Читать книгу Светлый Ковен. Волшебство - Екатерина Мурашова - Страница 3

Обменявшись с Татьяной номерами, мы ещё немного побегали и разошлись по домам. Её дом стоял на другой стороне парка, почти у самого храма. Мой же располагался в тени новостроя, выросшего на месте снесённого научно-исследовательского института сельскохозяйственной механики.

Мама уже спала, отец сидел на кухне, что-то читая с экрана смартфона. Его брови были нахмурены, губы недовольно поджаты.

Я был почти точной копией отца в молодости, разве что у него глаза больше серые, нежели синие, и лицо грубее, с острыми скулами и длинным носом. Но и в свои сорок два он мог дать фору любому юноше: высокий, стройный, с безупречной осанкой. А вот зрение начало подводить, и последние десять лет он носит очки с толстыми линзами.

Кирилл Соломонович Грачёв. Лишь недавно узнал, что он взял фамилию мамы после свадьбы. Почему так – не знаю. Отец редко и неохотно говорил о прошлом, предпочитая смотреть в будущее. Он учил детишек иностранным языкам в какой-то престижной школе и даже пытался заниматься со мной, но безуспешно. Мне это было неинтересно.

Я открыл кран на кухне и с наслаждением глотал воду, долго и жадно.

– Есть же фильтр, – проворчал отец у меня за спиной.

Фильтр стоял тут же, под рукой, на стойке, но вода из него мне не нравилась. Видимо, как истинный городской житель, привык к химическому привкусу.

– Бессмысленная трата времени, – ответил я, закрывая кран, и направился к холодильнику. После пробежки всегда просыпался зверский аппетит.

Взял пару котлет, несколько кусков хлеба и соорудил нехитрые бутерброды.

– Поешь нормально. Не порть желудок, – продолжал нудить отец, не отвлекаясь от экрана.

Я промолчал, потому что уже жевал. К тому же, чтобы нормально поесть, еду надо разогреть, а это означало бы провести на кухне какое-то время. Оставаться с отцом наедине – последнее, чего мне хотелось. Наши отношения с ним оставляли желать лучшего. Вроде и не ссорились никогда, но как отец с сыном мячик не кидали и в футбол не играли. Даже на рыбалку не ездили.

Нет, он предлагал, а я раз за разом находил предлог уклониться от сыновнего долга. Внутри словно сидела какая-то затаённая обида на него.

– Саш, – окликнул отец в дверях, – как дела в институте?

Зная мою склонность бросать всё на полпути, родители тихо радовались, что я доучился до второго курса.

– Нормально, – проглотив еду, я пожал плечами и, словно назло, добавил: – Только скучно.

Обычно эта фраза становилась предвестником конца любых моих начинаний.

Поужинав, я долго стоял у окна, снова глядя на звёзды. Вот где настоящее волшебство. А мы, люди, так, песчинки, муравьи под ногами вечных каменных глыб. Проживём свою короткую, скучную жизнь без смысла, пока они будут всё так же перемигиваться.

Внезапно в поле моего зрения пронёсся ярко-красный огонёк. Здоровый, упитанный. Я даже вскрикнул от неожиданности и тут же принялся выискивать его на небосводе.

Комета? Но где хвост? И почему так стремительно исчезла?

Может, самолёт? Они часто летали над нами, Шереметьево ведь недалеко.

Нет. Самолёты не пропадают бесследно, да и освещения у них куда больше.

Показалось?

Вероятно. Сколько я уже пялюсь на небо?

Взглянув на часы, хмыкнул. Два часа ночи. Точно показалось. Или приснилось. Постою ещё немного и научусь спать стоя, как лошадь.

Растерев глаза, я зевнул и забрался под одеяло.

Под утро мне снова приснился сон про волшебство.

Что-то он зачастил, будто кто-то решил меня довести, показать, насколько человек… Насколько Я ничтожен без волшебства.

Гадство!

Пробуждение от кошмара – а сны про волшебство я чётко относил именно к кошмарам – совпало с противной трелью будильника. Я разлепил глаза, шлёпнул рукой по экрану телефона, отключая истеричный писк, и уставился в потолок. Спать больше не хотелось. Вставать тоже. Вообще ничего.

В дверь постучали, и мамин голос позвал:

– Саш, ты проснулся? Я завтрак приготовила. Вставай, а то опоздаешь!

Маму я любил и старался её не огорчать, поэтому быстро позавтракал и отправился в институт. Сел в подошедший магистральный маршрут, недавно пущенный из нашей глухомани в центр города. Сунул наушники в уши и уставился на сонную улицу.

