не получалось — постоянное соперничество было плохим удобрением для дружбы. А вот груша в зале была своей, ведь она не ныла и не жаловалась. Она будто бы говорила: «Давай ещё! Вот так, молодец!», когда я проводил серию ударов, хлёстким эхом разносившихся по залу.
Тем не менее, я всё ещё был пацаном и не мог избежать простых и понятных каждому желаний, которые хоть как-то приземляли меня на общий уровень, делали обычным.
Мне хотелось кроссовки, которые только вышли, и телефон, который не было стыдно достать в аудитории или раздевалке, хотелось перестать считать мелочь на проезд, хотелось, в конце-концов, снять себе жильё, чтобы жить отдельно. Хотелось самостоятельности и свободы хоть в чём-то.
Однажды тренер по капоэйро (да, им я тоже занимался пару раз в неделю), который всё время наблюдал за тем, как я двигался, схватывая всё на лету, попросил остаться после занятия. Мы немного поговорили за жизнь, а потом он внезапно предложил подзаработать на подпольных боях, и я согласился.
Я обещал подумать. И я думал об этом. Двадцатка за бой тогда показалась мне джекпотом, который буквально сам лез в карман.
Пару вечеров я представлял себе то, как могла бы измениться моя жизнь, окажись у меня такая работа.
На третий день я сам подошёл к нему.
— Давай сегодня, — сказал он. — Вечером нормальный движ будет.
По спине тогда пробежал холодок, но я согласился, и уже вечером тренер привёл меня в старый спорткомплекс на окраине города. Парадные двери уже были закрыты, внутри горел дежурный свет, и здание казалось пустым, хотя где-то в глубине работала вентиляция, и в коридорах оставались включённые лампы.
Мы прошли через служебный вход, который нам открыли изнутри, после короткого звонка и поднялись на этаж выше вслед за молчаливым охранником, у которого даже уши казались накаченными. В самом зале оказалось просторно и гулко. Лампы горели лишь над самим импровизированным рингом, выложенным из матов, отчего тот выглядел островком света, вырванным из полумрака.
Вокруг него стояли люди, немного, тесным молчаливым полукругом собравшиеся на границе света и тени. Лица их я не разглядывал, да и не было в них ничего интересного. Интереснее было подавить внутреннюю дрожь, которая начинала ощущаться.
Мне надо было победить.
Мы прошли мимо столика с водой и аптечкой. За спиной остался человек, следивший за выходом.
Тренер провёл меня вдоль стены и показал на лавку. Я снял кроссовки и носки, сразу надев фиксаторы голеностопа, которые взял с собой и прошёл в небольшую кабинку, которые, видимо, использовали для голосований на выборах, чтобы переодеться.
Когда я закончил и вышел, в углу площадки уже стоял мой соперник. Он казался старше и плечистее, но меня это не страшило — я прекрасно знал, как использовать массу противника против него.
На нём был такой же тренировочный шлем, как и у меня. Это было обязательно, что радовало. Хоть бой и был «подпольный», но тренер сразу сообщил, что там всё цивильно и без травм. Это успокаивало — наверное, потому я и согласился на такое, ведь ни за какие деньги не стал бы участвовать в чём-то заведомо опасном.
Тренер отошёл к столу, а я вошёл на ринг, кивнув сопернику, который ответил взаимностью. Мне бросили капу. Я поймал её, сунул в рот, затем надел перчатку, а вторую мне помог затянуть тренер, хлопнувший меня по плечу.
— Начинайте, — раздалось в тишине.
Я пошёл первым, привычно забирая центр. Вынес переднюю ногу в тычок, проверил дистанцию и тут же добавил джеб, чтобы закрепить. Соперник отступил на полшага, приняв касание, и сразу ответил лоу-киком. Удар лёг по бедру плотно, чуть стрельнув по нервам по всей ноге. Он не пытался сразу пробить — проверял, обозначал намерение.
Я запомнил.
Поменяв стойку, собрал руки выше и попытался навязать ему серию, чтобы забрать темп. Джеб, правый прямой, потом колено в воздух, когда он пошёл на сближение. Он не дал мне развернуться. Подснял шаг, врезал второй лоу уже ниже, и бедро на мгновение стало ватным.
