Читать книгу Башня Богов: испытание человечества - Арон Родович - Страница 9

Глава 9

Оглавление

Женщина в белом подняла руки — ладонями вперёд, показывая, что они пусты, — и я на всякий случай приготовился к тому, что сейчас эти пустые ладони сделают со мной что-нибудь нехорошее.

Не сделали. Вместо этого она заговорила. И то, что она сказала, вышибло из меня всю боевую собранность вернее любого удара.

— Вы не подскажете, — произнесла она мягко, почти светски, — как пройти в библиотеку?

Я стоял с двумя кинжалами наготове, заляпанный чужой кровью по локоть, посреди леса, который только что сожрал у меня на глазах половину пришедших со мной людей. И меня спрашивали про библиотеку.

Мозг сделал то, что делает любой мозг, когда абсурд превышает допустимую дозу, — на секунду завис. Просто перестал считать её угрозой, потому что угрозы про библиотеки не спрашивают. И в эту самую секунду я поймал себя на том, что почти опустил нож.

Почти.

— Смотря какая библиотека, — сказал я, возвращая клинок туда, где ему было положено быть. Голос вышел ровным, хотя внутри всё ещё звенела растяжка между «бей» и «а что это вообще было». — Пока я тут видел только лес. И трупы. Из книг — ни одной.

— Жаль, — сказала она без всякого сожаления. — Хорошая библиотека многое бы тебе объяснила.

И скинула балахон.

Белая ткань стекла с плеч и осела на синюю траву, как сброшенная кожа. А под ней оказалось то, к чему меня не подготовил бы никакой лес.

Рога. Два, у висков, изгибались назад, и у оснований их охватывали гладкие металлические кольца — не украшение, слишком плотно, слишком по-рабочему они сидели, будто вросли. Волосы — рыжие, но не как у бобрихи из супермаркетовой краски, а настоящим, злым огнём, который в лиловом свете горел ещё ярче. Кожа, ремни, пластины чёрной кожи, собранные в нечто среднее между доспехом и издевательством над самим понятием доспеха, — оно закрывало ровно столько, чтобы взгляд цеплялся за всё, что не закрыто, и путался.

А за спиной, неспешно, с тихим кожаным шорохом, развернулись крылья. Перепончатые, тёмные, с прожилками, они поймали свет между синих листьев — и на секунду вся эта чушь с красными стволами и лиловым небом показалась мне даже уместной. Потому что к чему ещё прилагаются такие крылья, если не к сумасшедшему миру.

Демоница. Иначе не назвать.

За моей спиной Аня втянула воздух — резко, коротко. Я, не оборачиваясь, чуть двинул локтем назад: тихо. Она поняла, замерла.

— Ну вот, — удовлетворённо сказала демоница, разглядывая наши лица. — Теперь смотрите как надо. С уважением.

— С осторожностью, — поправил я.

— Это одно и то же. — Она улыбнулась, и в улыбке мелькнули клыки — аккуратные, но настоящие. — У умных.

Я не убрал кинжалы. Но и не бросился. Она стояла в трёх шагах, с пустыми руками, крылья держала расправленными не для атаки — для баланса, как держат руки, когда готовы в любую секунду сорваться с места. Всё в ней говорило, что дерётся она давно и хорошо. И всё говорило, что прямо сейчас драться она не собирается.

— Кто ты? — спросил я.

— А вот это, — она подняла палец, — правильный первый вопрос. Не «что тебе надо» и не «пожалуйста, не убивай». Сразу — «кто ты». — Она склонила голову набок, разглядывая меня заново, уже с чем-то вроде интереса. — Мне нравится. Отвечу так: я — та, кто в этом лесу живёт дольше, чем ваш вид помнит собственные сказки про таких, как я.

— Это не ответ.

— Это ровно столько ответа, сколько тебе сейчас полезно. — Она сделала шаг — не к нам, а вбок, обходя, и я поворачивался за ней, не давая зайти сбоку. Она это отметила и одобрительно хмыкнула. — Зови Каристой. Имя как имя. Тебе всё равно не выговорить то, которым меня звали дома.

— Женя, — сказал я. И не стал добавлять, что «дома» у меня тоже осталось за наглухо запертой дверью.

— Женя, — повторила она, будто пробуя слово на вкус. — Коротко. Мне подходит.

