Читать книгу Башня Богов: испытание человечества - Арон Родович - Страница 4

Глава 4

Оглавление

Белое пространство не исчезло сразу. Оно держало меня ровно и спокойно, как пациента перед кабинетом, где решается судьба. Экран висел передо мной на той же высоте, и плёнка под пальцами ощущалась так, будто я трогаю не воздух, а тонкое стекло, которому всё равно, верю я в него или нет.

Текст сменился, и на секунду я даже почувствовал облегчение. Я привык к тому, что в любой системе есть понятный ритм: вопрос, ответ, подтверждение, результат. С этим ритмом можно работать, даже если от него несёт чем-то чужим.

«Статус первого участника Башни Богов подтверждён».

Я прочитал это, и внутри шевельнулась глупая, почти детская радость — я сумел не сломаться там, где меня пытались сломать на первом же шаге. Я стал первым. Я не знал, что это значит. Я пока не понимал цену. Но слово «первый» всё равно ударило в голову, как короткий глоток чего-то крепкого. Или как гимн, внезапно зазвучавший над головой — мечта любого спортсмена, попавшего в олимпийскую сборную и идущего к победе.

Ниже, чуть меньшим шрифтом, появилась новая строка.

«Бонус первенства закреплён. Доступ откроется после прохождения первого этажа».

И тут же рядом с радостью появилось другое чувство, тяжёлое и обидное, как мокрая куртка на плечах. Бонус откроется после первого этажа. То есть ещё не сейчас. Получается, в этой Башне всё устроено так же, как у курьерского сервиса, только вывеска другая. Сначала докажи, потом получишь. Сначала выживи, потом награда. А если не выживешь, награда так и останется красивой строкой в системе. Но зато её тебе пообещали.

Я машинально перенёс вес на левую ногу и только тогда понял, что делаю это автоматически, не оглядываясь на колено и не перекашивая корпус, как раньше. Я стоял ровно. Тело держало меня так, словно я всё ещё был человеком, который не привык думать о связках и боли.

В это было настолько сложно поверить, что мой мозг на автопилоте стал искать подвох. Я провёл ладонью по бедру, словно проверял, на месте ли оно. От этого жеста стало стыдно — человек не должен проверять себя, как вещь после ремонта. Но я проверял, потому что слишком долго жил в режиме, где тело постоянно напоминало, что оно хрупкое.

Подвоха не было. Я не чувствовал ни дрожи, ни привычной тяжести в суставе. Это вызвало ещё одну короткую вспышку радости.

Экран, будто уловив, что я отвлёкся, выдал следующую строку.

«Перемещение в общий хаб участников подтверждено».

Под ней появилось короткое предупреждение:

«Внимание. Контакт с другими участниками — возможен. Конфликтные действия ограничены правилами хаба».

Я задержал взгляд на слове «конфликтные» и подумал, что это звучит смешно. Люди умеют конфликтовать даже в очереди за кофе, а тут их собирают в каком-то хабе, растерянных, ничего не понимающих, спешащих по своим делам и наверняка опаздывающих, как я. Ничего не объясняя, заметьте.

Да, в хабе точно будет весело. Прямо праздник.

Я поднял руку, чтобы ткнуть в экран. Никаких кнопок на нём сейчас не было, но мне, привыкшему к постоянному движению, требовалось делать хоть что-то. А в следующий миг белое вокруг дёрнулось, как картинка на старом мониторе, когда меняется источник сигнала. Воздух стал плотнее на долю секунды, и мне показалось, что мир сделал вдох.

Потом всё выключилось.

Нет, не так, как бывает после многодневного недосыпа, когда ты «моргнул» и вернулся. Здесь я никуда и не «уходил», только ощутил движение, как будто меня взяли за воротник и протащили сквозь узкую щель. Но ощутил не телом, а чем-то другим, расположенным в глубине грудной клетки.

И тут же понял, что я больше не один.

