Читать книгу Башня Богов: испытание человечества - Арон Родович - Страница 5

Глава 5

Оглавление

Ответить было некому.

После нуля мир не дал ни паузы, ни объяснений. Ощущение было таким, будто меня за воротник схватили невидимые, стальные пальцы и с чудовищной силой протащили сквозь узкую, ледяную щель. Но ощутил я это не кожей и не мышцами. Рывок прошёл где-то глубоко внутри, в самой грудной клетке, там, где сердце на долю секунды просто перестало биться, сбившись с ритма от этого насильственного перемещения.

Первым, что вернулось после рывка, была опора. Я не видел её, но ощущал, как подошвы кроссовок погружаются в нечто мягкое, пружинящее. Я опустил взгляд и замер.

Трава. Синяя.

Не голубая, не бирюзовая, не какой-то там неоновый оттенок из дешевого киберпанка. Густая, насыщенно-синяя трава, которая выглядела так, будто кто-то решил перекрасить мир в один цвет, просто чтобы позлить тех, кто привык к реальности. И от этого стало не по себе. Только что под ногами был холодный серый камень, а теперь я в лесу.

Лес был неправильным. Слишком неправильным, чтобы я мог просто принять его как данность. Стволы деревьев вокруг меня были красными. Не коричневыми, не серыми, не рыжими — ярко-красными. Гладкими, с тёмными, почти чёрными прожилками, которые тянулись вверх, как вены на вздутом предплечье. Они возвышались вокруг меня, как колонны в каком-то чуждом, враждебном храме. Листва сверху была такой же синей, как и трава, и сквозь неё проглядывало лиловое небо.

И только облака — белые, пушистые, совершенно обычные — напоминали о том, что где-то всё ещё существует мой мир. И этот контраст между нормальными облаками и безумным лесом бил по глазам сильнее любой вспышки. Казалось, что кто-то взял привычный пейзаж и наложил на него кривой фильтр, забыв поправить цвета.

Я не двигался несколько секунд. Тело сработало на автопилоте, возвращая меня в режим, который я оттачивал годами. Я замер, затаив дыхание, оценивая опору под ногами, распределение собственного веса, ритм сердцебиения и расстояние до ближайших красных стволов. Это был старый рефлекс из спортзала и подпольных боёв — когда выходишь на новое покрытие, будь то татами, ринг или грязный пол в подвале, тело сначала «пробует» поверхность, ищет зацеп, прежде чем дать полную нагрузку.

Я осторожно, почти незаметно, перенёс вес на левую ногу.

Ту самую. Которая годами была моим личным проклятием. Которая предавала меня в самые ответственные моменты, заставляя хромать, когда нужно бежать, и сжиматься от боли, когда нужно нападать. Нога, которая превратила меня из олимпийского кандидата в курьера с вечно ноющим суставом.

Она молчала.

Я замер, не веря этому молчанию. Не тянуло. Не предупреждало знакомым тупым покалыванием. Не дрожало. Нога просто держала. Она была твердой, надежной, как скала.

Я медленно, очень осторожно присел, чувствуя, как мышцы бедра и голени работают синхронно, без привычного перекоса корпуса, без этой проклятой попытки перенести вес на правую сторону, чтобы облегчить страдания левой. Разгибался — чисто. Плавно. Без единого щелчка.

Внутри вспыхнула короткая, почти детская радость. Я на мгновение забыл, где нахожусь. Я просто вспомнил, каково это — не думать о каждом своем шаге. Каково это — не вести бесконечный внутренний диалог с собственным коленом, умоляя его не вылететь прямо сейчас.

Но радость была злой. Она была отравленной. Я тут же подавил её, потому что Башня не выглядела как благотворительный фонд, и я слишком хорошо знал, что в жизни не бывает бесплатных подарков. Особенно таких. Слишком хорошо, слишком чисто, слишком идеально. Значит, цена будет соответствующей. Система не просто «починила» меня — она создала инструмент. И теперь этот инструмент будет принадлежать ей.

Вокруг царила тишина. Но это не была та тишина, к которой привыкаешь в пустой квартире или в лесу за городом. Это была плотная, почти осязаемая тишина, в которой каждый звук обретал неестественную, гипертрофированную громкость. Моё дыхание казалось мне слишком шумным, шорох одежды о кожу звучал как треск бумаги, а стук собственного сердца в ушах напоминал удары молота.

И вдруг где-то далеко, за пределами моего зрения, раздался треск.

Ветка сломалась.

Я вздрогнул. Этот звук прозвучал не как случайное событие, а как предупреждение. Как кто-то невидимый, стоящий где-то за красными стволами, тихо сказал мне: «Ты здесь не один. И ты здесь не хозяин». Потом был ещё один треск, чуть ближе. И снова эта давящая, тяжёлая тишина, которая теперь казалась мне засадой.

Перед глазами возник экран. Тот же прямоугольник, та же тонкая, едва ощутимая плёнка под пальцами.

«Первый этаж. Зона испытания».

Ниже появилась строка:

«Участники распределены по разным точкам. Встречи возможны».