Плохо.
Во время боя я никогда не думал, чтобы отдать все рычаги управления телу. Длинные мысли мешали реакции, тормозили.
Я превращался в механизм, фиксирующий касания и болевые импульсы, видящий место, где противник открывался. Долгие мысли возвращались позже, когда бой оставался позади.
Соперник начал работать проще и точнее. Отвечая на мои заходы короткими и прямыми сериями, уходил в сторону и снова рубил по ноге. Я попробовал пойти в корпус, пробить в печень, но он резко ушёл в сторону, а я лишь зацепил краем, и тут же получил ответный мидл в рёбра. Воздух выбило.
Среди наблюдателей прошёл возглас.
Он ударил ещё раз, добавив колено. Заблокировано. Потом ещё и ещё, уже когда я пытался шагнуть назад. Я отступал, блокируя его атаку. В голове было пусто, нога поднывала, и край матов оказался ближе, чем я рассчитывал. Кто-то у кромки сдвинулся, чтобы не мешать.
Он не открывался. Вообще.
Я продолжал отступать, пытаясь хоть за что-то зацепиться.
В какой-то момент я понял — он слегка подвисал, когда бил слева. Травма руки, или что-то ещё. Микрозазор в защите имелся — хоть я и дышал тяжело, но запас сил держал.
Два правых, один слева. Два правых, лоукик, слева. Он всегда заканчивал слева.
«Есть!»
Отбив двоечку справа, я ринулся вперёд.
Сейчас!
Он резко ушёл в сторону и мне в висок прилетел локоть.
Всё качнулось и я распластался на полу.
Я получил свою двадцатку за тот бой, хоть она и не казалась мне заслуженной.
Тренер сказал мне тогда, что я хорошо держался, да и дольше чем были сделаны ставки, потому всё было заслужено.
Но я так не считал.
Тем не менее, помимо денег я получил кое-что ещё — желание стать лучше и победить.
***
Маршрутка снова дёрнулась на яме, вернув меня в настоящее. Перехватывая поручень так, чтобы не завалиться, когда меня задели плечом на проходе, я переступил, ставя левую ногу аккуратно, чтобы хоть как-то успокоить колено, которое напомнило о себе.
Тот первый бой стал для меня трамплином, только я не знал куда. Я действительно стал лучше, обретя цель. За короткий, но яркий период, мне удалось победить, и даже не раз, но всё кончилось в каком-то подвале, куда меня пригласили, чтобы «показать класс, поучаствовать в настоящем бое с настоящими деньгами». Я согласился, не зная о том, что всё кончится сломанной коленкой, штифтами, двумя операциями и падением моей звезды.
Организм, который требовал от меня движения, оплачивал мне усердную работу быстротой реакции и крепостью мышц и связок. Он же безжалостно выбросил меня на свалку, когда я из-за алчности и, возникшей после пары побед, гордыни, попал в ловушку, как в том самом первом бою, когда я решил, что я всё просчитал и знаю «как надо».
Гипс и костыли превратили ногу в культю за считанные месяцы. Мне пришлось заново учиться ходить, ведь мышцы деградировали настолько, что я фактически стал калекой, инвалидом.
Полгода ушло на восстановление базовой возможности опираться на неё и не падать, потом полгода с тростью.
Всё.
Никаких беговых дорожек, никаких спаррингов. Я оказался без всего того, чему посвятил всю свою недолгую жизнь — сокращённым без выходного пособия двадцатилетним пенсионером без надежды и какого-то представления о том, что делать дальше.
Телефон завибрировал в кармане.
Достав его без спешки, я разбудил экран и пару секунд смотрел на значок приложения так, словно это был не ярлык, а рубильник, отключающий режим человека. Я ввёл пароль, дождался загрузки профиля и перевёл ползунок в положение «На линии». Экран мигнул, выдал статус и несколько подсказок, которые я смахнул в сторону, и почти сразу сверху вылезла карточка нового заказа. Бургерная в торговом центре, четвёртый этаж, забрать в течение двадцати минут. Я ткнул по уведомлению, и карта развернулась под пальцем, выдав маршрут с двумя перекрёстками, которые в это время суток уже начинали вязнуть, потому что центр жил своими привычками, и эти привычки не спрашивали, торопишься ты или нет.