— Зачем ты вышла? — Я не собирался играть в её загадки дольше, чем нужно. — Не за библиотекой же.

— Затем, что вы очень шумные, — сказала она просто. — И очень живые. В этом лесу такое сочетание долго не живёт. Мне стало любопытно, кто из вас двоих виноват в том, что вы до сих пор дышите. — Её взгляд скользнул по кинжалам на моём поясе, по крови на руках, по тому, как я стоял. И остановился на мне. — Теперь вижу. Виноват ты.

— А библиотека тогда зачем?

Кариста улыбнулась шире — довольная, будто я наконец задал вопрос, которого она ждала.

— А это была проверка, дурень. — Она произнесла «дурень» почти ласково. — Я вышла к человеку с двумя ножами и полным лесом свежих трупов за спиной. Если бы в тебе командовали рефлексы, ты бы уже бросился. Или сбежал. А ты — завис. На одну секунду перестал держать нож так, будто собираешься им работать. Абсурд сбил тебе прицел. Значит, в этой симпатичной злой голове рулит не только зверь. Есть кто-то, кто умеет удивляться. — Она пожала плечами, и крылья при этом качнулись. — С теми, у кого рулит только зверь, я не разговариваю. Их я обхожу стороной. Или ем.

— А со мной, значит, поговоришь.

— С тобой, значит, поговорю. Немного. — Она подняла палец. — Ровно немного. Дальше слушай внимательно, потому что повторять я не люблю, а времени у нас меньше, чем тебе кажется.

Она опустилась — не села, а как-то плавно сложилась на одно колено, и это движение вышло у неё до того естественным и до того нечеловеческим одновременно, что у меня по коже прошёл холод. Крылья она собрала за спиной. И заговорила — уже без насмешки, ровно и быстро, как говорят, когда каждое слово на счету.

— Этот лес — не лес. Это этаж. Первый. И он живёт по одному-единственному закону, который тебе надо вбить себе под череп прямо сейчас, если хочешь с него уйти. — Она смотрела мне в глаза. — Он не выпустит вас, пока на нём жива хотя бы одна из двух сторон.

— Двух сторон, — повторил я.

— Люди — раз. — Она загнула палец. — Твари, которых вы так изящно тут раскладываете, — два. Пока жив хотя бы один человек и хотя бы один из них, этаж закрыт. Наглухо. Он будет гонять вас кругами. Будет подбрасывать вам встречи. Будет ждать, пока кто-то кого-то дорежет. А если вы затянете и заскучаете — подкинет новых. Свежих. И не факт, что таких же простых, как эти длиннорукие.

— То есть выход, — медленно сказал я, и краем глаза поймал, как за моей спиной напряглась Аня при этом слове, — это добить их всех.

— Или сдохнуть самим, и тогда выйдут они. — Кариста развела руками. — Башня не любит ничьих. Она любит, когда точка поставлена. Любой ценой и любой стороной.

Вот, значит, как. Не квест, не лабиринт, не «дойди до двери». Королевская битва в декорациях детского сна. Победил, забрал, пошёл дальше — я почти так и сформулировал сам, когда снимал кинжалы с броненосца. Теперь мне это подтвердили вслух, буднично, как расписание автобусов.

— А ты тогда кто в этом раскладе? — спросил я. — Ты не человек. И не эти. Третья сторона?

— Я — зритель, — сказала Кариста. — В первом ряду. Мне повезло — или не повезло — оказаться на этом этаже не по расписанию. Я должна была быть выше. Сильно выше. Но об этом потом, если доживёшь. — Она поднялась одним движением. — Моё дело — смотреть. Башня обожает спектакли, Женя. Она собирает их из таких, как ты, — испуганных, вырванных, ничего не понимающих. И у неё есть одно железное правило для тех, кто смотрит из зала.

— Какое?

— Не подсказывать актёрам. — Она произнесла это тихо, и в голосе впервые мелькнуло что-то похожее на осторожность. Почти на страх. — Я могу идти рядом. Могу болтать. Могу даже шуметь, сколько влезет, — шум мне не запрещён. Но я не могу пройти этаж за тебя. Не могу сказать, куда идти. Не могу назвать ответ, даже если он вертится у меня на языке и я вижу, как ты тычешься в него лбом. За подсказку из зала со мной сделают то, после чего я буду завидовать вот этим. — Она кивнула туда, где остались трупы. — Так что не жди, что я разложу тебе всё по полочкам. Я дорожу и местом, и языком.