Хаб выглядел иначе, чем белая пустота. Здесь была форма. Здесь были углы и даже потолок, высокий, но вовсе не бесконечный. Свет с него лился хоть и ровный, но не стерильный, и ложился на остальные поверхности так, что можно было понять, где металл, где камень, где стекло. Пол под ногами, например, был каменный, гладкий и серый, с тонкими ровными линиями, похожими на швы между плитками. По кругу стояли колонны. Не декоративные, кстати, а очень даже функциональные, судя по лежащим на них балкам.

Вокруг стояли люди. В смысле, вокруг меня, а не колонн — каменные колоссы сами окружали разношёрстную толпу, собравшуюся в этом странном месте. Я быстро пересчитал присутствующих. Двадцать пять.

И вот тут, заметьте, хаб сразу показал, что он такое. Не просто комната — а базар. Настоящий базар из сломанных людей, которых выдернули из их жизней и свалили в одну кучу, как картошку в мешок.

Взгляд сразу зацепился за парня в спортивной форме, который стоял чуть отдельно и держал руки на поясе, будто готовился выйти на старт. Он явно пытался сделать вид, что всё нормально. Но его выдавали бегающие в панике глаза. Спортсмен, да? Ну конечно. Такие всегда думают, что физическая форма спасёт от любой хрени. Сейчас узнает, от чего она не спасает.

Мужчина лет тридцати, в офисном костюме, держал телефон так, будто хотел позвонить, и раз за разом давил пальцами на экран, но связи здесь, похоже, не было. Он шептал что-то себе под нос, и губы у него двигались чуть ли не быстрее мыслей. Офисный планктон, привыкший, что все проблемы решаются через техподдержку. Техподдержка тут не при делах, дружище. Сам теперь техподдержка.

Две девушки, бледные, обе в коротких куртках. Одна пыталась что-то говорить, но слова застревали в горле, и на выходе получалось что-то бессвязно-истеричное. Вторая просто молчала и, похоже, была уже далеко — в том месте, куда люди уходят, когда реальность нагло не совпадает с их картинкой мира.

Парень у колонны, старательно делающий вид, что ему всё равно. Он держался так, как держатся люди, у которых в жизни было слишком много драк и слишком мало разговоров. Тощий, жилистый, с пустыми глазами. Вот этот был опасен. Но не из-за силы — откуда она могла бы взяться в его тощем теле? Он был опасен из-за своего равнодушия ко всему и всем, кроме себя. Такие люди не дерутся — они убивают. И не потому что злые, а потому что им плевать. Это страшнее любой злости.

Женщина лет сорока, сжимающая сумку так, будто та могла её защитить. Она без остановки повторяла, что у неё ребёнок дома. Мать-одиночка, наверное. Или просто мать. Ребёнок дома — а её тут. И сумка с косметикой или кошельком ей не щит.

Парень с рюкзаком, который только что вышел из торгового центра. Он ещё не осознал, что шопинг отменяется. Что ассортимент тут другой. Что ценники — не в рублях.

И вот ещё — мужик, который уже орал, что это похищение, что это незаконно, что он вызовет полицию. Он орал громче всех, и в его голосе была не паника — была злость человека, привыкшего, что система работает на него. Не на тебя тут система работает, приятель. Тут система вообще ничья.

Я услышал, как в хабе растёт шум — люди начали говорить. Поначалу тихо, как в очереди к врачу. Потом громче. Кто-то спрашивал, кто-то ругался, кто-то смеялся нервным смехом, который всегда звучит одинаково и всех раздражает.

— Это квест? — спросил кто-то, и в голосе прозвучала надежда.

— Это похищение, — ответил другой голос, уверенный, будто его обладатель просто не допускал иного развития событий.

— Я в торговый центр шла… — тихо сказала девушка, и я услышал в её голосе злость. — В торговый центр. На шопинг. Я вообще не…

Она не договорила. Слова сорвались в пустоту, а девушка закрыла рот ладонями и затряслась в беззвучной истерике.