Я поднял взгляд на окно маршрутки и прикинул, где мы сейчас. Нужное место было ближе, чем казалось, если не стоять в пробке, а срезать дворами. Дворы на карте выглядели кривыми нитками, но там хотя бы не было светофоров, которым было плевать на таймер.
Я пролистнул детали заказа, чтобы убедиться, что не перепутал адрес, и снова уткнулся в обратный отсчёт. Двадцать минут уже начали таять, и мне стало неприятно от того, как быстро приложение превращало время в давление.
Я наклонился к водителю, поймал его взгляд в зеркале.
— На следующей остановишь? — спросил я.
Он коротко кивнул, уже не улыбаясь, и глянул вперёд, туда, где дорога сходилась к перекрёстку. Маршрутка ещё раз качнулась, и я перехватил поручень повыше, чтобы не потревожить колено лишний раз, пока мы докатывались до остановки.
Наконец, мы остановились. Таймер сожрал целых пять минут, пока мы ползли к остановке. Открыв дверь, я шагнул наружу резче, чем хотел, потому что торопился, и нога поймала этот рывок сразу. Колено отозвалось тупым предупреждением. Я на секунду замер, делая вид, что просто пропускаю поток, и дождался пока неприятное ощущение разойдётся по суставу и перестанет дергать изнутри.
— Аккуратнее, — пробормотал я себе под нос, — акробат херов.
Маршрутка поехала дальше, и я остался на тротуаре с сумкой на плече и с телефоном в руке. На экране горел маршрут, и тонкая линия тянулась в сторону дворов, мимо детской площадки и пары подъездов, потом через арку, дальше вдоль гаражей, и уже оттуда к торговому центру. Я приблизил карту, чтобы увидеть, где именно начинается проход, потому что по памяти такие дворы могли заканчиваться запертой калиткой или забором, а бегать туда-сюда особо времени не было.
Таймер показал четырнадцать минут с мелочью. Я убрал телефон в карман, оставив вибрацию включённой, и пошёл, подстраивая шаг так, чтобы не загонять колено рывками. Сначала это получалось, пока я не подразогнался, и мне снова пришлось следить за каждым шагом, будто я снова шёл по той самой наледи.
Через минуту я вошел во двор с детской площадкой и лавками вдоль дорожки. На одной из лавок сидели двое подростков, по виду ещё не взрослые, но уже уверенные в том, что весь двор принадлежит им, потому что так сложилось. Один уселся на спинку, водрузив ноги на сидение, второй стоял рядом, держа в руке банку энергетика, и оба они проводили меня взглядом слишком внимательно, будто гопники искавшие приключений.
Я прошёл мимо, не поднимая головы, и сделал вид, что их нет, потому что у меня оставалось двенадцать минут, а любая задержка могла привести к штрафу.
— Эй, хромоножка, — догнало меня, когда я миновал лавку.
Я не обернулся, лишь сжал ремень сумки на плече и подумал лишь о том, как бы не сбиться с темпа.
— Смотри не упади, — добавил второй, и оба заржали. Тупо, мерзко.
У меня дёрнулось левое веко, но я шёл вперёд.
Да и отвечать им я не стал бы, даже не будь заказа, даже не будь хромоты — не моя весовая категория.
Оставив недружелюбный двор позади, я свернул за угол.
Спустя ещё минуту телефон снова завибрировал, напомнив, что он здесь главный, и я, не доставая его, мысленно прикинул остаток пути по карте, которую только что смотрел. Арка, потом короткий проход, потом двести метров вдоль дома, и дальше уже выход к торговому центру.
— Вроде успеваю, — кивнул я воображаемой карте.
Вытеснив из головы гнусный смех дворовых малолеток, я оставил в сознании лишь три вещи:
десять минут, оставшийся отрезок маршрута, и моя скорость, которой могло хватить.