— Тогда какой от тебя толк, — сказал я. Не грубо. По факту.

Она рассмеялась — коротко, с удовольствием.

— О, ты мне нравишься. — И вдруг, без перехода, вскинула ладонь: — Тихо.

Я услышал на долю секунды позже неё. Скользящий шорох слева, за стволами. Знакомый, жадный, с подволакиванием. Скусл. Один, может, два. Шли на наши голоса — мы тут стояли и трепались, как на остановке, а лес слушал.

Я качнулся, разворачиваясь на звук, кинжалы уже в руках. Аня за спиной сжалась. А Кариста…

Кариста сделала шаг в сторону — небрежно, будто разминая ноги, — и вдруг с силой топнула, а следом хлёстко ударила крылом по ближайшему стволу. Треск разнёсся по лесу гулко, зло, совсем в другой стороне от нас — там, куда она была повёрнута. Раз. Другой. Сухой хруст ломающихся веток, будто сквозь чащу пёр кто-то большой и наглый.

Шорох за стволами замер. Потом двинулся — прочь от нас. На новый, громкий, куда более заманчивый звук.

Через несколько секунд лес снова стал тихим.

— Вот тебе и толк, — сказала Кариста, поворачиваясь ко мне. В её глазах плясало холодное веселье. — Я не сказала тебе, куда идти. Не подсказала ответ. Я просто пошумела. Шуметь мне можно. А куда пойдёт голодная тварь, услышав громкий звук, — это уже не моя забота и не моя подсказка. Это, дорогой, её собственный выбор.

Лазейка. Она нашла в правилах щель и просунула туда крыло. И показала мне это нарочно — чтобы я понял, чем она может быть полезна, не нарушив ни буквы своих законов.

Умная. Опасно умная.

— Складно, — сказал я. — А если бы я не понял и полез на тот звук сам?

— Тогда я бы ошиблась в тебе, — спокойно ответила она. — И пошла бы искать зрелище поинтереснее.

За моей спиной шевельнулась Аня. До сих пор она молчала, вжавшись между стволов, но теперь, когда опасность отступила, к ней вернулся голос — и, судя по тому, каким он был, вернулся не в лучшем виде.

— А чего это ты, — сказала она с вызовом, из-за которого пробивалась дрожь, — сразу «дорогой» да «дорогой»? Мы вообще-то только что чуть не сдохли. Все. И ещё непонятно, кто ты такая и на чьей стороне.

Кариста повернула к ней голову. Медленно, с ленцой хищной птицы, которая заметила, что под кустом кто-то запищал.

— О, — протянула она. — А мышка-то умеет пищать.

— Я не мышка.

— Тогда перестань пищать, — всё так же ласково посоветовала Кариста. — Или хотя бы научись делать это красиво. — Она оглядела Аню — сверху вниз, неспешно, оценивающе, — и что-то в этом взгляде мне не понравилось. Не пренебрежение. Пренебрежение я бы понял. Это было другое — так осматривают не соперницу и не жертву, а вещь, в которой что-то не сходится. Загвоздку. Несоответствие в накладной, из-за которого не бьётся весь баланс. — Странная ты, — сказала Кариста тихо, будто самой себе. — Слишком спокойная для мышки. Мышки так не смотрят.

Аня вскинула подбородок и открыла рот.

Я успел раньше — коротко, несильно ткнул её локтем в бок. Она вздрогнула, поймала мой взгляд, и то, что готово было сорваться, проглотила.

Но я запомнил. Потому что Кариста, эта тварь, прожившая тут дольше наших сказок, за одну минуту разглядела в Ане ровно то же, обо что я спотыкался уже полдня. Странность. Несходящийся баланс. И назвала это вслух раньше меня.

— Хватит, — сказал я обеим. — Свои разборки отложите. На этаже полно тех, кто с радостью разберётся с нами всеми быстрее, чем вы друг с другом.

— Как скажешь, дорогой. — Кариста улыбнулась и отвернулась первой, будто теряя к Ане всякий интерес. Но я видел, что интерес она не потеряла. Спрятала.