Я сделал шаг к центру, но остановился. Слишком выделюсь, сразу произведу впечатление, что хочу «взять слово». В таких ситуациях всегда находится кто-то, кто начинает командовать. Иногда это помогает, иногда просто ускоряет хаос. Но я становиться таким лидером как-то не собирался.

Экран снова обновился.

«Информация для первого участника. Награда первенства выдаётся после прохождения первого этажа. Награда фиксируется. Потеря возможна при неудаче на первом этаже».

На этот раз я ощутил только злость. Мало того, что все эти сообщения про награду формулируются так, будто речь о бонусе по карте лояльности, который сгорит, если ты не успел прийти в срок. Так ещё и количество однотипных сообщений про него начинает зашкаливать. Сколько можно одно и то же повторять? Я и так уже понял, что бонус этот — тупо замануха. И про «Потеря возможна» я тоже уже догадался.

Я поднял руку и ткнул в строку, просто чтобы посмотреть, что будет.

«Подробности награды недоступны», — тут же отозвался экран.

Конечно, недоступны! Это же прямо по методичке — дай человеку повод надеяться и не дай понять, ради чего он рискует. Прекрасная политика. Мой сервис точно бы одобрил.

Я опустил руку и решил изучить не людей, а место, в котором оказался — с людьми я ещё успею, судя по тому, как медленно они приходят в себя.

В центре помещения, названного хабом, была приподнятая, словно сцена, площадка. Вокруг неё толклись люди, и всё это пространство было окружено массивными колоннами. За колоннами были двери, которые я заметил и раньше, но особо не стал разглядывать. Теперь я понял, что зря, когда заметил, что на каждой из них был какой-то светящийся знак.

Слева от меня кто-то резко выдохнул.

— У меня экран… — сказал парень, молодой, с рюкзаком. — Он… Он спрашивает имя. Я должен только имя ввести или фамилию тоже?

— Не вводи ничего, — сразу подсказал ему голос, в котором явственно звучали панические нотки. — Это ловушка.

— Какая ловушка? — отрезал другой голос. — Ты где ловушки видел в белой комнате?

— В интернете, — огрызнулся первый. — Я в ТЦ шёл. А меня, получается, инопланетяне похитили? Или учёные для своих опытов? Я читал, они так делают, когда биооружие разрабатывают. И вышки так же тестировали. И ту дрянь, которую с химтрейлов теперь распыляют…

Я услышал это и едва сдержал ухмылку. Интернет. Кладезь всякой дряни, в которую удобно верить, когда жизнь не расстилает перед тобой красную ковровую дорожку просто за то, какой ты распрекрасный человек. Люди до последнего держатся за то, во что очень хотят верить, и отмахиваются от фактов. Даже тогда, когда своими глазами видят то, чего быть просто не может. Например, висящий в воздухе без всякой опоры экран.

Я посмотрел на свой экран. И с удивлением заметил вопрос и на нём:

«Идентификация участника. Введите имя».

Поле ввода было пустым. А под ним — две кнопки.

«Подтвердить. Пропустить».

Я не хотел вводить своё имя. Не из-за паранойи, что оно куда-то там утечёт — что в моём имени такого секретного? А из-за простого ощущения, что в этой башне оно станет сродни идентификационной метке.

С другой стороны, пропуск ввода имени тоже в некотором роде означал, что я заявляю о себе. Система ведь уже назвала меня «первым участником», определила мой биологический вид, подправила физическое состояние. Она и так знала обо мне достаточно, чтоб создать тот самый идентификатор. Так какая разница, будет он называться моим именем или бессвязным набором букв и цифр?

Я задержал палец над полем и всё-таки ввёл:

«Евгений».

В фамилии я смысла уже не увидел. В ней тоже не было ничего секретного. Просто мне показалось лишним и слишком официальным указывать ещё и её.

После нажатия кнопки «Подтвердить» экран коротко мигнул и выдал:

«Евгений. Идентификация принята».

Ниже всплыло ещё одно окно.

«Синхронизация статуса. Восстановление завершено. Дополнительная жизнь активна. Условие награды первенства — прохождение первого этажа».