Я прочитал это и почувствовал странную смесь облегчения и тревоги. Распределены. Значит, я не в одной куче с остальными двадцатью четырьмя. Значит, мне не придётся слушать истерики, пытаться успокоить кого-то или, что ещё хуже, бороться за место в группе с теми, кто уже сошёл с ума от страха. Один — это нормально. Относительно. Я всегда лучше работал в одиночку, когда не нужно было подстраиваться под чужой темп.

Я двинулся вперёд. Медленно, максимально осторожно, стараясь ступать так, чтобы не хрустнула ни одна ветка, чтобы синяя трава не выдала моё присутствие. Я обходил красные стволы, стараясь держаться открытых пространств, но не слишком далеко от укрытий. Я инстинктивно избегал слишком узких проходов между деревьями. В тесноту заходить легко, а вот выходить из неё, когда за спиной кто-то есть, — всегда проблема. Это я знал из жизни. Это была одна из тех истин, которые вбиваются в голову кровью и синяками.

Через минуту я услышал голос. Человеческий.

— Эй... эй, подождите...

Голос был сорванным, хриплым, с надрывом. Так говорит человек, который бежал на пределе своих возможностей, который уже давно перешел черту выносливости и теперь пытается выдавить слова на последних, обжигающих остатках воздуха.

Я остановился и обернулся. Из-за деревьев вылетел парень. Лет двадцати, может чуть больше. Обычная куртка, джинсы, за плечами — тяжелый рюкзак. Он бежал так, будто за ним гналась сама смерть, и, увидев меня, резко затормозил.

Синяя трава пружинила и одновременно скользила, парень поехал в сторону, его ноги разъехались, и он чуть не рухнул, но каким-то чудом, в последний момент, удержал равновесие, смешно замахав руками.

Он смотрел на меня круглыми, расширенными от ужаса глазами. В этом взгляде смешалось всё: дикий, первобытный страх, безумная, почти болезненная надежда и даже какая-то глухая, неосознанная злость на то, что я стою здесь такой спокойный, в то время как его мир только что разлетелся в щепки.

— Ты... ты тоже... — он сглотнул, и этот звук был слышен почти отчетливо. — Тоже из... оттуда?

Я просто кивнул. Не хотел тратить слова. В этом месте время ощущалось как валюта, и я не собирался разбрасываться ею на пустую болтовню. К тому же, любой лишний звук сейчас казался мне неоправданным риском.

Парень сделал шаг ко мне, но вдруг замер. Его взгляд стал осторожным, подозрительным. Он вспомнил, что в этой новой реальности, где людей выдернули из их жизней и бросили в лесу с красными деревьями, люди могут быть не только спасителями. Он оценивал меня: мою позу, моё спокойствие, мою готовность. Я не осудил его. Это была самая честная и правильная реакция из всех возможных.

И в этот момент раздался звук.

Он донёсся из-за спины парня. Это не был человеческий голос, рычание зверя или крик птицы. Звук был слишком тихим, слишком контролируемым. Мягкое, скользящее перемещение по траве. Кто-то умел приближаться незаметно, сливаясь с тишиной этого проклятого леса, не оставляя за собой ничего, кроме этого едва уловимого шороха.

Парень медленно, почти механически, повернул голову. Я сделал то же самое.

Между красными стволами стояло существо.

Оно отдаленно напоминало человека — общие очертания тела, форма головы были знакомы. Но человеком оно не было. Руки были слишком длинными, неестественно вытянутыми. Суставы выгибались под странными углами, как будто кости в них были более гибкими или просто другими. Кожа имела странный, неопределимый оттенок: мой мозг метался между серым и бледно-зелёным, не в силах зафиксировать один цвет.

И от этого становилось по-настоящему жутко. Когда ты не можешь классифицировать врага, ты не можешь предсказать его действия. Для меня это существо было «ошибкой» в системе восприятия.

Существо не бросилось в атаку сразу. Оно остановилось в паре метров и просто смотрело на нас. Тяжёлый, оценивающий взгляд. Точно такой же, каким я изучал этот лес минуту назад. Оно не видело во мне человека — оно видело объект. Добычу. Или препятствие.

Парень рядом резко вдохнул. Этот вдох, короткий и судорожный, прозвучал в плотной тишине леса как выстрел из винтовки.

Существо мгновенно дёрнулось. Оно среагировало на звук с молниеносной точностью, сделав резкий, хищный шаг вперёд.

В моей голове вспыхнула ярко-красная табличка: «Опасно». Выбор был простым, автоматическим: бей или беги.

Парень выбрал бежать. Он резко дёрнулся назад, развернулся, и его рюкзак с глухим стуком ударил его по спине, окончательно сбив ритм дыхания и равновесие. Он сорвался с места, превращаясь в идеальную, шумную, паникующую добычу.

Я не побежал.