Настроение было неожиданно философским. Я ехал и размышлял всё о тех же далёких, перемигивающихся звёздах.

Может, они таким образом пытаются нам что-то сказать? Предупредить? А мы, букашки-муравьишки, их не понимаем. Тем временем в ледяных просторах космоса к нам на бешеной скорости летит гигантский метеорит, готовый одним махом раздавить нас тяжёлым, безжалостным ботинком бытия.

И к чему тогда всё это? К чему стремиться, если жизнь – бах! – и может оборваться в любой момент?

Мысли от возвышенных звёзд скатились к мрачному фатализму.

Вот, например, та бабка, спозаранку несущаяся куда-то со своей тележкой. Кто знает о её существовании? Дети, внуки, да пара соседок – таких же бабок. Не станет её, и что? Ну, поплачут родственники, разделят имущество бабки, а её саму кремируют и закопают. И не будет бабки. Лет через сорок, а то и раньше, про неё вообще забудут.

Или вон та девчонка. Студентка, как и я. Серьёзная. Измученная, как будто учебный год начался не неделю назад, а уже наступила сессия. Сидит, уткнувшись в свою тетрадь, и безмолвно шевелит губами. Учит чего-то.

Бах! И её тоже нет. Вместе с мечтами и амбициями, пушистыми котятками и розовыми очками.

А вон тот поддатый мужичок. С виду – бомж бомжом и так же попахивает, образуя вокруг себя зону отчуждения. Кто заплачет, если его не станет? Зачем они вообще нужны, эти люди? Слишком приземлённые, рациональные, скучные. Видели ли они когда-нибудь настоящее волшебство?

Нет. Не видели. Иначе бы их здесь не было. Волшебство – оно…

Я моргнул, словно пробуждаясь ото сна, и прилип взглядом к стеклу. Вот же оно! Тот самый яркий алый огонёк, который я видел.

Подорвался с места, бросился к дверям, спеша выскочить на остановке, но опоздал. Двери закрылись, автобус поехал дальше.

Скопившиеся у дверей пассажиры заворчали, бросая на меня полные ненависти взгляды. Кто-то толкнул, кто-то обругал.

Мне было плевать! Люди меня не волновали.

Едва дождавшись следующей остановки, выскочил на улицу и бросился бежать в обратную сторону.

Но нет, никакого волшебства нигде не было.

Похоже, я снова заснул, и мне всё приснилось.

А волшебство – вон оно, стоит на светофоре, подмигивая теми самыми «волшебными» красными стоп-сигналами. И рядом с ним ещё одно такое же чудо мигает жёлтым поворотником.

Я разозлился на себя. Ну, сколько можно? Не маленький уже. Нет никакого волшебства. Чудес не бывает, Рит. Опомнись! Хватит чего-то ждать!

Сплюнув на асфальт, я огляделся, пытаясь понять, где оказался.

Хоть тут повезло. Вышел на своей остановке. Видимо, мозг, привыкший к монотонным поездкам в институт, пнул меня под зад, узнав знакомые ориентиры. Иначе бы уехал прямиком в центр.

Перейдя дорогу, поплёлся вдоль трамвайных путей к институту.

Несмотря на раннее время, солнце уже ощутимо припекало. Лениво порадовался, что хоть сегодня оделся по погоде. Даже непонятные сандалии нацепил.

Я шёл медленно, скорее брёл, с трудом переставляя ноги, словно к каждой прицепили по пудовой гире. И с каждым шагом всё отчётливее понимал: не хочу туда. Ну, не моё это. Зачем себя мучаю? Какой в этом смысл?

Вокруг спешили незнакомые люди, легко обгоняя меня. Одни – шумными компаниями, весело галдя и что-то рассказывая друг другу, другие, как я, шли в одиночку. Но таких было куда меньше – ведь человек тварь социальная.

Они шли. Я шёл. Они останавливались на светофоре. И я останавливался. Я стал частью этой безликой массы.

И это тоже мне не нравилось.

Я не хочу быть как они. Не хочу быть тупым обывателем, ни разу не видевшим истинного волшебства мира!

Внезапно люди стали вызывать у меня отвращение. Каждое мгновение, проведенное среди них, превращалось в невыносимую пытку.

Я растолкал их, игнорируя возмущённые возгласы, и вырвался вперёд.

Резкий звук вдавленного клаксона, визг тормозов, глухой удар, взволнованные крики.

И тишина.