Я едва не закатил глаза — опять эти бесконечные повторы одной и той же информации! И в то же время эмоциональные качели снова склонились в сторону радости — колено молчало, а надпись про завершённое восстановление подтверждала, что это не совпадение и не удачное стечение обстоятельств.

Конечно, не влезь я в ту историю с подпольными боями, оно бы молчало само по себе. Но что сделано — то сделано. Тогда я перестал жить и начал выживать, постоянно балансируя между своей болезнью, требующей непрерывных нагрузок, и этими нагрузками, убивающими меня ещё быстрее.

— Эй!

Я вздрогнул от неожиданности и обернулся на голос. Рядом со мной стоял парень примерно моего возраста, в тёмной куртке, джинсах и кроссовках. Лицо обычное, но взгляд цепкий.

Я узнал этот взгляд. Так смотрят те, кто быстро понимает, откуда приходит опасность.

— Извини… Я увидел твой экран — он пишет, что ты первый… — произнёс он тихо.

Я не ответил сразу. Не хотел привлекать внимание. Но парень говорил ровно, без истерики, и мне подумалось, что, возможно, ещё один человек, сумевший взять себя в руки и задуматься над происходящим, будет мне не лишним.

— Пишет, — кивнул я.

Парень выдохнул и чуть криво улыбнулся.

— Ну всё. Теперь тебя будут или ненавидеть, или просить помочь.

Он сказал это спокойно, будто речь о погоде. Я коротко кивнул — по сути, он был прав.

— А ты?

Ответ моего собеседника утонул во внезапно ставшем до невозможности громком гуле голосов. И тут же раздался голос, пытавшийся перекричать этот гул.

Я обернулся и увидел, что на площадке в центре стоит тот самый худой и опасный своим равнодушием парень и пытается перекричать толпу — видимо, он решил занять лидерскую позицию, от которой отказался минутой раньше я. Парень пытался сказать, что надо держаться вместе, что надо найти выход, что это всё незаконно. Но люди его не слушали. Страх в их головах звучал громче, заглушая всё остальное.

Одна женщина лет сорока сжала сумку так, будто та могла её защитить. Она без остановки повторяла, что у неё ребёнок дома. Кто-то пытался её успокоить, но получалось так себе.

Я смотрел на всё это и чувствовал себя одиноким, как никогда. Парень, спросивший меня про первенство, был единственным в этой толпе, кто смог взять себя в руки. Но доверять ему я пока что не мог — кто знает, может, в первом же испытании нам с ним придётся сражаться насмерть. Но и отталкивать его от себя не стал.

Вот узнаю правила — тогда и разберусь. А пока лучше не буду совершать непродуманные поступки.

Экран мигнул снова, причём не только у меня. И информация на нём заставила людей притихнуть. Не знаю, у всех ли надпись была одной и той же, но на моём экране появилось:

«До начала первого этажа: 00:02:00. Участники хаба будут распределены на стартовые точки первого этажа. Время на подготовку: 00:02:00».

Я почувствовал, как живот свело холодом. Две минуты. До чего? Что будет, когда они истекут? Что ждёт меня на стартовой точке?

Фиг знает. Но оставшееся время надо обязательно использовать. В конце концов, раз это место умеет считать минуты, то мне надо вписаться в эту систему. Вылетать из неё, так и не получив свою награду, что-то не хочется.

Я снова перенёс вес на левую ногу, чуть присел и выпрямился, как будто просто разминался, хотя на самом деле — проверял. Колено держало. Тело держало. Я почувствовал, как мышцы откликаются чисто, без боли. Это было странно приятно после многих лет вынужденной осторожности и контроля.

Снова кольнула досада от того, что моё тело могло быть таким и без белого пространства и бонусов за непонятные испытания. Все эти годы оно могло оставаться сильным и здоровым, если бы я сам, своими ногами, не пошёл туда, где за деньги платили телом, резиной пола и чужими ставками. Я сам решил, что контролирую всё. И проиграл.

