Читать книгу Сдохни, моя королева! - Инесса Иванова - Страница 3

Моим магическим даром было умение чувствовать направленную против меня злобу.

Так себе дар, потому что исправить это я не могла, но в нашем роду и эти магические крохи за счастье.

Моя мать и вовсе не обладала никакой магией, кроме умения любить близких. Но это уже не считается даром.

Поэтому сейчас я понимала, что не ошиблась. Что кто-то из присутствующих готов лично убить меня и даже не почувствует раскаяния. С такой злобой в своей жизни я ещё не сталкивалась.

Посмотрела на сидевших за столом: захмелевшим гостям было не до нас. Время от времени поднимались бокалы и произносились хвалебные речи, но всё же люди обращали больше внимания на жареного кабана, фаршированного сосисками. Сын графа от первого или второго брака, молодой виконт Кристоф, разрезал тушу, чтобы показать гостям щедрость хозяев.

Стоило мне обратить на него взор, как меня кольнуло: вот он, главный недруг.

Этот человек пугал меня даже больше своего отца. Он был неказист, некрасив, угрюм и даже когда смеялся, один угол рта растягивался, а второй оставался недвижимым. «Родовая травма», – так пояснил отец, и большего мне не сказали, но догадаться было нетрудно: кто будет в восторге от молодой мачехи, призванной на ложе отца с целью рождения наследников, с которыми потом придётся делить поместья и золото?

Я едва притронулась к рагу – основному блюду пира, потом попробовала кусок яблочного пирога, а личный виночерпий графа всё подливал в бокал вина. Мой супруг почти не пил, но заставлял меня делать хотя бы глоток после каждого нового блюда, выносимого в зал.

В итоге к концу вечера в голове моей шумело изрядно, и я мечтала только о том, чтобы лечь спать. Супружеские обязанности, о которых говорила мама накануне моей свадьбы, больше не вызывали ужаса, я просто смирилась, что мне станет больно, но это не продлится долго.

Настал момент, когда граф встал, давая понять, что пора проводить новобрачных в опочивальню. Музыка стихла, менестрели прекратили тянуть во всю глотку потешные песенки, а гости перестали им подпевать, сопровождая всё это сальными шуточками насчёт «невинность можно потерять лишь раз».

Какие бы они ни были знатные, а вели себя едва ли лучше купцов!

Но вот всё стихло, и вперёд выступил священник с кадилом. Зал наполнили другие песнопения, тягучие, заставляющие поднимать глаза наверх и шептать молитвы, призванные очистить душу. Я не очень любила бывать в церквях, мне всегда казались скучными эти бесконечные псалмы, но сейчас хотелось, чтобы они не закончились.

Омовения рук завершились, мы с супругом были готовы последовать за священником, желающим освятить ложе. Супруг сдавил мою руку дважды и потянул вслед за собой, сделав знак гостям продолжать пир и не мешать.

Я восприняла это как добрый знак. Слышала, что некоторые исполняют супружеский долг при свидетелях, чтобы подтвердить невинность невесты, и сама мысль о таком вызывала тошноту и состояние, близкое к обмороку, даже несмотря на выпитое вино.

И теперь я буду избавлена от позора. Чужие жадные глаза не будут видеть моёго полуобнажённого тела, желая дотронуться до ниспадающей на грудь тонкой рубашки, а чужие руки не станут жаждать прикоснуться к белой коже. Я знала, что красива и возбуждаю мужские желания, и боялась этого.

Вот даже сейчас, когда меня за руку в опочивальню вёл чужой по сути, но господин по закону, человек, я будто смотрела на себя со стороны. Как мы поладим? Смогу ли я почувствовать что-либо, кроме страха и отвращения перед неизбежным? Была бы моя воля – убежала бы назад к родителям и попросила увезти в монастырь, чтобы больше никто не смотрел на меня, как на кусок свежего и аппетитного мяса.

«Впрочем, – успокаивала я себя, – всё это страхи. Пройдёт, мама обещала, что пройдёт».

Священник остановился возле широкой запертой двери, помахал кадилом, пробормотал заклинание и благословил нас обоих. И удалился.

– Ты ведь не против, дорогая, чтобы в нашей спальне не было посторонних? – ласково спросил граф, и я впервые за вечер посмотрела на него не таясь.

Горячая волна благодарности поднялась к горлу, не давая произнести ни слова.

– Спасибо, – выдавила я, наконец, и граф уже распахнул дверь, входя первым и ведя меня за руку.

Спальня, большая и просторная, холодная, с её узкими окнами, в проём которых едва ли можно было высунуться, она была освещена свечами по углам и теми, что стояли на большом круглом столе. Кровать под пышным тяжёлым балдахином находилась на некоем возвышении.

Граф выпустил мою руку и прошёл к столу, чтобы налить себе ещё вина. Я не противилась, стояла, обняв себя от холода руками. Страх спрятал когти и теперь казался не больше котёнка.

– Ты будешь пить? – спросил супруг, и вразрез его словам со стороны кровати раздался мелодичный женский смех.

Граф в два прыжка оказался рядом с его источником и отдёрнул балдахин.

На белоснежных, девственно-чистых простынях, привстав на локтях, лежала молодая и тоненькая светловолосая дева.

Она была самим совершенством. И она была совершенно обнажена.