Она пошла — не оглядываясь, уверенно, выбирая путь между стволами так, словно шла тут тысячу раз. И ни разу не обернулась проверить, идём ли мы следом. Это, пожалуй, задело меня сильнее всего. Она не сомневалась, что пойдём.

А куда нам было деваться. Она — единственное существо в этом лесу, которое знало больше меня и до сих пор не попыталось меня убить. За такое в моём нынешнем положении держатся обеими руками.

— Идём, — тихо сказал я Ане.

Мы двинулись. Я — в двух шагах за рыжей демоницей, ловя ритм её шага. Аня — за мной, и я чувствовал, как она сверлит взглядом спину Каристы, и как в этом взгляде закипает что-то, что при других обстоятельствах я бы назвал обычной женской неприязнью.

При других. Не в этих.

Какое-то время мы шли молча. Кариста читала лес — то клала ладонь на кору, то чуть склоняла голову, будто слушала не ушами, а всей кожей, — и вела нас между стволами уверенно, как по знакомому коридору. Я запоминал маршрут по-своему: где просветы, где тесно, где можно упереться спиной. Старая привычка не доверять чужому провожатому целиком.

А потом я решил проверить одну вещь.

— Кариста, — сказал я негромко. — А те, кто смотрит спектакль, — они где сидят? Ну, зрители. Ты сказала — первый ряд. А есть ложа?

Она не сбилась с шага. Но пауза была — короткая, на полвздоха дольше, чем нужно.

— Есть, — сказала она.

— Наверху?

— Почему ты спрашиваешь про «наверху»? — Вот теперь она обернулась. Быстро, остро, без прежней ленивой насмешки. Крылья за спиной чуть подобрались. — Ты видел белое преддверие? Башню в тумане? Тех, кто у неё стоит?

Я почувствовал, как за моей спиной окаменела Аня.

— Слышал, — сказал я ровно, не оборачиваясь. — Краем уха. От тех, кого уже нет.

Кариста смотрела на меня ещё секунду — так, будто взвешивала, не соврал ли. Потом отвернулась и снова пошла, но голос её стал другим. Тише. Осторожнее.

— Есть те, кто наверху, — сказала она. — Выше этажей. Выше меня. Настолько выше, что я про них говорю шёпотом даже там, где меня некому услышать. Их немного. Они смотрят. Иногда — выбирают. И если ты попал к ним на заметку… — Она качнула головой. — Это не награда, дорогой. Это как когда очень большой и очень скучающий ребёнок вдруг выделяет из муравейника одного муравья и решает: а вот за этим я послежу. Иногда таким везёт. Чаще — их разбирают на лапки, просто чтобы посмотреть, как устроено.

— И часто они кого-то выделяют?

— Почти никогда. — Она бросила это через плечо. — Так что моли своих богов, если они у тебя есть, чтобы ты для тех, наверху, остался безымянным муравьём. Серым. Как все. Понял?

— Понял, — сказал я.

И не сказал того, что первое, самое первое сообщение, которое мне выдал экран в белом ничто, начиналось со слов «Вы — первый участник».

Про муравья, за которым решили последить, — это было будто про меня. И мне это очень, очень не понравилось.

Кариста, не оборачиваясь, вдруг подала голос — легко, будто мы и не сворачивали на скользкую тему:

— Кстати, дорогой. Совет бесплатный, за подсказку не считается. — Она чуть повернула голову, и я увидел край её усмешки. — Убивай быстрее. Ты слишком чистый.

— В смысле?

— В прямом. — Крылья за её спиной качнулись. — Пока на этаже есть живые с обеих сторон, он вас не выпустит. А чем дольше вы тут топчетесь, тем интереснее становится ему самому. Он ведь скучает. И когда заскучает всерьёз — бросит на этаж что-нибудь, рядом с чем эти длиннорукие покажутся тебе милыми ребятами из соседнего двора. — Она снова отвернулась вперёд. — Так что не тяни. Дорежь тех, что остались, и уходи. Пока лес не решил, что с тобой пора играть по-взрослому.

Я посмотрел ей в спину, на сложенные крылья, на кольца, впаянные в рога.

И впервые с той минуты, как провалился в белое ничто, поймал себя на мысли, что бой с полудюжиной тварей на поляне был, кажется, самой лёгкой частью этого дня.

А самое интересное — если верить рыжей — лес приберёг на потом.

Башня Богов: испытание человечества

Подняться наверх