Я сжал зубы и заставил себя сосредоточиться на настоящем. Две минуты неумолимо истекали, люди вокруг начали суетиться, хотя это слово здесь было не очень подходящим. Скорее, они метались в панике. Кто-то бегал к дверям и обратно, кто-то кричал, что они не открываются, и мы все обязательно умрём, кто-то просто верещал на повышенных тонах, впав в невменяемость. А кто-то пытался хватать других за руки в надежде не оказаться на стартовой точке в одиночестве.

Я стоял ровно и был сосредоточен на дыхании. Всеобщая паника действовала и на меня, но я должен был оставаться спокойным, чтоб не включить старую привычку «ускориться любой ценой». Сильно подозреваю, что сейчас цена сильно выше, чем в тех подпольных боях. Тогда я потерял здоровье. Теперь я рисковал и им, неожиданно восстановленным, тоже. Но не только им. Подозреваю, что в цену на этот раз входила ещё и моя жизнь. Дополнительная или основная — разницы я пока не видел.

Парень, который подходил ко мне, снова заговорил.

— Слушай… Евгений, да? — он произнёс моё имя так, будто проверял, правильно ли запомнил. — У меня экран пишет, что старт через минуту. Ты как думаешь, нас всех кинут в одно место или по разным?

Он говорил тихо, и я оценил, что мой собеседник, как и я, пытается собрать информацию для выживания вместо того, чтобы орать на весь хаб.

— Скорее всего — по разным, — ответил я. — Иначе эта толпа друг другу горло перегрызёт ещё до первого монстра.

Я произнёс слово «монстр» и поймал себя на мысли о том, что, вообще-то, не знаю, есть ли монстры там, куда нас отправят.

Парень коротко кивнул.

— Логично.

На экране пошёл последний отсчёт. Секунды сменяли друг друга, и каждая цифра выглядела одинаково равнодушно. Двадцать девять, двадцать восемь…

Я посмотрел на людей. На двадцать пять человек, которые пришли сюда по разным причинам и с разными жизнями. Я увидел страх и злость. Я увидел тех, кто сейчас будет искать жертву рядом просто для того, чтобы почувствовать себя сильнее, и тех, кто будет цепляться за чужую руку, чтобы не упасть.

Я не видел героев. Я видел обычных людей, которых вырвали из их привычной жизни, и теперь они пытались выжить, кто как умеет. Это было страшно от понимания, что сейчас с них слетят все ограничения морали и законов. И одновременно честно, словно тот самый естественный отбор, в котором выживают не сильные или здоровые, а те, кто быстрее остальных понимает, куда его швырнули.

В какой-то момент я почувствовал, как радость и злость внутри перестали спорить. Я первый. Я всё равно должен пройти этот первый этаж. Я получил здоровое тело, и я пока не знаю, какую цену придётся за него заплатить. Я получил дополнительную жизнь, но пока не знаю, сколько их ещё будет нужно. И пути назад у меня всё равно нет.

Экран мигнул, и сверху появилась новая строка, крупнее.

«Начало первого этажа: 00:00:10».

Люди вокруг гомонили и суетились, но слова уже не имели ни веса, ни значения. Я сделал вдох. Медленный. Глубокий. Такой делают перед стартом для того, чтобы собраться.

Когда на таймере оставалось ещё три секунды, в голове у меня мелькнула мысль, короткая и злая, что раз меня решили восстановить, то я нужен устроителям происходящего живым. Значит, у них есть планы на меня, и я сейчас, соответственно, в системе, которая считает меня ресурсом.

Это было мерзко. Но и полезно. Это можно было использовать. Главное — вовремя разобраться, как.

За секунду до старта белый свет на дверях вспыхнул с ослепляющей силой, а воздух вокруг стал плотным и вязким, как кисель.

Единица сменилась нулём.

Мир коротко, болезненно дёрнулся, и хаб с людьми, их страхом и шумом просто перестал существовать.

Ну что, начнём играть в вашего раба?

Башня Богов: испытание человечества

Подняться наверх