Не из-за какой-то великой смелости или благородства. Просто я помнил уроки из зала и подпольных боёв: нельзя отворачиваться от противника. Нельзя терять его из виду, даже если тебе кажется, что ты быстрее. Это была база. Парень сейчас был для этого существа приманкой, легким перекусом, который сам заманивает охотника за собой. А я, пока стоял на месте, оставался неопределенностью. Темной лошадкой. Если бы я побежал, я бы просто стал вторым блюдом в этом меню.

К тому же, без оружия, в этой тесноте между стволами, любая драка была бы рискованной. Мне нужно было использовать среду.

Существо ускорилось, решив, что я — более интересная и статичная цель. Я прижался спиной к красному стволу, чувствуя его гладкую, холодную кору. Я выбрал угол, выжидая момент, когда хищник войдёт в мою зону, когда его инерция станет его слабостью.

Когда существо уже было готово вцепиться мне в горло своими длинными пальцами, я резко пригнулся и сместился на полшага в сторону.

И в этот миг я ощутил это.

Восстановление не было просто «починкой» колена. Это было нечто гораздо более глубокое. Моё тело работало чище, быстрее и мощнее, чем когда-либо в моей жизни. Болезнь, которая годами заставляла меня двигаться, чтобы не развалиться, теперь превратилась в идеальный двигатель. Мышцы откликнулись мгновенно, без единого зазора, без единого сомнения. Я чувствовал каждую связку, каждый волокно, каждую точку опоры.

Это был подарок. И это была огромная угроза. Потому что если система дала мне такой инструмент, значит, она потребует за него соответствующую оплату. Она создала из меня идеального бойца для своих целей.

Развернувшись, я ударил.

Короткий, резкий выпад, в который я вложил всю массу своего тела и всю инерцию существа. Я схватил его за затылок и с чудовищной силой впечатал лицо твари в ствол дерева.

Раздался отчетливый, сухой хруст. Нос существа встретился с твердой корой.

Кровь. Тёплая, ярко-алая, по-человечески красная кровь брызнула на красный ствол, и я на долю секунды замешкался. Эта жидкость была слишком знакомой. Она была такой же, как та, что текла по моим рукам в подпольных боях.

Существо дернулось, пытаясь развернуться, издав странный, клокочущий звук. Но я не дал ему шанса. Я не чувствовал жалости, только холодный расчет и ярость. Еще один удар. И еще. Я буквально вбивал его лицо в кору, чувствуя, как под моими пальцами ломаются хрящи и кости. Тело работало с пугающей, механической точностью. Я не просто дрался — я уничтожал.

Тварь обмякла и медленно сползла по стволу, оставив за собой широкий красный след на красном дереве.

Я стоял над ней и смотрел на свои руки. Дыхание сбилось, но не от усталости — я почти не запыхался. От осознания. Я только что убил. Не человека, но живое, чувствующее существо. И то, с какой легкостью я это сделал, пугало меня больше, чем сам монстр. Моя эффективность была абсолютной, и эта абсолютность ощущалась как что-то чужеродное.

Парень не убежал далеко. Он стоял в десяти метрах от меня, бледный как полотно, и смотрел на труп расширенными глазами.

— Ты... ты его... — выдавил он, но слова застряли у него в горле, превратившись в хрип.

Я не ответил. Я медленно перенёс вес с ноги на ногу, проверяя колено. Оно молчало. Идеально. Я поднял взгляд на парня. В его глазах теперь читался не только страх перед монстром, но и страх передо мной.

— Двигайся сюда, — скомандовал я. Голос прозвучал уверенно, почти жестко, даже для меня самого. — Держись рядом. А то мало ли кого ещё встретим.

Парень послушно пошел ко мне, обходя труп по широкой дуге, словно боялся, что существо может внезапно ожить и схватить его за лодыжку. Я понимал его. Сам когда-то так же боялся в своем первом подпольном бою, когда мир вокруг сужался до одного противника и одного удара.

Экран мигнул.

«Первый этаж: контакт подтверждён».

Ниже появилась новая строка:

«Существа зоны активны. Встречи участников вероятны. Потери вероятны».

Я посмотрел на слово «потери». Теперь это не было сухой системной формулировкой, какой оно казалось до старта. Это были конкретные люди. Женщина с сумкой, которая плакала о ребенке. Парень, который сейчас трясся рядом со мной, едва дыша. И я сам.

Дополнительная жизнь, которую я выбрал в белой пустоте... Она была всего одна. Одна запасная попытка. Один шанс на ошибку. А сколько их понадобится здесь — никто не сказал.

Я поднял голову и услышал.

Где-то впереди, сквозь плотную, удушающую тишину леса, раздался крик. Человеческий. Резкий, полный первобытного ужаса, короткий...

И он оборвался.

Не затих, не перешел в стон, не превратился в эхо. Он просто оборвался, словно кому-то перерезали горло или раздробили гортань в середине слова.

Парень рядом со мной стал абсолютно белым, почти прозрачным.

— Там люди... — прошептал он.

Я кивнул.

— Да.

Впереди была тишина. И эта тишина была самым страшным ответом из всех возможных. Она означала, что кто-то только что перестал существовать.

Башня Богов: испытание человечества

Подняться наверх